«Дурак ты, Андерсон» или Ещё несколько прозвищ для Александра
9 января 2016 г., 14:43
«Место рождения, национальность, возраст - неизвестны. Нам известны только его многочисленные прозвища». Hellsing Ultimate. OVA I.
Александр стоял, скрестив руки на груди, смотрел на опустившего глаза (Скромник, чтоб его, сама невинность!) Алукарда и разрывался между сильным желанием выгнать мерзавца взашей и почти неодолимым желанием подойти, обнять и зарыться лицом в густую шевелюру. Побеждало нечто среднее: - Что молчишь, нежить? Дар речи потерял? - Влюбился, - Алукард буркнул себе под нос. - И пришёл сообщить мне, - Андерсон хмыкнул. – И кто же «счастливица»? (Хозяйка твоя, поди. В кого ты ещё мог влюбиться, кроме этого мужика в юбке? Кто с тобой справится-то?) Я её знаю? - «Счастливец». Это он. А не она. Знаешь, - вампир говорил рубленными фразами. И правда, видать, влюбился. Даже говорить толком не может. И бледный совсем. Хотя… хм… о чём это я? - Ну, говори уж, раз пришёл. Утешитель из меня так себе, мягко говоря, но у тебя, болезного, никого и нет, получается, на такой случай. Разве что… А Интегре не пробовал? - Издеваешься, да? - И не думал. Говорю ж: в нежных чувствах разбираться и вздохи слушать - не по моей части, вот затрещину отвесить, чтобы мозги на место встали – всегда пожалуйста. - Бревно ты, Андерсон. Чурбан неотёсанный. - Ага, - Александр с удовольствием согласился. - Ну, ладно, ладно, - он подошёл к Алукарду и ласково, удивляясь самому себе, погладил его по голове. - Парень, значит, говоришь? - Мужчина. - Взрослый мужчина? – Андерсон пока удерживался от смеха. - Не смешно, - вампир дёрнул головой, освобождаясь от поглаживающей волосы руки. - Сильно взрослый, я бы сказал. Старый даже. О! Если старый, то это их дворецкий, Уолтер, или как его там? Тот ещё маньяк: два сапога – пара. А почему я об этом думаю, собственно? Мне-то что? - О как! И что ты с ним делать будешь, со стариком-то? Воздержание – это не про тебя, а у него ж стоять будет раз в неделю. В лучшем случае. А ты у нас горячий и ненасытный, тебе ж не меньше трёх раз за ночь надо, и отнюдь не раз в неделю: на тебя и молодого-то не всякого хватит. «Виагрой» его кормить будешь? - Нормально у него всё, без всякой «Виагры», - Алукард начал злиться, но сдержать поток излияний уже не мог: – Он не совсем человек. В смысле… - О, какой поворот! Тоже вампир? Ну, совет да любовь, - Александр хохотнул. - Андерсон, ты сейчас дохихикаешься, - красные глаза недобро сверкнули из-под чёлки. – Он не вампир. Точно Уолтер. Ну, да ладно, захочет – сам скажет. - Ну, напустил сумрака. Хотя чего от тебя ещё ждать-то? Тёмная ты тварь – вот и темнишь. Ладно, не хочешь, не говори. Ты только за этим пришёл? – Александр поднял голову Алукарда пальцами за подбородок и пристально посмотрел в миндалевидные глаза. А меня-то куда несёт? Тьфу! - Нет. Сам знаешь, зачем спрашиваешь? – голос звучал почти обиженно. - Обижаешься? А я вот тоже сейчас возьму и обижусь: он, понимаешь, в кого-то безответно – безответно ведь, иначе чего сюда притащился? – втрескался, а трахаться бегает ко мне! И будем до утра дуться по углам, как две обиженные цел… извини - девицы, - Андерсон рассмеялся, прижимая Алукарда к себе. - Дурак ты, Иуда. И грубиян невозможный, - вампир не вырывался и, кажется, даже начал оттаивать и смягчаться. - Знаю, знаю. Всё знаю: и бревно, и чурбан, и грубиян, и кто там ещё? – сдерживаться становилось всё труднее. - Варвар и дикарь. И зверь. Алекс… Ну вот, дождался: произнеси моё имя – лиши меня воли. Александр не удержался, шепнул: «Я соскучился, нежить». Алукард сполз куда-то вниз, прижался щекой к бедру, начал уверенно расстёгивать ремень на брюках, потом молнию, как обычно – зубами. От предвкушения кружилась голова, от прикосновений губ к плоти сбивалось дыхание, и очень быстро Александр утонул в ни с чем не сравнимом удовольствии.***
Александр не удержался, шепнул: «Я соскучился, нежить». Алукард сполз куда-то вниз, прижался щекой к бедру, начал уверенно расстёгивать ремень на брюках, потом молнию, как обычно – зубами. От предвкушения кружилась голова, от прикосновений губ к плоти сбивалось дыхание. Александр приблизил лохматую голову к своему паху, провёл головкой по прохладным губам, Алукард поцеловал её, вылизал, спустился губами по стволу вниз, начал лизать яйца, разгоняя по телу жаркие волны, снова поднялся наверх, сомкнул губы и стал отсасывать. Сосал он мастерски, выдерживая ритм, заглатывая, вбирая член на полную длину. «Сладкий мой, - Александр не выпускал рук из густых волос, не давая оторваться от себя, - ещё… Не останавливайся». Он с вожделением двигал бёдрами, трахая вампира в жадный рот, чувствуя, как в анус входят длинные пальцы, проникают дальше, ритмично поглаживают, усиливают давление, разжигая страсть, доводя до исступления. «Ты меня с ума сводишь, - он шептал, задыхаясь от желания. – Ты меня сейчас трахнешь, и я, кажется, не буду сопротивляться». - Нет. Не сейчас… Алукард начал снимать с себя одежду, всё ещё не отрываясь от Александра - сладострастно облизывая бёдра, обсасывая пальцы рук. Александр одним резким движением поднял вампира, посадил его на подоконник (Соседи увидят… или прохожие с улицы… А, какого чёрта?!), нетерпеливо стянул с него высокие сапоги и узкие брюки, раздвинул его ноги, сжал ягодицы, немного приподнимая, придвигая ближе к краю, и, опустившись на колени, начал отлизывать вожделенное отверстие, входя языком, чередуя язык с пальцами, лаская второй рукой, нежно сжимая, поглаживая, пощипывая яйца. Алукард стонал от наслаждения, бесстыже разведя бёдра ещё шире и упёршись пятками Александру в плечи, насаживаясь на пальцы, отдаваясь языку, мастурбируя. (Воплощение порока. Воплощение всех моих самых сумасбродных желаний.) - Алекс, трахни меня, – с дрожью в голосе, сквозь стоны. Александр поднялся, снял руку вампира с члена, заменил её своей, двинул вниз, вверх, ускоряясь. Отдрачивая одной рукой, второй помог себе войти, ворваться в узкое отверстие, рыча от удовольствия. - Да, вот так, - красные глаза загорелись, вспыхнули. - Глубже! Кончи со мной… В меня… Для меня. - Ты… Ты такой узкий, - Андерсон уткнулся в острую ключицу, свободной рукой обхватил вампира, двинул на себя. - Нет, это ты такой большой. Зверь… - Алукард улыбнулся. – Мне это нравится, - отвечая движением на движение, - нравится его сосать, чувствовать, как он увеличивается… чувствовать в себе… Люблю, когда ты меня трахаешь. Тигр… хочу, чтобы ты знал… чтобы слышал… Удовольствие моё… Алекс… Каждое слово – дрожью, истомой под кожей (Слышу. И знаю). Александр покрывал поцелуями (Ты сейчас со мной), короткими (Ты сейчас мой), страстными (Пусть будет так, пока ты так хочешь) гладкое тело, лицо – всё, до чего был в состоянии дотянуться. Хрипло, в ухо: «Демон… Сумасшедший… Ал… Мой». Нет, не отдам я тебя никому. Алукард подмахивал, отдавался самозабвенно, заставляя входить глубже, глубже, сводя с ума стонами, раздирая кожу острыми ногтями. «Мне так сладко с тобой. Ещё, быстрее… Алекс… пожалуйста». Александр подчинился, увеличил темп, чувствуя, как сильные ноги направляют, подталкивают его, как обхватывают, сжимают член упругие мышцы, вбивался в гибкое тело, погружался по самые яйца, зверея от тесноты, жара и близости. Когти вцепились в бедро. «Я кончаю», - бархат в низком голосе, подёрнутый дымкой экстаза взгляд. Алукард выгнулся, сотрясаясь от оргазма, крича от наслаждения, повторяя жарким шёпотом… Моё имя. А он – кто бы он там ни был - обойдётся. Удовольствие разливалось по телу, обволакивало, собиралось внизу, в паху, сладко ныло, распирало, готовое взорваться, вырваться. Он шептал что-то, чего никогда не сказал бы в трезвом уме. Ещё движение, натянуть на себя, задержаться и не отпускать. Взрывной оргазм, погасивший свет в глазах. Александр пришёл в себя, обнаружил, что всё ещё стоит у окна, держит в объятиях стройное тело, что Алукард всё так же оплетает его ногами и руками, уронив голову ему на плечо. Он зарылся в любимые волосы, сжимая объятия крепче. Он перетащил вампира на кровать и упал сверху, почти в изнеможении. Алукард лизал его в губы, медленно, чувственно. Он перехватил движения языка, втянул Алукарда в долгий и глубокий поцелуй. И вновь не удержался: - Ну, полегчало?***
- Ну, полегчало? – Андерсон проговорил это в ухо лежащему под ним Алукарду и мысленно дал затрещину самому себе. Ведь прав: грубиян я. Неотёсанный. Никак не мог промолчать. Сейчас разозлится. Уйдёт ещё, не ровён час… Не хочу, чтобы уходил. - Немного. Ты меня задушишь когда-нибудь. Или кости переломаешь. Не уйдёт, кажется. Можно продолжать? - Не жалуйся. Тебя так просто не возьмёшь, - Александр откинулся на спину и тут же почувствовал навалившееся сверху гладкое тело. – Даже башку рубить смысла нет. - Башку ты мне давно снёс, - придыхание в низком голосе. - Да, было дело. А тебе, я смотрю, усекновение головы удовольствие доставляет? Извращенец ты всё-таки. - Дурак ты, Андерсон. - Конечно. Мы уже, вроде, договорились, что я дурак и дальше по списку. Прохладные губы Алукарда нежно прикасались к утомлённому телу, Александр гладил шёлковые чёрные волосы. Какое-то время в комнате царила тишина. - У него волосы светлые. И глаза зелёные. Александр вздрогнул от неожиданности: настырная нежить решила довести свои откровения до конца. Ну, пусть. Что? Волосы светлые? Глаза зелёные? Издеваешься, что ли? Андерсон резко сел, смиряя желание врезать по красивой вампирской морде. - Да, именно так. И кожа загорелая. И шрамы, - по щеке, по шее, по спине скользнули длинные сильные пальцы. Он поймал руку вампира и рефлекторно сжал её. - И руки грубые и по локоть в крови, - Алукард развернул его к себе лицом и уставился в глаза своим немигающим красным взором. Андерсон молчал. – Темперамент у него бешеный, и с мужскими достоинствами, - вампир развеселился, - у него не просто порядок: я такие размеры и потенцию раньше только в порнофильмах видел, а опыт у меня, как ты понимаешь… Ну, в общем, опыт. И трахается он, если тебе интересно, как бог. Стоп! Спокойно! Как языческий бог, я имею в виду. Андерсон молчал. Алукард снова стал серьёзным: – Нет, не издеваюсь. Мне хорошо с ним, очень, во всём. Андерсон молчал. В низком голосе тем временем появились знакомые насмешливые нотки: - И я хочу быть с ним, несмотря на то, что он дикарь, зверь, бесчувственное бревно и грубиян. - И идиот, - вздохнув, завершил Александр. - И идиот, - охотно согласился вампир. – Так что в каком-то смысле ты прав насчёт меня: только извращенец мог в такое влюбиться. Не укладывающееся в голове откровение завершилось, уложилось, и реакция на услышанное, видимо, слишком явно отражалась на лице, потому что вампир смотрел на Андерсона с лукавым прищуром, тщетно пытаясь сохранить серьёзность. Я бы над собой тоже ржал. Идиот и есть – чего ещё тут скажешь? Александр вышел наконец из состояния ступора, схватил Алукарда за шею и легко встряхнул: - Ты, нежить, кажется, меня ещё и старым обозвал? Ну, держись, демон! – и завалил смеющегося, отбивающегося от него вампира на кровать.
