Шланг, Барашек и моя Галатея

Шланга в тот вечер впервые на моем веку пришлось успокаивать. Паниковать было не в его характере, да и в целом этот флегматичный молодой человек с философской жизненной позицией большей частью показательные эмоции испытывал позитивного характера, тогда как печали сносил молча. Но тут, видимо, дело предстояло из ряда вон выходящее. Некоторое время он даже держался за голову, слегка покачиваясь, и этим напоминал пациента психиатрической клиники. — Мы ещё даже неделю не встречаемся, — тихонько причитал Аркаша. — Он официально никаких согласий мне не давал. Я же у него живу, как подобранная собака. Бедный Генрих... — Ты можешь позвонить матери и сказать, что это неуместно, — предположил Тёмочка. — Ты не знаешь мою мать, — с оттенком безысходности в голосе парировал тот. — Если ей что-то взбрело в голову, она пойдёт по трупам, но добьётся желаемого. Единственный вариант — отвлечь её чем-то, но что может быть интереснее личной жизни сына-гея? — он с открытыми ладонями посмотрел вверх, напоминая молящегося мусульманина. — Она ничего о нём не знает. Все, что она видела, — это мой инстаграм. Как я скажу ему об этом?.. — Ну, скажи ей, что он не хочет её видеть, — предложил я. Вид Ланге, несмотря на ситуацию, невероятно веселил. Он взглянул на меня, как на умалишённого, но промолчал. — Слушай, Фриц. Если ты не хочешь пытаться уладить эту ситуацию с ней, тебе придётся улаживать её с Песцом. Выбирай сам, кто из них терпеливей. Взрослый парень, а ведёшь себя, как сосунок. Пора самому что-то решать. Сказал, что не хочешь знакомить — не знакомишь. Просто ставишь перед фактом. — Если бы все было так просто, — печально вздохнул Аркаша. — Да ты сам своим страхом перед родаками все усложняешь, — я махнул на него рукой. — Вот посмотри на Тёмочку. Он, походу, вообще ни у кого ничего не спрашивает. Делает, как считает нужным. Да, Бараш? Мальчик не отвечал, с растерянным сожалением глядя на экран ноутбука. — Он мне в фейсбуке написал, — тихо ответил Баранов на мой вопросительный взгляд. — Попросил завтра прийти на кафедру после занятий. — Да что ж вы оба такие проблемные! — поддавшись чувствам, воскликнул я. Понимая, что помочь ни тому, ни другому ничем не могу, я постарался поскорее от них отделаться, чтобы не трепали нервы зря. Правда, из сострадания весь вечер посылал Тёмочке всякие смешные видео и картинки, чтобы отвлечь от печальных мыслей. У Ланге для подобных целей имелся целый Шварц. Утром я едва не опоздал на лекцию, где он предусмотрительно занял для меня место. Бухнувшись на стул рядом с другом, я заметил, что лицо его безмятежно и умиротворённо. — Я смотрю, вопрос с мамой решился? — ткнул я его локтём. — Не-а, — блаженно улыбнулся Аркаша, прикрыв глаза. — Зато решился другой вопрос. — Я даже боюсь спрашивать какой. Шварц согласился стать твоей законной супругой? — я продолжал беседу шёпотом, так как звонок уже известил о начале лекции. — Ну... — покраснел Аркаша. — Морально ещё нет, но физиологически, грубо говоря, да. — Не понял. — Потом расскажу, не хочу на лекции со стояком сидеть, это отвлекает. При первой же возможности уединиться он действительно принялся за достаточно подробный пересказ, восторженно делясь впечатлениями, а заодно в красках на ходу сочиняя дифирамбы своему возлюбленному. — Это вышло неожиданно легко и так... правильно, что ли. Причём по его инициативе, это особый случай, обычно он только отвечает. Я не знаю, может быть, он до этого что-то сделал сам... вышел из душа, такой весь разгорячённый, с этим своим томным взглядом. Я не вынес, тут же опрокинул на лопатки и сверху залез, а он не против. В общем... так все легко вышло. Я очень осторожно начал... — Вы, кстати, без резинки? — Без. Я как-то об этом не задумывался. Смазку взял, хотел руками сначала, но он мою руку убрал, на себя сразу потянул. Сам направил... в общем, я медленно, но верно втиснулся, сначала немного, но он все время на себя тянул за плечи, как будто просил сильнее. В общем... не знаю, каким образом, но у меня получилось почти до конца... ну... то есть, где-то на две трети, но я мог расслабиться и лечь на него, пока привыкнет, и потом относительно свободно двигался. Знаешь, у него от этих ощущений... не знаю, от боли, может быть, или просто от интенсивности нос дёргается. Крылья носа, то есть. И губы бледнеют. И он их ещё так кривит, как будто сейчас ругаться начнёт, что я малолетний дебил и делаю все не так. Я его спросил потом, он сказал, что это неконтролируемо получается. В общем... Это так классно. Видеть, как он реагирует на меня. Так много реакции. Я на неё подсел, как наркоман. Но этот случай... он особенный. Я первый раз буквально за минуту выстрелил, а второй все никак не мог. Он уже давно весь в сперме, своей и моей. И сам кончал мощно так, стонал, дёргался, секунд десять, чуть не придушил меня. Он обычно не стонет, тихий такой, а тут... А я все не могу и не могу. Уже вижу, как ему больно, как он жмурится, губы сжимает, но молчит, терпит. Упёрся руками в стену, чтобы мне легче было, напрягся весь, под меня подстраивается. А я... знаешь... я понял в этот момент — не могу так. Остановился, целую его, говорю: спасибо тебе, родной мой, сердце моё... Вытащил член, дрочу ему на живот, в шею носом тыкаюсь, бред какой-то несу. А он опять плачет, беззвучно так... вернее, всхлипывает, но как будто плачет. То есть... мне так показалось. Я молчал, прикусив губу и глядя вдаль, стоически это выслушивал и тоскливо размышлял, как бы так аккуратно послать Шланга, чтобы он воздержался от подобных интимных деталей. — Я отпускаю тебе этот грех, сын мой, — пафосно возвестил я низким голосом, озадачив собеседника. — Фриц, слушай, я натурал. Мне нравятся тёлочки, понимаешь? То есть одна тёлочка. Ну ты понял. Я тебя слёзно молю, в следующем таком этюде пусть вместо Генриха будет страстная брюнетка Генриетта. Та, с бордовой помадой, на шпильках. И вообще! — меня вдруг осенило. — Тёмочка тоже гомик, почему бы вам не делиться такими историями друг с другом? Он посмотрел на меня, как на идиота. — Потому что он мне не друг, — без капли сомнения в своих словах ответил он. — Ты мой друг. — Блин, Шланг... — я с силой потёр лицо руками. — Ты вообще понимаешь, что я на него в коридоре уже смотреть не могу? — На Баранова? — На Песца! Сразу перед глазами картина, как он на твоей «шланге» скачет. — Ты мне это уже третий год говоришь, — спокойствию и упрямству Ланге можно было только позавидовать. — А я говорил, что мне в последнее время частенько снится, как я его деру во все дырки? — признаться, тут я уже приврал, но на войне все средства хороши. — Причём у меня нет проблемы хер в него до конца запихать. Аркаша побледнел. Меня слегка передёрнуло от картины, которую в сопровождение словам нарисовало воображение, но внутри себя я триумфально сжал кулаки с мыслью «Йес-с, получилось!». Глядя, как мой друг с недовольно-смущённым видом уставился в стену, я поспешил перевести тему в более нейтральное русло. — А вы с Милой уже пытались? — спросил он вдруг. — Не, не добрались как-то, — я не стал напоминать Шлангу, что, в отличие от круглосуточно доступного физиологически Шварца, у Милы бывают раз в месяц периоды, когда она жаждет жестоких убийств, смотрит сериалы и страдает, не выползая из кровати. — А почему, кстати, Песец под тобой ревёт уже второй раз? Я ожидал от тебя большего, друг мой... Я гиенисто засмеялся, довольный своим подколом. — Без понятия, — совсем опечалился Шланг. — Может быть, от интенсивности ощущений. — Я бы на твоём месте спросил. Хотя... может, у человека просто от страсти сопли потекли. Он пару секунд нерешительно смотрел на меня, затем вздохнул. — Не знаю, у меня тревожное чувство, когда я об этом думаю. Понятия не имею, что с ним было до меня, с кем он был, как. Но он в один из первых дней ухватил меня за руки, сжал с такой силой. Я не ожидал, что он так может. И попросил, с таким лицом, как будто сам себя стыдится... — Что попросил? — Не заставлять его, — выражая собой сплошное удивление, выдал Ланге. — В смысле? — я разделил его непонимающий вид. — Не применять силу. Я и до этого заметил, что ему такое не нравится. Когда я к нему ласково, он сразу отзывается. Но стоит сделать что-то без его согласия, больно сделать или просто... как ты говорил, обращаться как с объектом, — Ланге обнял себя за плечи, чтобы унять нетипичную для себя жестикуляцию. — Он как будто отключается. Замирает, перестаёт двигаться, взгляд в никуда. Я сначала думал, он так возбуждение гасит, но сейчас мне кажется, будто он сдерживает желание меня оттолкнуть. И мне от этого хреново. Я же ничего плохого ему не делаю. Я на все ради него готов. Зачем меня бояться? «Да, — подумалось мне. — Похоже, все сложнее, чем казалось. Думать надо бы, Фрици, прежде чем кому-то в душу лезть». — Ну, может, прошлый партнёр был грубым, — предположил я нейтрально. Копаться в психике постороннего человека совсем не хотелось. — А он почему-то терпел. И жалеет теперь. — Я не понимаю, почему он плакал, — не слушая меня, продолжил Ланге. — Вроде не от боли. Я его ничем не обижал, был очень осторожным. Он замолчал, устремив взор внутрь себя. — То есть жёсткий секс у вас без перспектив вообще? — я хмыкнул, опять пытаясь свести все в шутливый манер. — Типа того, — серьёзно кивнул Аркаша. — Ты же знаешь, у меня по этому поводу тоже бзик. Мне его иногда хочется... как бы... помучить. Руки к кровати прижать. Раком согнуть... Не причиняя боль, просто такое невинное игровое насилие. Но пока вообще без вариантов. Может, надо подождать... мы же недолго вместе. Он привыкнет ко мне, узнает получше. Будет больше доверять. Поймёт, что я действительно его люблю и не собираюсь причинять ему реальную боль. Я скептически поднял брови, припоминая его любимые жанры порнухи, и еле заметно содрогнулся от жалости к Шварцу. Страшновато было даже предполагать, какие фантазии посещают эту белобрысую голову, задурённую долгим недотрахом. Бутов, возможно, покраснел бы. — Видимо, кто-то уже напричинял, — я решил, что надо спасать Песца. — У людей просто так по этому поводу загоны не появляются. — Я понимаю, — согласился Ланге. — Я должен это знать, чтобы не задеть его случайно. Но, понимаешь... я не хочу знать. — Фриц, не ломайся и спроси мнение Тёмочки. Он при всей своей умильности неплох в психологии. Я бы даже сказал, в не очень стандартной психологии. Или прямо спроси Песца, чего он такой нервный. С Барановым не удавалось пересечься несколько дней. В общаге его не было, а на перерыве мне удалось поймать его лишь раз, выглядел он смущённым и взволнованным, даже слегка подавленным, однако ничего не объяснил, так как мы были окружены его многочисленными однокурсниками. Помимо обыкновенного дружеского беспокойства за его эмоциональное состояние, во мне воспылало любопытство, чем же продолжилась эта щекотливая ситуация, достойная лучших экземпляров отечественных мыльных опер. Я снова отчётливо осознавал в себе стойкое ощущение того, что смотрю параллельно два сериала, так как Шланг все никак не мог решиться поставить своего суженого в известность о предстоящем визите своей родительницы. Тёмочка нашёл нас с Аркашей сам, с задумчивой улыбкой подсев на большом перерыве за наш стол. До его появления мы были заняты скатыванием ответов на контрольную по спецкурсу, любезно предоставленную кем-то добрым из магистров. Вернее, Аркаша их записывал, проговаривая губами в попытке запомнить, я же беспечно фотографировал на телефон, полагая, что разберусь по ходу дела. Выглядел Баранов гораздо лучше, чем в предыдущую нашу встречу. Тень безысходности и чувства вины исчезла с его лица, уступив место оптимистичной неуверенности. — Привет, Бараш, — я хлопнул его по плечу. — Как жизнь молодая? — Хорошо, — он снова улыбнулся, приобретя тот застенчивый очаровательный вид, который имел ещё при нашем знакомстве. — Кое-кто просил передать, что уже почти середина февраля и надо хотя бы тему для диплома придумать. Моё сердце пропустило пару ударов, я застонал в тоске, уронив голову на руки. — Кстати, да, — строго взглянул на меня Аркаша. — Ты что-то совсем на него забил. — Не пародируй Генриха своего, — тихо осадил я его. — У тебя и так рожа стрёмная. Я к нему завтра зайду, ладно? — спросил я Баранова, но тот пожал плечами, давая понять, что просто передал слова преподавателя. — Ну? Он тебя понял и простил? — я постарался перевести тему в более интересное русло. Пару секунд мальчик молчал, уставившись в стол в некоторой растерянности, затем поднял на меня радостные глаза. — Вроде бы да, — он сцепил руки на столе, облокотившись на них. — Я к нему тогда не пришёл. Когда он написал, помнишь? Боялся, аж коленки тряслись. Только вчера решился. Заглянул вечером, когда Аркаша Шварца забрал. Я тогда думал, если он меня сейчас окончательно пошлёт, главное — там же сопли не распустить. Это было бы совсем тоскливо. Пришёл с этими мыслями. Думал, он на меня сейчас зыркать будет, как Аркаша... — он поёжился под недовольным взглядом Ланге, который, стушевавшись, снова уткнулся в шпаргалку. — А он увидел меня, поднялся сразу навстречу. Пригласил сесть напротив, чай мне сделал. Я такой расстроенный сидел, думал, сейчас скажет, мол, с тобой было круто, но давай без обид, каждый сам по себе и не болтаем об этом. А он... — Что он? — подбодрил его я, видя, как тщательно Баранов подбирает слова. — Принялся извиняться за наезд. Типа я ему ничего не обещал, мы ни о чем не договаривались, и вообще, своё свободное время я могу проводить как хочу и так далее. Вроде как я ему не жена, в верности не клялся... — Но он разве не твой парень? Ну, официально как-то, — удивился я. Шланг тоже оторвался от конспекта, следя за беседой. — Ну... мы это не обговаривали. — Как в рамках БДСМ можно что-то не обговаривать? — встрял Ланге со скепсисом на лице. — Это же основа... — Я знаю, — перебил его Тёмочка. — Разумеется, мы говорили о деталях. Не сразу, конечно, первые пару раз просто прощупывали, кто во что горазд. Но когда он понял, что я ему подхожу, то мы тщательно все обсудили, он мне объяснил своё видение, спрашивал, как мне было бы удобнее. Но, понимаешь, мы не говорили о... нормальных отношениях. Только о сессионных. Это же не Д/С-ка семь на двадцать четыре, это, скорее... чётко ограниченные временем сессии. Включая секс. Думаю, для него это выглядело как Д/С, а для меня, скорее, как дисциплинарные штуки всякие... Потеряв нить беседы, я решил встрять в их тематическое обсуждение. — Стопэ, парни. Я не догоняю, давайте без терминов. — Да это и не важно, — продолжил Баранов. — Я хотел сказать, что у нас не было чётких рамок, кто мы друг другу. Если подумать, получается, что никто. Партнёры по данной теме и все. Он не проявлял ко мне тёплых чувств, понимаете? То есть относился очень вежливо, внимательно, с заботой. Беспокоился обо мне, но... никакой влюблённости, никаких нежностей, все очень... как-то... на дистанции. Поэтому я даже не воспринимал наши отношения как... как нормальные отношения. Мне казалось, он со мной просто развлекается. А я с этой сложной ситуацией и со своим Максом особо и не претендовал. Хотел, но думал, что это, скорее, на грани фантастики. То есть... у меня были к нему чувства. Не влюблённость, но... сложно объяснить. Ужасно хотелось, чтобы он был влюблён в меня. Увидеть на лице настоящие эмоции. — Ты что-то путаешь, — снова начал Ланге. — А какие эмоции тогда во время сессии? Не настоящие? — Шланг, ты меня пугаешь осведомлённостью, — ткнул я его локтём в бок, но напряжённый Аркаша мою реплику проигнорировал. — Я имею в виду, вне сессий. — Ребят, ну блин, — обиженно протянул я. — Слово «сессия» для меня звучит очень пугающе, причём в рамках учебной жизни даже больше. Можно нормальным языком изъясняться? — Да, прости, — улыбнулся мне Тёмочка. — В общем, не обговаривали мы ничего ванильного... — Какого?.. — Ничего обычного, — поправился он. — Но тут... когда он это все говорил там, на кафедре, выглядел так, будто ему стыдно за собственное проявление чувств. Ревности, собственничества. И в момент, когда говорил, он тоже совсем не казался равнодушным. Будто ему не все равно. Будто я ему не безразличен... — Где-то я это уже слышал... Аркаша невольно улыбнулся на мою реплику, пряча глаза. — И что ты сделал? — спросил он Баранова. Тот вздохнул. — Я был растерян. Не ожидал такого. Стал тоже извиняться. Как-то все выглядело глупо. Потом подумал, ну что мы, как дети. Надо называть вещи своими именами. Хуже я все равно уже не сделаю. Сказал ему все как есть. Как вам, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Что влез во все это дело ради него, потому что хотел быть с ним, и мне было неважно, в качестве кого. Просто с ним и все. Ой, я там едва не поседел, ребят... он так долго молчал, не смотрел на меня. Думал о чем-то. Я за это время решил, что зря, наверно, сказал, теперь мне точно ничего не светит. Зачем ему такая... обуза. Это ведь довольно дебильная ситуация, когда Домик влюблён в сабика, а тот так, играется. Я сидел, ждал, переживал... а потом вдруг мысль такая пришла: да зачем я унижаюсь. Захочет — придёт. Как-то вдруг разозлился. Встал, сказал, мол, всего вам хорошего, Иван Георгиевич, вам бы поискать кого-то посильнее, кто справится. Счастья вам в личной жизни. Встал, пошёл к двери, а он мне: «Подожди». Поднялся тоже, подошёл, взял за плечи. Говорит: не надо так все заканчивать. Попросил дать ему собраться с мыслями. Он замолчал в задумчивости. — Но для такого открытого финала ты подозрительно довольный, — усомнился Аркаша. — Я только что получил от него смс, — с робкой радостью отозвался мальчик. — Он спросил, хочу ли я провести вечер вместе. У меня завтра контрольная по геологии России, но... мне все равно, я поеду с ним. — И что теперь? — спросил я. Будь они «ванильной» парой, как сказал Тёмочка, ситуация была бы ясна, как белый день. Но все эти дополнительные садомазохистские нюансы ломали стандартную человеческую психологию и оставляли меня в преимущественном непонимании ситуации. — Теперь Артёму надо обратно отвоёвывать свой сомнительный авторитет, чтобы этот эгоцентричный сабик снова начал его ценить, — сделал вывод Ланге. — Пессимистично, — заключил я. — Посмотри на это глазами Бутова, — повернулся ко мне Аркаша. — Судя по ранее слышанному, он хочет видеть рядом с собой сильного, авторитарного и самоуверенного мужика. И если у Тёмочки, — он подчеркнул ласковым обращением молодость Баранова, — ранее получалось делать вид, что он такой и есть, то теперь он себя дискредитировал. Баранов внимательно слушал нас, переводя взгляд с одного на другого. — Ты что, Шланг, думаешь, что за полгода ебли, причём нередко мозговой, он не просек, что такое наш Бараш? — парировал я. — Он же не глупый и не слепой. — Когда чего-то очень хочется, можно тешить себя иллюзиями. — Слушай, Фрици, откуда у тебя вдруг взялся здравый смысл? Где он был, когда ты своего Шварца за нос полгода водил, убиваясь и страдая, как Гамлет? Аркаша молча уставился на меня, сердито сдвинув брови. — Не ссорьтесь, — вставил Баранов. — Я ведь понятия не имею, что он хочет от меня. Может, мы просто продолжим то, что было раньше, и сделаем вид, что ничего не произошло. Это было бы идеальным вариантом. Может, он действительно будет теперь немного мной... пренебрегать. Но я умею с ним управляться, знаю слабые места, так что это не проблема. Другого партнёра у него нет, так что я ему пока что нужен. Шланг хотел ещё что-то добавить, но звонок на пару лишил его этой возможности.