2 х 2 или как не путать близнецов

Весь вечер брат вел себя как-то несвойственно ему. Сидел за компьютерным столом, витая в облаках. Интересно, что же с ним? Что же такое случилось? А он ведь хотел мне что-то сказать, а потом передумал. Мы практически никогда ничего не скрывали друг от друга, а тут... явно произошло нечто интересное. И как всегда без меня. Вздохнув, я подсел к близнецу и внимательно посмотрел на него. — Что-то произошло? Ты весь вечер какой-то затихший, а это подозрительно! — я щелкнул брата по носу пальцем и улыбнулся. Встрепенувшись, тот посмотрел на меня и улыбнулся. — Да ничего, — отмахнулся тот, нахмурившись. — Просто этот рыжий, с которым я сегодня отбывал наказание, вел себя странно, — взор Мадлен увел куда-то в сторону, при этом младший выглядел вполне серьезно. — Как странно? — не понял я, недоуменно косясь на него. — Да он… — несмело начал брат, краснея, явно что-то этакое припоминая. Интриган, блин… — Что? — мне не терпелось узнать, что сделал ему Романов, раз он сидит теперь притихший и какой-то зашуганный. Я его, если честно, давно таким не видел. Да и видел ли вообще? — Облапал меня… — на одном дыхании произнес тот, шумно выдохнув. — Э? — только и смог выдавить я, смотря на Мадлена обалдевшим взглядом. Мне это не послышалось случайно? — Прости, что сделал? — решил я удостовериться в том, что услышал, ближе подсаживаясь к близнецу. — Облапал, сука, блять, меня! Взял за задницу и облапал, да мою ранку облизал! — вспылил Мадлен. Его щеки полыхали, сам он был очень сердитым, а во взгляде так и плескалось невысказанное возмущение, как бы глупо оно ни звучало. — О Боже... — слова сами собой слетели с моих губ. — О Боже, — передразнил меня Мадлен, скривив рот. — И ты из-за этого теперь киснешь? Да он, поди, извести тебя хочет. Надо было как следует дать по морде ему! Ты чего? — Да он озабоченный какой-то! Слушай, — брат серьезно посмотрел на меня и схватил за руку, — не давай рыжему к тебе подходить близко, а то вдруг и тебя… так же! Да, надо было вдарить ему, да нехило… Я… я просто растерялся… — вновь расстроился близнец об упущенной возможности. — Расслабься, ничего же страшного не произошло, в конце концов. Просто Романовы не унимаются. Ну, ничего, завтра я отыграюсь на втором брате, — поддержал я младшего, уже заранее думая о том, как бы отомстить старшему. Мой близнец, облегченно вздохнув, направился к кровати. — Все, я тоже спать пойду, а то уже первый час ночи, пора спатеньки, — и с этими словами, сладко зевнув, я взял на руки кошку, которая сидела на клавиатуре и, забравшись в теплую кроватку, пожелал брату спокойной ночи, слыша в ответ лишь его бурчание. Да уж, знатно Романов его сегодня выбесил и как такое в голову нормальному человеку могло прийти?

***

— Привет, — подошел к нам один из рыжих близнецов, улыбаясь. Мне показалось или он решил с нами поздороваться? Нет, явно не показалось. Смотрит на нас и лыбу давит, сучара такой. — Хм, привет, — безразлично бросил я. Рыжик усмехнулся и прошел к третьему ряду, где сидел его брат и как-то зло на него смотрел. Мадлен вообще глядел в окно, пытаясь отвлечься от вчерашнего потрясения. — Так и будешь теперь себя вести? — поинтересовался я у брата, который выглядел уж очень мрачным. — Как так? Все нормально, как всегда, — пробурчал он, не поворачиваясь ко мне лицом. — Ой, да заметно же, что тебя его проделки затронули. Да расслабься, чего париться по этому поводу? Он просто поиздевался, а ты зациклился, идиот. Этого-то он и добивался наверняка, — пихнул я близнеца в плечо. — Ага, расслабишься тут, когда тебя повсюду лапают! — огрызнулся Мадлен. Да и правда, чего так париться из-за какой-то дебильной шутки. — Таки уж повсюду! Может, он просто споткнулся, и поэтому так получилось? — предположил я, лениво переводя взгляд от одного одноклассника на другого. — Ага, он тоже так сказал! — обратив свое внимание на меня младший, насупившись. Давно такого с ним не было. — Вот видишь, значит, правда столкнулся и нечаянно на тебя оперся, так сказать, — засмеялся я, пытаясь поддержать его, на что тот лишь фыркнул. Кажется, эти близнецы становятся стеной между нами, так как мы с братом редко ссоримся. — Ладно, прости, если сказал что не так, — решил первым помириться я. — Хорошо, — улыбнулся Мадлен, сразу же расслаблясь. Вот, так-то лучше. Со звонком в класс зашла учительница русского языка и сказала, что урок мы проведем сегодня без нее, выполняя упражнения и разбирая новый параграф самостоятельно. Это вызвало дикий крик со стороны одноклассников. Еще бы, училка уйдет — можно заниматься, чем хочешь. Дав нам задания, она вышла, явно представляя на что подписала, оставив нас без своего надзора. — Ни хера делать не буду! — повернулся к нам Сашка, до этого дремавший, но, услышав голос уходящей женщины, быстро оклемался. — И мы тоже, — улыбнувшись, ответил я. Ладно, дома все сделаю, еще успею попариться, а день только начался. Вдруг друг достал карты из сумки и, раздав на троих, мы принялись играть. В классе никто не делал упражнения, все были заняты своими делами: кто-то болтал по телефону, кто-то обсуждал новые сплетни, а кто-то играл в карты, как и мы. А вот рыжие сидели и выполняли сказанное училкой. Им что, не хуй делать? — Мадлен, давай этих позовем? — предложил я, на что брат выронил карты из рук. Ага, четыре козыря! — Зачем? — тот сморщился нос, явно не желая с ними общаться. — Ну, поиграем впятером, а то они больно кислые… — я также не горел желанием с ними болтать, но так хотелось поиздеваться да поугорать над ними, что можно было как-то потерпеть. — Давай, думаю, веселее будет, — вставил Сашка. Положив карты на парту, я направился к третьему ряду, где сидели новенькие, что-то упорно записывая. Переглянувшись с Мадленом и, получив кивок с его стороны, я приступил к дальнейшим действиям. — Романовы, хотите в карты с нами сыграть? — предложил я как можно доброжелательнее. — Пошел на хуй! — отозвался один из братьев, смерив меня холодным взглядом. — Что, прости? — я чуть ли не прифигел от такой «вежливости» с их стороны. — Катись отсюда, заебал, — огрызнулся все тот же парень. Второй сидел молча и лишь наблюдал за нашей перепалкой. — Ты, конечно, извини меня, но какого хуя ты со мной так разговариваешь? Не хочешь, просто ответь, что нет, зачем так грубить-то? — возмутился я, замечая, как привлекаю непрошенные взгляды со стороны одноклассников. Что же, пусть послушают… — Стас, не нужно, — попросил его брат, посмотрев на того. — А ты вообще молчи, сука! — взбесился вроде как старший и, резко поднявшись, вышел из класса быстрым шагом. Одноклассники, переглядываясь друг с другом, о чем-то шептались. Я был в шоке, что он так со своим братом ведет себя. Мы с Мадленом также ссорились, даже в шутку могли друг друга обозвать, но это… было уже слишком. — Эй, Романов, — обратился я к рыжему, имени которого не знал. — Что у вас стряслось? — я сел рядом с ним и внимательно посмотрел на парня. Он выглядел подавленно. Между братьями снова пробежала черная кошка? Или какая бабка сглазила? — Ничего, — прошептал тот, уставившись в учебник, своим видом явно давая мне понять то, что это не мое дело. — Эй, не переживай, — улыбнулся я ему и, потрепав за плечо, встал и прошел к первому ряду, где Мадлен и Сашка с интересом наблюдали за этой сценой. — Что, карты отменяются? — поинтересовался мой близнец, посмотрев на меня. — Походу да, что-то у этих близнецов опять стряслось. Придурки… Что с них взять, — пожал я плечами, вновь бросая короткий взгляд в сторону одинокого Романова. — Да забей на них, давай играть уже, — настаивал Мадлен, искоса поглядывая на карты друга. — Ага, когда ты уже подсмотрел все мои карты, — улыбнулся я брату. Сашка засмеялся, а я отвесил брату щелбан. Урок прошел впустую, и поэтому я чувствовал себя расслаблено, так как голова была не загружена всякими определениями. Следующие три урока прошли мучительно медленно. Каждая минута была равна часу. Мадлен расслабился, а то я уже переживать за него начал. Все-таки мы близнецы, чувствую, что не спокойно у него на душе. Романов же вернулся только на пятый урок. Не знаю, где он пропадал, но его брат выглядел жалко: таким поникшим и печальным. Интересно, что же все-таки у них произошло? После последнего урока, физ-ры, я попрощался с Сашкой и, закинув на руки Мадлену свои вещи, прошел на третий этаж по направлению к кабинету русского языка и литературы. — Если что, — услышал я крик брата, — я в читальном зале! — Ага, — крикнул я ему. Блин, мне так сильно не хочется переться в этот злосчастный кабинет, однако делать было нечего. Когда же я зашел в класс, то обнаружил, что учительница сидела и что-то записывала в журнале. Рыжего еще не было. Интересно, он вообще придет или кинет меня на растерзание этой волчице? — Залесский, рановато Вы, — обратилась ко мне женщина. — Ну, решил побыстрее все сделать, — улыбнулся криво. — Ага, сейчас подождем Романова, и можете приступать. Я сел за первую парту второго ряда и начал задумчиво разглядывать класс, который был мне до боли знакомым. Уже прошло пять минут, а рыжего все нет. Кинул, сволочь? — По-моему, Романов не торопится, — начал было я, как дверь кабинета открылась — и вошел рыжий, мрачнее тучи на небе перед дождем. — Ну, вот и он. А мы только о Вас вспоминали, — усмехнулась училка — Как говорится: вспомнишь… — хотел было вставить я, но та меня перебила. — А без этого обойдемся, Залесский. Так, мальчики, я в столовую, а вы начинайте. У ваших братьев все получилось отлично, думаю, и вы справитесь, — слащаво улыбнулась нам училка, после чего вышла из кабинета, закрыв его. — Пошла на хуй! — послал ее Романов, когда захлопнулась дверь, и показал средний палец тоже закрытой двери. По-моему, у него это больное место. Он так часто об этом упоминает. — Ну, давай прибираться, — начал осторожно я, поглядывая с опаской на вспыльчивое «это». За что словил грозный взгляд в свою сторону. — Больно надо. Сам прибирайся, — ответил парень и положил ноги на парту. С нахмуренным видом тот уставился на выход из кабинета. — Да что же это такое? — озвучил я свои мысли вслух. Подойдя к парню и, нагнувшись через парту к нему, приблизил свое лицо к его и прошептал: — Либо ты, скотина, поднимаешь свою задницу со стула и идешь в лаборантскую за тряпками, шваброй и ведром, либо я тебя сейчас стулом выебу, — на какой-то краткий миг мне показалось, что парень вроде утихомирился. Но… это лишь мне показалось. Одноклассник, убрав с парты ноги и приблизившись ко мне, прошептал: — Да ты что? — вид его при этом был таким наглым, так и хотелось врезать в морду, да посильнее. Я опешил. Честно не ожидал я такого поворота событий. Мне не хотелось получать пиздюлей от училки, поэтому наплевав на этого урода, я пошел в лаборантскую и, вытащив швабру, поставил ее возле стены и направился набирать воду в ведро. — Так, ты как хочешь, а я буду мыть пол, а ты протирай доску, парты, стулья расставляй да мусор собирай, — казалось, я это говорю сам себе, так как этот пацан совершенно никак не среагировал на мои слова. А поэтому, я поставил ведро рядом со шваброй и стал ждать, когда же эта ленивая задница встанет и соизволит помочь мне. Ведь не буду же я мыть пол, когда стулья не подняты, мусор не убран? Вот, правильно, нет. Я делать все это в одиночку, я не собирался. — Ты будешь убирать или нет? — громко произнес я, обращаясь к Романову. — Нет, — гордо ответил тот, качаясь на стуле. Так, спокойно, спокойно... Да нет, блять, не спокойно! Вот бесит меня, так бесит!... Ну, ничего, один брат лучше другого. Закатав рукава рубашки, я подошел к рыжему, который качался на стуле и, резко схватив за спинку стула, вытащил буквально его из-под задницы парня. Он, естественно, упал и посмотрел на меня растерянно: — Ну, сука, сам напросился! — взревел он. «Пизда мне», — быстро промелькнуло у меня в голове и я, не теряя ни секунды, бросился в конец класса. Парень же, взяв швабру в руки, бросился за мной. — Стой! Не подходи! — орал я, видя, что одноклассник приближается ко мне с опасной штукой в руках. Допизделся, называется… Так, чем бы себя защитить? До стула дотянуться далеко, а вот портрет Пушкина самое то. Мысли в голове спутались, но теряться было на самое подходящее время. — Не приближайся ко мне, ты ведь не хочешь… — я быстро глянул на картину, — убить единственную копию портрета Пушкина в нашей школе?! — закричал я, защищаясь портретом поэта как щитом. Неужели до соседнего кабинета мои вопли не доносятся? — Ага, конечно, сейчас я проткну его, а потом убью тебя! — грозно ответил парень, надвигаясь на меня. Да, портрет был плохой идеей. Быстро поставив его на место, я схватился за горшок с цветком, который стоял на подоконнике, и когда Романов приблизился еще на шаг ко мне со шваброй, я его предостерег: — Ведь кину же, только подойди, — я был реально готов и на этот поступок, так как этот дебил не собирался отступать, но… Вот я зря это сказал: спровоцировал, блин. — Да кидай, — ухмыльнулся тот, медленно приближаясь ко мне. — Точно? — переспросил я одноклассника, развернувшись и пятясь назад, с благоговением смотря на дверь, которая кажется такой далекой. — Точнее не бывает, — бросил тот, плотно сжав губы. Я, улыбнувшись, кинул горшок с цветком прямо в парня, а тот отбил его шваброй. Клочья земли, остатки цветов и горшок полетели прямо на пол и парты. — Мазила, — засмеялся он, продолжая двигаться на меня. Мне же уже некуда было деваться. Так, нужно что-то делать, он же меня так убьет. Недолго думая, я залез на парту, которая была ближе к Романову и, пока тот пытался меня шваброй поддеть, вскочил на него из-за парты и вцепился в спину. — Сука, отцепись от меня! — истошно заорал тот, дергаясь во все стороны. — А ну, вези меня, большая черепаха, — орал я во все горло, размахивая портретом Пушкина, который схватил опять. От неудачного размаха, он зацепился за швабру и порвался. — Слезь с меня! — орал Романов, уже бросив швабру и пытаясь меня отцепить от себя. — Ага, прямо сейчас! — радовался я как маленький, закрыв глаза однокласснику, ладонями. Тот заматерился так, что у меня уши в трубочки сворачивались. Неужели в соседних кабинет и правда уже никого нет? — Глаза открой, я сейчас упаду! — истошно вопил рыжик, а потом я сам понял свою ошибку. Так как я закрыл глаза ему ладонями, тот споткнулся о ведро с водой и, поскользнувшись на ней, с грохотом упал на одну из парт вместе со мной. Парта упала, и за ней упало еще несколько, одна из которых задела стол училки, который тоже свалился и с него все попадало. Я лежал на спине, постанывая от дикой боли, а парень увалился на меня, тяжело дыша. — Доигрался, блять. Сейчас точно получишь, — прорычал тот. Он был похож на черта, весь раскрасневшийся, лохматый, даже с рубашки пару пуговичек отлетело. Это я сорвал, когда за него цеплялся и махал Пушкиным. Только он хотел было схватиться за мое горло руками, я быстро перехватил его руки и сжал запястья. — Может, уже хватит? Посмотри, что мы наделали, — сказал я однокласснику, тяжело дыша, даже не пытаясь встать. Я очень надеялся, что ничего не повредил, попутно ругая себя за это детское веселье, которое не довело до добра. Романов огляделся вокруг. Да, мы явно убрались «лучше» наших братьев. Класс сейчас был как после побоища: жалюзи с одного окна благополучно сдернуты шваброй, которой рыжий размахивал направо и налево, пытаясь побить или хотя бы задеть меня. Четыре разбитых горшка с цветами, земля от которых валялась везде. Разоренный учительский стол, который мы перевернули, упал на пол. Три опрокинутых парты и несколько стульев, которые валяются в разных концах класса. Расплесканная вода и порванный портрет Пушкина, который в гордом одиночестве лежал в конце класса. — Думаю, что хватит, — улыбнулся парень. Нет, реально улыбнулся! Я засмеялся, засмеялся и Романов. Наверное, со стороны мы были похожи на каких-то идиотов. Вроде, уже взрослые, а так повели себя. Но мне не было стыдно за свой поступок, ведь он никак не напрягал меня. Беззаботное отношение к подобному вновь взяло вверх. — Как тебя звать-то хоть? — вдруг поинтересовался тот меня. — Марьян, — едва прохрипел я, так как попытался пошевелиться. — А меня Стас, приятно познакомиться, — протянул он мне руку. — Взаимно, — улыбнулся я, пожав ее. Наверно, с этого и нужно было начинать, чтобы познакомиться с близнецами избегая перепалок. Стас, наконец, встав, протянул мне руку. — Спасибо, — простонал я, хватаясь за бок. Наверно синяк теперь будет, об парту нехило ударился. Тут по закону жанра открылась дверь и в класс зашла училка. Разинув рот и, выронив какие-то документы из рук, она заорала чуть ли не благим матом: — Романов, Залесский, что, черт возьми, здесь происходит?! — Мы помирились, — усмехнулся виновато Стас. Да, думаю, сейчас пиздюлей получим мы оба.