2 х 2 или как не путать близнецов

Вот пиздец, одним словом, происходит вокруг нас. Какого хуя случилось в классе, я так и не понял, однако осознал одно: кто-то что-то подсыпал в стакан с водой, который мы принесли училке, и этот кто-то хотел досадить либо нам, либо ей. Так, врагов мы с братом здесь не имеем, или нам это только так кажется? А что касается самой женщины, то учеников, желающих ей отомстить за многие грешки и несправедливость, было предостаточно. Делать-то было нечего — и мы с братом тихо поплелись за училкой. Позади нас шли рыжие выродки, которых забавляла эта ситуация. Судя по тому, как бурчал живот у учительницы, ей подсыпали слабительное, ну или что-то там еще. — Раиса Павловна, мы только налили воды в стакан и все, — оправдывался Мадлен в безуспешной попытке остановить разгневанную фурию от предстоящего кошмара. — Залесские, вы меня уже достали! Хватит оправдываться, это вам не поможет. А вам, — обратилась она к Романовым, — тоже предстоит выслушать воспитательную беседу. Я сейчас позвоню вашим родителям и родителям Залесских, только… — женщина схватилась за живот, так как у нее опять приключилась беда с животом. Неужели настолько чувствителен к лекарству? —Только отлучусь ненадолго. А вы заходите, не стесняйтесь, что как не родные, особенно вы, Залесские, не впервой же к директору идти, — возмутилась классная руководительница и, открыв дверь кабинета директора, быстрым шагом направилась налево. Мы же молча слушали ее. — Только не маме, — печально простонал Мадлен, понимая, чем это нам может обернуться в итоге. — Вот только бы узнать, кто это сделал, урыл бы суку прямо сейчас, — прошипел я со злости и посмотрел в сторону близнецов, один из которых после моих слов отвернулся, а другой тяжело вздохнул. Кажется, кому-то невесело. Постойте, а может это… Да нет, не может быть. Мы же Романовым не признались, что это мы подпортили им решения, с чего бы им нам мстить? Хотя… думаю, они не такие уж скотины, чтобы подсыпать нам с Мадленом слабительное в отместку. Но если вспомнить про то, как себя вел один из близнецов в столовой, разговаривая с нами, можно понять совсем другое… и где был его брат в это время? Все эти внезапные подозрительные мысли не давали мне покоя. Нет, не могли они так низко поступить. Но если да, то тогда ребята хотели подсыпать нам слабительное, а, как оказалось, все вышло не так? Я, хмыкнув, посмотрел на младшего, который не решался заходить в кабинет директора. — Ребята, что же вы стоите? Проходите, — услышали мы голос мужчины. К его кабинету мы привыкли. Здесь я чувствовал себя уютно, как это ни странно. Мы столько раз бывали в этом помещении с Мадленом, что уже сбился со счета. — Располагайтесь, — указал директор на темно-коричневый диванчик. Мы сели на одной стороне, а близнецы — на другой. Расстояние между нами оставалось небольшое. Парни о чем-то шептались, а я даже не переживал. — Игорь Геннадьевич, вот эти близнецы, — сказала училка, когда зашла в кабинет и указала на нас, — подсыпали мне в воду что-то и теперь… — она замялась, так как очевидно было неудобно говорить о последствиях. Директор же посмотрел на нас внимательно зелеными глазами и, скрестив руки на груди, произнес: — Ребята, что на этот раз? Что вы подсыпали своей классной руководительнице? На учет хотите, что ли? — его голос стал звучать строже. Я опешил. На учет не хотелось, мы же еще никого не убили. Более того, ни я, ни мой брат, не знали, что было действительно в этом стакане помимо воды. — Мы ничего не подсыпали. Просто вода, и все, — уверенно начал Мадлен. — Вода, говорите? — спросил мужчина, слыша, как у женщины вновь забурчал живот, и она, извинившись, убежала из кабинета. Мы с Мадленом молчали. Я не знал, что сказать. — Ребята, давайте по порядку, рассказывайте, с чего все началось. Романовы, вы пока посидите, — обратился директор к рыжикам. — Ну, нас Раиса Павловна попросила налить ей воды. Мы с Мадленом пошли в столовку и, налив воды в стакан, поставили его на стол, а сами хотели купить шоколад. Тут к нам подошел вот один из них, — я указал на близнецов, — и отвлек нас. Мы даже свою очередь пропустили. — И что он вам сказал? — уже серьезно поинтересовался глава школы, смотря на рыжих, один из которых закрыл лицо руками, словно мы коснулись правды. — Ну, извинялся за то, что был не прав, — сознался нехотя я, понимая, что вопрос за вопрос и директор все из нас вытянет. — Он был не прав в чем? — начал докапываться мужик. — В том, что накричал на нас с братом, — медленно продолжал открываться я, чего не очень хотелось, но в моей ситуации выбирать не приходилось. — А накричал на вас почему? — уже с явным любопытством спросил директор и перевел взгляд на брата. — Да это наше дело! — не удержался один из Романовых. — Это вообще они виноваты были. Вот эти уроды, — воскликнул, негодуя, один из парней, указывая на нас. — Попрошу быть аккуратней с выражениями, — предостерег его мужчина. — Хорошо. Вот они в нашей самостоятельной по алгебре исправили некоторые решения, в результате чего мы получили по тройке, — один из близнецов с очевидной уверенность посмотрел в нашу сторону. — Это правда? — обратился директор к нам. Признаться или нет? Эх, все равно тут пропадать… — Ну… не совсем, — начал было я, как… неожиданно вздрогнул из-за громкого голоса главы. — Залесский, отвечай! — рявкнул директор, так как мы явно уже вывели его из себя. — Нет! — опустив взгляд в пол, признался я. Сейчас было уже не весело — и я осознавал всю серьезность ситуации. — Правда! — вскочил Романов с телефоном в руке, направляясь к директору. — Вот, я даже сфотографировал, чтобы сравнить решения. Вы видите, здесь почерк совсем другой, а здесь буква «Р» совсем другая, нежели выше, — затараторил рыжий, указывая на различные снимки. — Да, видно, что это писал один из близнецов. Почерк одинаковый. Кто из вас это сделал? — поинтересовался нахмуренно мужик, и посмотрел на нас с братом. Мадлен опустил взгляд в пол, сжав плотно губы, я же уверенно взглянул директору в глаза. — Я, — все-таки решил сознаться, так как это уже начало затягиваться. — Для чего? — со стороны главы школы последовало недопонимание ситуации, казалось, тот слегка запутался. — Потому что эти рыжие выбесили меня и брата еще в первый день, — спокойно ответил я, словно разговаривал с другом о погоде, которая мало меня заботила. Директор молчал, а на лице рыжего читалось удовлетворение. Сказанным, я явно не этого хотел добиться. — Тогда, кто-то вам двоим отомстил, подсыпав слабительное в стакан с водой, который предназначался одному из вас, но этот кто-то не знал, что он для учителя. Кто же это? — задал вопрос мужик, переводя взгляд на братьев Романовых, словно уже догадавшись кто такое мог проделать. — Романовы, а где вы были на перемене после второго урока? — Мы… в столовке, — тихо произнес один из них, чуть краснея. — Так, хорошо. Вы видели Залесских? — все внимание главы школы переключилось уже на Романовых, так что мы с младшим могли на время собраться с мыслями и перевести дыхание. — Нет, — неуверенно ответил второй близнец. — Как нет, если они утверждают, что один из вас подходил к ним? — директор прямо-таки наседал на них, чуть ли не морально давя. Вот тут-то я и заметил, как колебался один из близнецов, который сидел на диване. — Ну, видели, — признание с их стороны не казалось чем-то необычным, ведь я и так был в этом уверен, они лишь время тянули. — Отлично. Один из вас болтал с Залесскими, а второй где был? — не уступал глава школы. — В туалете… — тут уже последовал ответ со стороны более наглого из близнецов, да и отвечал он более уверено, хотя… кто их знает. — Ах, даже так, — сжав пальцы в замок, директор задумался, словно принимал какое-то решение. Один из близнецов, который стоял возле его стола, прошел к дивану и, сев на него, тяжело вздохнул. — Ребята, а если мы возьмем стаканчик и сверим отпечатки пальцев: ваши и которые на стакане, как вы на это смотрите? — внезапно выдал мужик. Мы с братом уставились на рыжиков. Те казались взволнованными. — Не нужно, — возмутился один из них. — Это мы сделали. У меня аж челюсть отвисла. Вот так признание… Кто-то не захотел на учет становиться? — Я к этому и вел. Вы не хотели признаваться, за вас все сказали ваши эмоции. Вы еще подростки и плохо их контролируете, — начал директор. — Получается, вы хотели подсыпать слабительное Залесским, но оказалось, этот стакан предназначался классной руководительнице. Ошибочка вышла, ребята. Ваша месть друг другу до добра не доведет. Решайте, кого из вас переводить в десятый «Б»? Подобное предложение вообще вызвало негодование с нашей стороны. Да с хуя ли в десятый «Б»? Там вообще учат плохо, да и знания ниже плинтуса. Более того, мы с братом здесь больше проучились, чем эти выродки. — Мы остаемся в десятом «А», — уверенно ответил я директору, пока меня не опередили. — Мы тоже! — заявил один из близнецов, явно не намереваясь отправляться куда подальше. — Так, ну тогда поступим таким образом: будете неделю после уроков прибирать в классе у вашей классной руководительницы. И чтобы вы хоть как-то поладили, ты, — указал мужик на меня, — будешь прибираться с ним, — директор обратился к одному из рыжих близнецов. — А твой брат, с братом Романова. Со следующей недели начнете. По понедельникам, средам и пятницам — убираются они, а вы — по вторникам, четвергам и субботам, — эти слова прозвучали как тяжелый приговор, но все же это было лучшим, чем менять класс, либо же становиться на учет, но… Я нахмурился. Не нравилось мне это, ой как не нравилось. Внезапно в кабинет вошла моя мама и какая-то женщина, вероятно, мать рыжих. За ними шла учительница. — Здравствуйте, присаживайтесь, — поздоровавшись с женщинами, директор указал на второй диван, стоявший напротив нашего. Мама недоумевала, почему ее опять вызвали сюда. — Игорь Геннадьевич, что опять натворили мои сыновья? — поинтересовалась наша мать, глядя на нас. Мне стало стыдно. Очень стыдно, что все дошло до этого. — Ну, ваши сыновья не поладили с сыновьями Романовой и начали друг другу устраивать подлянки, — начал мужик издалека, глядя на женщин. — Да они мне слабительное подсыпали в воду! — вставила учительница, словно ей кто-то слово давал. — Это не мы, а они, — указал я на Романовых, не растерявшись, так как нечего было все сваливать на нас. Их мать тяжело вздохнула. Вообще, она обладала приятной внешностью, но казалась уставшей. Я заметил ее заинтересованный взгляд, когда женщина посмотрела в нашу сторону, ведь в помещении помимо ее сыновей-близнецов, находились еще одни близнецы, что, безусловно, и привлекло ее внимание. Интересно, ей тоже не впервой появляться у директора, как и нашей маме? — Мам, это они все начали! — начал один из близнецов обращаясь к матери. — А вы продолжили! — вступился за нас Мадлен. Наша мама и мать рыжих близнецов понимающе переглянулись и улыбнулись друг другу. Что, нас ругать не будут? — Игорь Геннадьевич, я так понимаю, вы уже все выяснили? — поинтересовалась училка. — Да, наказание я им назначил, так что на следующей неделе ваш класс будет сиять чистотой. Ребята все виноваты. Мальчики, вы идите на уроки, а с вашими мамами, я переговорю еще, — чуть улыбнулся мужчина, но зря сделал это, так как стало еще хуже. Злорадствует, что ли? — Суки, подставили нас по полной, теперь еще время свое тратить, училке класс вылизывать, — мы с братом встали с дивана и, бросив гневный взгляд в сторону рыжих парней, вышли из кабинета. — Ты прав. Но мы тоже виноваты, испортили им самостоялку, — тяжело вздохнул Мадлен, перекидывая сумку через плечо. — Да с хуя ли? Нужно было поставить их на место. Если им в том месте, где они учились, все сходило с рук, то тут пусть ведут себя нормально! — продолжал возмущаться я, так как считал, что мы были правы. Но уже ничего не поделаешь, наказание назначено. Четвертый урок уже наполовину прошел. Идти на него не хотелось, так как настроение испортилось. И поэтому мы решили дождаться маму и потом пойти домой. Сев на лавочку в коридоре, мы стали ждать ее. Рыжие ушли вперед, вероятно на предмет. Вот жили мы спокойно, нет, ворвались они сюда… Просидели мы в тишине минут пятнадцать, как из кабинета директора вышла наша мама и мать Романовых. — Я Вас прекрасно понимаю, у самой такая же проблема, — чуть усмехнувшись, ответила она маме Романовых. Та, улыбнувшись в ответ: — Да, с близнецами все не просто так. Мои такие сорванцы, глаз да глаз за ними нужен… — И не говорите! О, Мадлен, Марьян, а почему не на уроках? — увидела нас мамуля. — Хотим обдумать свое поведение, — засмеялся Мадлен, при этом состроив такой невинный вид, что даже я поверил ему. Мама, попрощавшись с матерью Романовых, подошла к нам. — Мальчики, я понимаю, вам не хватает внимания с нашей стороны, ну почему вы не можете жить мирно? Почему обязательно нужно что-то да вытворить? Вы понимаете, что у новеньких близнецов сейчас сложный период, адаптация, а вы оба уже успели с ними поссориться, и я полностью согласна с мнением и наказанием директора! — вынесла вердикт она. — Мам, прости нас, но они такие сволочи! — я не сдерживал своих эмоций, которые так и рвались наружу. Более того, я не желал, чтобы обвиняли только нас, ведь мама и всей ситуации-то толком не знала. — Все, эту тему закрыли. Скажите спасибо, что отцу не расскажу, иначе вас ждала бы очередная воспитательная лекция, — мать укоризненно посмотрела в нашу сторону, явно понимая, что только папиного внимания в этой ситуации нам и не хватало. — Да уж, этого мы боимся больше всего, — засмеялся Мадлен. — Ну, все, я пойду сейчас на работу, а вы идите домой, обдумывайте свое поведение. Хотя я на вас не сержусь, эти рыжие близнецы на вид такие еще проказники, а их мама мне сказала, что они тоже любят что-нибудь вытворить. Любовь Сергеевна мне рассказала, что ее ребята доставляют немало проблем, особенно после развода, — голос матери смягчился и она ласково улыбнулась. — Развода? — насторожился я. — Да, она с мужем развелась год назад, работает на двух работах — и внимания на мальчиков не хватает, отсюда такие выходки. У них сейчас как раз подростковый возраст, нужно внимание отца... — тяжело вдохнула мама, отчасти понимания женщину. — Понятно, — пробормотал брат и встал с лавочки. — Ладно, пойдемте, бестолочи мои, — усмехнулась мама и, потрепав нас по очереди по голове, направилась вперед, мы же едва поспевали за ней. У выхода школы мы распрощались. Мама пошла в сторону остановки, а мы с Мадленом — домой. — Может они реально, не такие уж и ебанутые? — обратился я к младшему. — Кто их знает. Все равно, только вот не хочется на следующей неделе убирать класс, — нахмурился тот, понимая, во что именно мы встряли. — Ага. Целых три дня торчать с одним из них после уроков, — тяжело вздохнул я, ведь так не хотелось задерживаться после уроков, да еще и работать на училку бесплатно. — Да пофиг, — достал Мадлен телефон из кармана и посмотрел на время, как неожиданно мимо него пробежал какой-то мужик и, схватив сотовый брата, побежал вперед. Мы и толком-то ничего не успели понять, как позади себя услышали голос какой-то бабульки: — Вот что творят посреди белого дня! А, ну, разошлись в стороны, — скомандовала она и как своим костылем замахнется и кинет его, да так ловко, что тот попал прямо по голове вора, который убежал недалеко, к счастью. От неожиданного удара он упал на колени, а Мадлен, не теряя ни секунды, бросился вперед. Парень сам отдал телефон, потирая голову, и, как только Мадлен схватил его, сразу убежал. Лицо нам не удалось запомнить. — Спасибо Вам большое, — поблагодарил я бабулю, видя, что младший возвращается к нам с мобильником. Да что же сегодня за день такой дебильный? — Да не за что. Я уже пару раз таких останавливала, наловчилась, — улыбнулась старуха своим беззубым ртом. Вот бы всем быть такими же ловкими в ее-то годы. — Ну, чего стоите, переведите меня через дорогу. А то я немощная — вдруг что случится посреди дороги? — подмигнула нам пожилая женщина. Мы с Мадленом с открытыми ртами посмотрели на нее удивленно. Делать нечего, пришлось ее переводить через дорогу, а потом опять возвращаться. — Слушай, Марьян, мы вот с Сашкой поспорили, смогу ли я засунуть лампочку в рот, а потом вытащить ее, — внезапно выпалил брат, чем вызвал удивление с моей стороны. — Как это поспорили, а где я был? — нет, я знал, конечно, что наше с ним ребячество чуток затянулось, но до этого даже я не додумался. — В туалете, — так же без тени сомнения ответил он, продолжая путь домой. — На что хоть поспорили? — мне стало интересно, насколько младший был серьезен. — На диск с игрой. — А, на тот самый. Ага, давненько нужно его было к рукам прибрать. Слушай, а как ты докажешь, что ты выиграл? — сказать брату, что он полный дурак я не мог, ведь нужно было как-то его поддержать, но я бы здоровьем, если честно, ради такой вещи рисковать бы не стал. — Так я засовывать буду, а ты фотографировать! — обрадовался Мадлен, словно действительно что-то ценное обретет, если выиграет. — Отлично. Мне всегда было интересно, можно ее засунуть в рот, а затем вытащить? — начал я его подбивать, тихонько смеясь, ведь и правда это было на самом деле, то, что мне стало любопытно. — Пойдем домой быстрей. — Ага. Быстро добравшись до квартиры, мы сняли ветровки и кроссовки, а затем направились на кухню, где у нас в отдельном шкафчике лежали запасные лампочки, перчатки для мытья посуды и свечи на тот случай, если свет отключат и прочая фигня. — Вот, то, что нужно! — достал младший круглую стеклянную лампочку. — Ты уверен, что это безопасно? — я вдруг засомневался насчет правильности того, что он все-таки собрался сделать, ведь даже так воодушевился. Но… — А то! Я ее просто засуну и сразу же выну. Сашка дурак, раз на такое согласился! Если можно засунуть, значит, можно и вытащить! — логика брата в этот момент меня поразила своей недогадливостью, ведь сколько передач было, сколько написанного на этот счет, нет же… нужно все проверить на собственно опыте. Хотя… все то было правдой, о чем показывали и писали? — Что-то мне эта лампочка не внушает доверия, — я сделал жалкую попытку намекнуть упертому младшему, что эта идея не слишком хорошая. — Да нормально, пойдем, — отмахнулся тот, на что я лишь нахмурился, осознавая, что если он что задумал, то ни остановить, ни отговорить его практически невозможно. Зайдя в нашу комнату, я сел на кровать и приготовил телефон, чтобы фотографировать доказательства. Мадлен же уселся за компьютерный стол и, осмотрев лампочку, обтер ее краем рубашки и, улыбнувшись, запихнул в рот. Вот это было зрелище, так зрелище, что я даже забыл про безопасность. Более того, я начал ржать, так как брат с этой лампочкой во рту смотрелся дико смешно. Пока я его фотографировал, он мне позировать еще успевал, но после десятка снимков, я сказал младшему, чтобы уже ее вытащил, на что он, ухватившись за лампочку пальцами, потянул ее вперед и замер. — Что такое? — не понял я, видя, как Мадлен растерянно указывает на лампочку. Его взгляд с веселого перешел на какой-то тревожный. — Что? Не слышу! — начал я издеваться над ним. Он прикалывается, что ли? Взяв со стола блокнот и ручку, младший накарябал: «Не вытаскивается!» Прочитав это, я упал на пол, заходясь в диком ржаче. Все-таки правда! — Ну... и… кто тебя просил это делать? — заливаясь смехом, поинтересовался я у беспокойного Мадлена. Тот обижено посмотрел на меня. Вот, ей Богу, он с этой лампочкой во рту смотрится так забавно. Тут я услышал, как дверь в квартиру открылась. Наверное, сестра пришла с учебы. — Мальчики, вы не поверите… — начала было она, открыв дверь нашей комнаты. — Мальчики? — удивленно спросила она, глядя на меня, валяющегося с телефоном на полу, и Мадлена, растерянно смотрящего на нее с лампочкой во рту. — Какого хрена тут опять происходит? Вы, тихушники, что тут опять устроили?! — возмутилась сестра, переводя взгляд то на меня, тот на Мадлена. — Да… он поспорил с Сашкой на игру, что засунет лампочку в рот, а потом вытащит! — опять засмеялся я, хватаясь за бок, пока младший пытался что-то сказать, что, естественно, у него вообще не получалось. — И вы, дураки, согласились на это? Ведь почти всякому известно, что лампочку засунешь — обратно не высунешь! — переходя на смех, сказала старшая. — Но бывало, что лампочку и вытаскивали, только это единичные случаи. Мадлен опять что-то накарябал на листке блокнота и показал нам. «Хватит ржать. Я тут задохнусь скоро. Вытащите лампочку!» Мы еще пуще с сестрой заржали на пару. Я валялся на полу, стуча по нему кулаками, а Анька согнулась пополам от смеха. А Мадлену было, видимо, невесело. — Ой, ну вы придурки, поехали в травмпункт. К вам становится уже опасно в комнату заходить. Ребят, реально, хватит ерундой заниматься, вы уже в десятом классе! — пробормотала сестра, постепенно отходя от смеха. Одевшись и замотав шею и рот Мадлена длинным шарфом, чтобы над ним не поржали и прохожие, мы вышли из квартиры, закрыв ее. Анька шла улыбаясь, ее забавляло то, что ее младший брат молчит, мне также было уже не до разговоров. Наконец-то заткнулись… Ага, лампочку вытащат, а фотки останутся. Так, на память. Приехав в травмпункт, мы прошли к дежурной медсестре и та, посмотрев на нас, поинтересовалась, с чем пожаловали. — С лампочкой, — ответила сестра, приподнимая шарф брата, скрывающий половину лица. Медсестра, усмехнувшись, позвонила хирургу-стоматологу и известила его, что у него срочный клиент. Сейчас был обед, а поэтому не факт, что не пообедавший врач сделает все правильно. У Мадлена расширились глаза от ужаса, когда мы прошли в кабинет. Мы с детства не любим врачей, а тут сразу хирург. — Так, так. А вот и разрушитель мифов, — поприветствовал нас солидный мужчина сорока пяти лет. Мадлен, взглянув на него, ринулся назад, к выходу. — Чего это он? — нахмурился врач. — Боится, что резать будете, — улыбнулся я, произнося эти слова и наблюдая за реакцией младшего. — Нет, резать не будем, если выйдет нормально. Хотя… чуточку рот с боков подрежем, чтобы было удобно вытаскивать лампочку… — усмехнулся врач, подходя ближе к моему брату. Мы с сестрой посмотрели на Мадлена, который двигался к выходу, и вовремя я его успел поймать за руку, ведь иначе бы непременно выбежал. — Да пошутил, не будем тебя резать. Присаживайтесь, — врач указал на два стула, которые стояли рядом с ширмой, а Мадлен сел напротив стола хирурга. Сначала мужик осмотрел челюсть Мадлена, пошевелил лампочку, на что младший странно замычал. Через пару секунд лампочка оказалась в руке хирурга. Так как брат сидел к нам спиной, мы не видели, что сделал мужчина, но мне было так интересно. — Молодец. И на будущее: лампочку действительно не вытащишь, если запихнешь. Это все любопытство, — врач едва улыбнулся, укоризненно посмотрев на младшего. Мадлен повернулся к нам и потихоньку закрыл рот, а затем открыл, проверяя. Забрав предмет и поблагодарив хирурга-стоматолога, мы вышли из кабинета. — Ну, как ты? — поинтересовался я у Мадлена. — Нормально, — пробурчал тот, кутаясь в шарф. — Сам виноват, никто тебя не просил ее совать в рот, — безразлично добавила Аня. — Зато теперь игра наша, — широко улыбнулся брат. Да уж, день сегодня веселый какой-то. Даже та ситуация с близнецами практически забылась — и теперь я не так на них злился, ведь немного все-таки переживал за младшего, но… Хоть Мадлен и пострадал, но игра теперь наша!