Орхидея

— Прием, прием, ты меня слышишь? — окликаю второго выжившего на корабле, боясь что связь прервалась. — Да. Правда пираты? Не верится, — выдыхает юный спасатель. — Уничтожить дежурный крейсер! Я в шоке! Это же прямой вызов властям! Они хоть понимают, с кем связываются? — Значит это чертовски нахальные ребята, уверенные в безнаказанности. — Откуда они взялись? — Не знаю. Подошли на «стэлсе», радар засек поздно и сразу огонь открыли. Может с Адлера. Шушеры там полно, помойка Вселенной. Бандит на бандите и бандитом погоняет, как их до сих пор не взорвали к чертям, не знаю. — Судя по наглости, вполне оттуда, — соглашается. — Что же нам делать? — Во-первых, не паниковать. А во-вторых, сбежать незаметно. У тебя карта «Орхидеи» есть? — Да. — Отлично! — радуюсь. — Перешли мне, я не загрузил на скафандр. — Сейчас. Лови. — Пришло. Спасибо! — благодарю, открываю. — Так. Я здесь. Ты у оранжереи. Далековато… Давай, сделаем так. Ты идешь к спасательным капсулам, что перед каютами экипажа. Недалеко. Ждешь меня там. — А папа как же? Нет, сначала отец, потом «спасалки». Черт. Как объяснить парню, что спасть уже вероятно некого?! — Тебя как зовут? — спрашиваю. — Антон. — Прямо, как моего напарника на «Изизе», — неприятные воспоминания бьют по нервам. — Антон, послушай, это звучит не очень благородно, но поверь, иногда бывают ситуации, когда уже ничего нельзя сделать… — Я — спасатель! — возражает, ощутив к чему клоню. Облизываю пересохшие губы. — Знаю. Ты им и останешься. Твой отец не хотел бы, чтобы ты пострадал. Мы не знаем с чем имеем дело, разумнее пройти к «спасалкам» и улететь. Надо спасать свои жизни! — Нет. Я не уйду отсюда без отца или не выяснив, что с ним. — Это может быть смертельно опасно! — пытаюсь переубедить, но видно у пацана начисто отсутствует инстинкт самосохранения. — Пожалуйста, послушай меня. Герои бывают только в фильмах. А сейчас не кино. Тут происходит что-то страшное и надо убираться, пока не кончился кислород. — У меня баллон запасной. — А я не взял. У меня кислорода на три часа и я труп! Меня пожалей. Черт. Не так сказал. Дурак, вот что значит не обладаю даром убеждения. Тяжело вздыхает. — Запасные баллоны можно с местных скафандров взять, — подсказывает. — Не подходят! Пробовал. Слушай, парень, давай не дури! Я старше… — А я прилетел тебя спасать! — отрезает, раздражаясь. — Не улечу без отца! — Ладно, хорошо, — сдаюсь, чувствуя, что не прощу себе, если еще один мальчишка погибнет из-за меня, но и остановить за руку сейчас не в силах. — Мы его спасем. Только вместе. Ты проходишь к капсулам и ждешь меня там. Встречаемся и идем спасать твоего папу, согласен? Раздумывает. — Я потеряю время. Черт! На глаза наворачиваются слезы бессилия. Он умрет. Точно. Еще одна душа на моей совести. — Антон, доверься мне, — один тебе уже доверился, укоряю, вспоминая с содроганием остекленевшие карие глаза, — Это твой первый вылет, а я более опытен. Бывал в переделках, но выжил. Хочу помочь, понимаешь? Спасем отца вместе. Вру. Спасать никого не буду, кроме парня. Когда будем стоять рядом, настою, чтобы летел со мной. План не ахти, но другого нет. — Мне до медблока минут пять осталось. Пока тебя жду, они могут погибнуть, — настаивает на своем. — А потом я с товарищами и отцом вернусь к спасательным капсулам и станем ждать тебя, идет? Безумие! Парнишка труп. Чувствую. А пытаясь переубедить смертника, лишь трачу драгоценное время. — Нет, — качаю головой. — Не делай глупости. Стой, где стоишь. Я сам до тебя дойду и решим, что делать, идет? — А если на меня пираты наткнуться? Черт. Не подумал. — Укройся, где-нибудь. Кислорода хватит. Например, в оранжерее. В зарослях. — Там ледяные джунгли. Не пойдет, — отрицает. — Андрей, тебе сложно понять, ты не спасатель, но риск — моя профессия. Во, дурак! Хлопаю себя перчаткой по шлему скафандра. — Мальчик, погибнешь ведь, — сетую. — Послушай взрослого дядю и иди к спасательным капсулам. — Извини, — подписывает себе смертный приговор. — Только с отцом. Возрастом не взял. Авторитетом тоже. Признаю, не умею общаться с детьми. Работа учителя точно не моя стезя. — Хорошо, — горестно вздыхаю. — Только будь осторожен. А я иду к тебе через… Вот гадство! Не могу вернуться прежним маршрутом. — А что такое? — Опасно. Там может быть эта дрянь. Сам ее не встречал? — Пока нет. — Повезло, — смотрю карту. — Не знаю, как идти… Мимо машинного отделения не пойду. Можно бы лифтом подняться, рядом, но двери закрыты. — Так открой! — Не умею. — Там такой же рычаг должен быть, как на дверях. Только в левом верхнем углу. Это стандартное! Мои же как-то открыли лифт. — Ок, понял! Иду. Деактивирую магниты на подошвах, чтоб быстрее передвигаться. Снова взмываю в воздух. Лечу прочь из ангара. Коридор. Лучи света пронзают тьму, заставляют отступить, съежиться, открывая путь. Вот и кабина лифта. А если за ней что-то есть? Покойник. Открывать не хочется. Но и оставаться на месте смерть. — Не вижу, — жалуюсь. — Должен быть! Красного цвета. Ищи! — О! Вижу. Сейчас. Хватаюсь за рычаг. Чуть короче дверного. Тяну вниз. Поддается, но не до конца. — Не могу, — отвечаю. — Заклинило. — Двумя руками? — Не выходит, — пробую. — Вот невезуха! — Возвращайся через жилой блок. Пройдешь по противоположному коридору от запасного шлюза. Там лестница и люк на этаж выше. — Не пойду через каюты! — страх придает сил, вцепляюсь в рычаг и тяну, упершись коленями в стену. — Только не через них… Рычаг поддается, мягко стронувшись с места. Опускаю, чувствуя, что вспотел от натуги. Отпускаю. Уф. — Открыл. Отлетаю немного. Створки лифта медленно распахиваются. Ожидаю увидеть кабину, но ее нет. Темная шахта. — Молодец. Давай, наверх. На третий уровень. Осторожно залетаю. Осматриваюсь. Внизу метра через три виднеется дно «колодца». Свет выхватывает сплетения проводов, распределительный щиток у основания или нечто подобное в металлическом прямоугольнике. Вдох-выдох. Выберусь. Смотрю вверх. Черт. Почти над головой дно кабины. — Антон, не поднимусь на третий. Лифт мешает. — На второй? Отталкиваясь от стен, осторожно лечу вверх. — Не знаю. Двери метра на полтора вижу. Но кабина зависла между этажей. Как открыть? — Изнутри рычага нет. Слушай, не знаю, как здесь. — Всяко кабина помешает! — Разожми! — советует. — Было бы чем, — озираюсь, ища подходящий предмет, но тоннель пуст. — О! Вспомнил! В ангаре были садовые ножницы! Сейчас… — Ножницы? Откуда? — Может из оранжереи, — делаю предположение, не желая озвучивать детали произошедшего. Спускаюсь вниз. Вылетаю из шахты. Коридор. Двери. Ангар. Спешу. Вижу ножницы у стены. Хватаю. В свете фонаря концы блестят темными потеками. Нервно сглатываю, стараясь не анализировать увиденное. Возвращаюсь обратно. Массивные. Такими только сучья стричь. Точно не для местных кустиков. Просовываю заостренные концы меж створок. Проходят с трудом. Качаю из стороны в сторону, всовывая глубже. Вот так. Теперь в стороны… Над головой раздается гулкий удар, который поймал звукоприемник скафандра, заставляя заледенеть от ужаса. Кабина поехала вниз?! В испуге смотрю вверх. Стопоры вроде на месте. Снова звенящий гул прямо над головой. — Что у тебя происходит? — даже Антон расслышал. — Не знаю. Стучит что-то. Будто в кабине кто-то есть, — произношу и покрываюсь холодной испариной. — Человек? — делает предположение. — Попробуй позвать! Вдруг наши?! — А если пираты? К тому же, как меня услышал человек, если веду себя тихо? Интуиция вопит. Надо выбираться быстрее! Нет, лифт на голову рухнуть не должен: невесомость, как никак, удержит. А вот то что там стучит вполне может. Снова удар. Вздрагиваю. С силой наваливаюсь на ножницы и используя, как рычаг, раздвигаю створки. Немного, но начало радует. — Получается! — сообщаю товарищу по-несчастью, отпуская теперь ненужный инструмент в полет. — Открываю створки… Вцепляюсь в края руками и пытаюсь раздвинуть. Туго, но идет. С трудом. Тяну изо всех сил, слыша, как удары надо мной стали чаще. Не сразу доходит, что кто-то пытается проломить пол. Кажется слышу, как скрипят, отдираемые листы напольного покрытия лифта. О, черт! Кто же это делает?! Если он сейчас проломится, то схватит меня за шкирку и… — Вылез? — торопит Антон взволнованным голосом. — Нет еще, — наконец удается распахнуть двери достаточно, чтоб протиснуться. — Вот. Уф. Сейчас… Вцепляюсь в сетчатый пол второго этажа и тяну тело вверх. Впереди в свете фонаря мелькает в поле зрения стена коридора. Оглядеться из такого положения неудобно и остается надеяться, что врагов поблизости нет. На чудовищный миг кажется, что рюкзак не пролезет. Распластываюсь по полу и — о, радость! — удается протиснуть торс. Почти вылез. Еще движение… Снова жуткий удар совсем рядом. Нахожусь в крайне дурацком положении: если лифт сдвинется вниз меня перережет надвое. Страх предает сил. Тяну себя вперед. Выползаю, часто дыша. Отталкиваюсь, воспаряя и поворачиваясь к источнику шума. Но удары прекратились. В приоткрытые внешние створки лифта видно, что двери кабины закрыты. Уф. Не хочется знать, кто рвется на свободу. Удар, выгибающий металл створок наружу, заставляющий вздрогнуть, и лететь прочь по коридору, куда глаза глядят. — Выбрался? — снова Антон. — Да! Там что-то двери ломает. В лифте кто-то есть! — Человек? — Не знаю! Он молчит! — Спросил бы. — Не хочется, — инстинкты вопят, что надо делать ноги. Звуки затихают вдали, а потом прекращаются вовсе. Ожидаю погони, но ее нет. Лечу вперед мимо странных зарытых дверей с номерами. Один, три, пять… Надо свериться с картой. Складское крыло. Ясно, где я. — У тебя, как дела? — интересуюсь. Хочется слышать человеческий голос, так легче унять дрожь от пережитого. В испуге оглядываюсь, но позади никого. Только мелькают пылинки в лучах света. — Тоже проблема, — отвечает. — Не знаю, как пройти. — Дверь не открыть? — Нет. На стене впереди гадость какая-то. Темно-синяя. Похожа на штуку, что налипла на корпус. — Большая? — интересуюсь, волнуясь. — На четверть коридор перегородила. Свешивается с потолка каплей. Округлая, как слизень. — Стой! Не подходи, слышишь? — молю, чувствуя, что впереди опасность. — Стою. Уже минуты две. Не знаю, стоит ли рисковать и протиснуться мимо, либо обходить. Медблок прямо за ней, а там отец. Пробую связаться, но на связь никто не выходит. — Обходи лучше! Я бы в жизни не подошел к этой штуке. — Но тут всего два шага! — снова возражает. — Обходи! Если погибнешь, то отцу ничем не поможешь. — Ладно. Ты прав, — соглашается. — Вернусь назад. Пройду через тренажерный зал, как раз над оранжереей и войду в ту же дверь, что вошли они. Облегченно выдыхаю: мальчишка поживет еще немного. Как же его отговорить от смертельной затеи? Интуиция подсказывает, что в медблоке делать нечего. — Молодец, — одобряю. — Будь осторожен. — Ты тоже. Киваю, забыв, что собеседник не видит. Поворачиваю направо. Пытаюсь сориентироваться. Совсем запутался! Двери одинаковые. Коридоры тоже. Лабиринт какой-то! Проектировщика убить надо было. А кислорода уже шестьдесят один процент. Черт. Прислушиваюсь. Но ударов позади не слышу. Что это было? Или кто? Честно, рассуждать не хочется. Еще один поворот и лучи света впиваются в клубок шевелящейся массы в глубине коридора. Вскрикиваю, узнавая «змей». В панике махаю в воздухе руками, пытаясь затормозить. Подлетаю к стене и толкаюсь назад. Скрываюсь за поворотом, из которого вывернул, чувствуя, как тяжело бьет в висках пульс. Страшно настолько, что хочется взвыть. Пальцы дрожат. Пячусь. — Что случилось? — пугается Антон вместе со мной. — «Змеи». В коридоре. Не могу пройти, — жалуюсь. — Заметили? — Не знаю, вроде нет. Совсем заплутал! Подскажи, куда теперь. — Ты все еще в складском отсеке? — Да, — лечу назад, больше всего боясь, что «змеи» кинуться следом. Но пока из-за треклятого поворота никто не показался. Висок щекочет капля пота. Стереть бы, но мешает шлем. Вдох-выдох. Все будет хорошо? Ответ теряется во тьме и неизвестности. — Так, если не получается дойти до оранжереи, а шахта лифта не подходит, то тебе надо подняться по лестнице. Будет в конце коридора справа от кабины лифта. — Предлагаешь вернуться?! — холодею. — Но там что-то сидит внутри! Вдруг выберется? — Рискни. — Черт! Да я все что и делаю за последний час, так рискую, — нервы сдают. — Ладно, ладно! Пойду. Сейчас только в номерах дверей сориентируюсь. Здесь у нас четырнадцатый. Разворачиваю карту корабля на дисплее шлема (управление через правую перчатку в режиме 3D). Так. Стою тут. Ага. Точно. Лестница там. Значит назад, налево и дважды направо. Полетели. Сворачиваю картинку, чтоб не мешала обзору. Все-таки в рубашке родился. Как повезло, что «змеи» в отдалении зависли. Были бы сразу за поворотом, налетел и конец. Надо быть осторожнее и не торопиться. — Чего замолчал? — связываюсь с помощником спасателя просто, чтобы услышать живой голос. — Ты где? — В спортзал вошел. Круто здесь все обставлено! Тренажеров до фига, даже позаниматься тянет. — «Змей» нет? Тех «капель»? — тут же напоминаю, что нужно быть бдительным. — Не вижу. Вроде нет. При освещении тут, должно быть, было классно. В коридоре на оранжерею стекло с одной стороны, а здесь с обеих. Вид на сад, когда он был зелен и жив, наверняка был прекрасным… О, звездные боги! — Что там? — пугаюсь. — Внизу люди идут. Вижу свет фонарей. — Свой вырубай, заметят! — кричу. — А, да. Все. Спасибо. — Сколько их? — Четыре или больше. Плохо видно. Ветви мешают. — По оранжерее идут? — Нет. По коридору рядом на втором уровне. Просто свет видно. Сейчас с другой стороны рассмотреть попробую. Там растительности меньше. Чувствую, что перестал дышать. Кулаки нервно сжаты. Пираты. Все-таки решили спуститься. Будто без них опасностей мало! — Офигеть! — слышу пораженное. — Что?! — Первый, по-моему, без скафандра идет. — Как?! — поражаюсь. — Да, он же задохнется! — Не знаю. Может, показалось, просто лицо меж ветвей мелькнуло на миг. Без шлема. — Синтетик? — приходит догадка. — Не знаю. Их же запретили лет пятнадцать уже за сходство с человеком. Всех вроде как изъяли. — Это же пираты, украли где-нибудь, — пробую объяснить, но мозаика не желает становиться в паззл. Крепнет уверенность: что-то упускаю из виду. — Блин, у них и скафандры слишком блестят, как броня. — А, если солдаты? Военные? — делаю еще догадку. — Не, у них форма синяя. У этих темная слишком. — Может, не рассмотрел? — Не знаю. Отошли уже, не видно. — Тебя не заметили? — Вроде нет. Они к тебе идут. Будь осторожен! — Ох, спасибо за предупреждение! Надо уходить со складов, — тороплюсь, как могу, не теряя осторожности, соблюдая компромисс. — Только что им тут надо? — Склады же, — подсказывает Антон. — По-моему, излюбленное место для пирата на корабле, как и грузовой отсек. — Да, прав. Вот им сюрприз будет, когда на «змеюк» наткнутся, — злорадно усмехаюсь. Впереди по левую руку замечаюу лифт. Сердце екает у горла. Вижу чертово вздутие. Хорошо долбанули. Лучше не знать, что там сидит. Быстрее, Андрей, попробуй проскочить незаметно. Затаиваю дыхание, пролетая мимо. Хватаюсь за поручень, но чувствую себя черепахой. Неизвестная зараза, пираты, — почему путешествие по мертвому кораблю не может быть спокойным?! Лучи выхватывают перекладины лесенки в тупике коридора. Отлично! Долетели. Но главное, опасности нет. В панике оглядываюсь, на миг представив, что некто вырвался из лифта. Но за спиной никого. Тишь режет уши. Вдох-выдох. Все хорошо. Кидаюсь к лестнице, тянусь, сжимаю пальцы на перилах. Рывок вверх. Люк. Заперт. Ну, да, разве другое ожидал? Берусь за винтовую задвижку. Поворачиваю. Поддается, уф. Толкаю крышку люка вверх. Над головой привычная тьма. Вдруг, там чудовища? Но и внизу их не меньше. Адреналин гонит вперед, перебарывая страх. Хватаюсь за края отверстия и осторожно поднимаюсь. Коридор. Лестница продолжает убегать вверх на четвертый уровень. Но туда не надо. Никого. «Змей» тоже не замечаю. Вплываю на третий этаж. Закрываю люк, словно так и было. Прислушиваюсь. В глубине корабля что-то тихо стонет, потрескивает, шуршит: здесь все-таки не вакуум, воздух есть, но сильно разряжен, иначе бы динамики не смогли бы уловить звуков, значит, разгерметизации не было. «Орхидея» живет своей жизнью. Как покинутый дом без хозяев. Только здесь хозяева есть и это не люди. Вдох-выдох. Куда теперь? Вновь обращаюсь к карте. Прямо по курсу кухонный блок. Дальше столовая. Вот через нее пройду к каютам экипажа. А дальше до «спасалок» рукой подать. Если удастся вразумить парня, то и ему от медблока не так уж далеко топать. Толкаюсь от пола и лечу вперед. На кухню заходить не стану, обойду по коридору. Но вразумлять парня пора бы сейчас, а то станет поздно. Если уже не стало. Нервно сжимаю и разжимаю кулаки, готовясь к неприятному разговору. — Антон, ты где? — Все! Дошел. Вижу открытые двери медицинского отсека. — Стой! Остановись! Не заходи туда! — ору. — Ради меня! Ради себя! Мамы своей… — Андрей, не кричи так! Оглушил. Все нормально будет. Даже не страшно почти. Сейчас папу спасу… — Дурак! — выдыхаю в сердцах. — Самоубийца. Перед лицом проплывают двойные двери. Чуть не пролетаю мимо. Надпись «Столовая» заставляет остановиться. — Антон? — зову, дергая рычаг на автопилоте, приказывая дверям раскрыться. — Ты стоишь? — Иду, — отвечает раздраженно. — Папа! Ты там? Кричит. По громкой связи? Чокнутый! Хочется разреветься. Сейчас начнет вопить, а мне слушать! Надо будет оборвать связь, иначе рехнусь. Еще одну смерть не переживу! Влетаю в помещение столовой, оттолкнувшись от створки. Уже готовлюсь отключить связь по первому предсмертному воплю, как понимаю, что увлеченный диалогом, напрочь забыл осмотреться. Обвожу взглядом помещение и теряю дар речи. Волоски на затылке встают дыбом. Сердце ухает вниз и улетает на поиски «Кентавра».