Лучший из моих снов

      Вот смотрю я на тебя и думаю: что я в тебе нашёл? Ты ведь далеко не красавец (мягко говоря). К тому же, щетина эта: будь я человеком, кожа бы уже отслаивалась. К тому же, шрам этот… Рожа у тебя абсолютно бандитская, скажу я тебе. Разве что сумасшедше-зелёные глаза? Вот именно: сумасшедше. Руки? Мне иногда кажется, что ты меня сломаешь. В прямом смысле: хрусть – и хорошо, что я регенерирую. Дикарь ты. Тело? Ну, пожалуй… Загорелый варвар… Если б не неприлично-зверская рожа! О чём это я? Ах, да: что я тут нашёл. А манеры твои? Кто тебя воспитывал? Улица, подворотня, бандитский притон, а потом Ватикан? Оно и видно. Грубиян ты жуткий, вот что. Как я тебя терплю со всеми твоими «нежить», «заткнись», «оттрахать» и «замочить»? И это ещё самые мягкие выражения, куртуазные практически. Про остальные лучше молчать в приличном обществе. И даже в не очень приличном. И, слава богу, краснеть я не умею. Ну, вот, договорился: «Слава богу!» Только перекреститься не хватало ещё! Ладно, просто для связки сказал. И интеллектом ты не блещешь. Как они умудрились в тебя втюхать латынь, ума не приложу. И по-итальянски ты вполне себе сносно. И по-английски. Наверное, природная склонность к языкам, потому что системной образованностью и не пахнет тут. Ну, про словарный запас я уже упомянул. А самоконтроль? Ты же ненормальный. Бешеный. А как ты со мной обращаешься? Чуть что – сразу в морду. В лучшем случае – просто рычишь. Хотя когда тебя на нежности пробивает – лучше бы не пробивало. «Мальчик мой». Какой я тебе мальчик?! Я тебя старше раз этак в пять (по меньшей мере)! Оторвать бы тебе за это твою набитую латынью (вперемешку с грязными ругательствами) башку! А секс? Кто столько выдержит? А твой… кхм… твои размеры? Ты же вусмерть зае… Тьфу, вот нахватался от тебя! Затрахаешь. Лукавлю, конечно. Не без этого. Меня? Вусмерть? Это вряд ли. И что получается - что вот это всё мне нравится?! И рожа твоя бандитская, и грубые руки, и манеры твои кошмарные, и словечки разухабистые. И то, какой ты большой. И глаза. И как ты рычишь. Особенно, когда мы… Любовью занимаемся, я хотел сказать. Любовью… Со звероподобным головорезом… Черти тебя задери! Как я умудрился в это вляпаться? Да, пациент путается в показаниях, но определённо страдает тяжёлой формой андерсонозависимости – вот и всё, что я могу сказать, а ты говоришь, что это ты мной одержим. (Интегра, запри меня! Упакуй, усыпи, сделай что-нибудь, чтобы это наваждение исчезло, хозяйка!)       Люди ночью спят. Вот ты и спишь. И спишь ты сном праведника, грешник. Праведник из тебя никак не получается. Молись, не молись, кайся, не кайся. И фанатичная вера не помогает. Убийца. С тёмным прошлым. Теперь вот ещё со мной спутался. Хуже и быть не может. Как подумаю, самому страшно становится за твою грешную душу. И что мне делать со всем этим? С тобой, с собой?       Не, хватит тут в одиночку мозг собственный задрачивать (хе!). Давай просыпайся уже! Спят они ночью, понимаешь! И давай без грубости. Да, так-то лучше. Горячий… Только не задуши меня. Я зачем пришёл? Конечно, за этим самым – повторять не буду: язык не поворачивается. А на что он у меня поворачивается? Сейчас узнаешь. Ах, ты и так знаешь! И сидел тут битый час, смотрел на тебя, будить не хотел - тоже «за этим самым». На большее у тебя ума не хватает, дубина. Ты меня сейчас раздавишь, головорез! Мне заткнуться? Нет? В кои-то веки. Эй, ты куда, грешник? Нет-нет, ты не так понял: очень хочу! И про руки твои: был неправ, беру свои слова...       О, чёрт… Да… А про губы я тебе говорил? Жаркий… Я – что? Я – вкусный? Ещё… Чёрт возьми, продолжай, ещё… «Вкусный»… Ну, ты даёшь! Я свихнусь когда-нибудь с тобой. Алекс…

***

      Алукард сел, не в силах больше думать о чём бы то ни было, разводя ноги шире, двигая тазом в такт, совершенно ошалев от наслаждения. «Тебе вкусно?» Он погрузил пальцы обеих рук в светлые волосы. «Я не дам тебе оторваться. Не выпускай, - он скользнул рукой по небритой щеке, провёл кончиками пальцев по обхватывающим и сосущим его губам. – О, чёрт… как же хорошо… Дикий. Нежный. Ласковый мой…» Он обхватил собственный член у основания, помогая движениями руки, немного увеличил темп, тут же почувствовал, как разжались ласкавшие яйца пальцы, прошлись по промежности к низу и вошли внутрь. «Глубже». Он нашёл, поймал вторую руку Александра, поднёс её ко рту, медленно провёл языком по ладони, начал сосать пальцы: каждый по отдельности, вместе. Не сдерживая стоны, он входил глубже в рот Александра. Теряя остатки рассудка, чувствуя пронизывающую дрожь, он снова обхватил обеими руками голову любовника, фиксируя, задерживая себя, его, словно в исступлении… и резко подался бедрами вперёд, выгнулся, извергаясь, слыша сквозь пелену и туман в голове свой собственный крик. Он всё ещё дрожал, когда сильные руки опустили его на кровать, мягко и настойчиво поглаживая. Он впился губами в горькие, пропитанные его собственным вкусом, губы, царапая ногтями смуглые плечи. Чувствуя бедром, животом, гладя рукой неизменно крепкий стояк, услышал знакомое рычание, улыбнулся, не в состоянии сейчас противостоять натиску, и обнял Александра ногами, позволяя взять себя. Он отдавался, шепча любимое имя, ловя короткие поцелуи, обхватывая собой твёрдую плоть, поддерживая быстрый темп, разрешая входить на полную длину. Он вцепился руками в мускулистые ягодицы, вдавил Александра в себя, ввёл его в себя по самые яйца, продолжая двигаться, сжимая свои мышцы, упиваясь его сумасшедшим оргазмом и его хриплым потрясающим шёпотом.       А после - сливаясь в долгом поцелуе, не расплетая объятий, ни о чём не думая, словно нет в мире больше никого и ничего, и длилось бы это вечность…       - Извини. Не удержался, - приходя в себя, немного хрипло.       - Нашёл за что извиняться! Странный ты всё-таки: то на пустом месте, без повода практически, грубишь и затрещины раздаёшь, а тут – «извини», - глубоким голосом, медленно и тихо. - Мне с тобой так хорошо, так... что я не нахожу слов.       Александр промолчал, не отрывая глаз от лежащего рядом Алукарда, любуясь им.       - А ты скоро виртуозом станешь. Ха! – Алукард посмотрел искоса.       - С тобой кем только не станешь, - задумчиво. – Но до тебя мне всяко далеко.       - Прекрати, - вампир прильнул к плечу Александра. – Был бы ты просто техничным, я бы уже удрал. А ты… Ты бесподобен, Андерсон. Да о чём мы, в конце концов?       - О сексе, нежить, - Александр, смеясь, прижал Алукарда к себе.       - Ну, вот, как обычно, - вампир вздохнул. - Ты неисправим.       - Наверное, неисправим, - Андерсон помолчал и продолжил: - Меня уносит напрочь от того, как ты получаешь удовольствие. А от мысли, что из-за меня, со мной, вообще звереть начинаю. Ал… - он поднёс руку Алукарда к лицу, прижался к ладони губами. - Ну, извинения, может, и излишни, но, кажется, с напором я переборщил.       - Ничего: я привычный, - Алукард хитро улыбнулся. – Я тоже люблю довести тебя до умопомрачительного оргазма. Властью упиваюсь.       - Ты вообще из меня верёвки вить можешь – что есть, то есть.       - Ну, прям верёвки? – вампир кинул на Александра быстрый взгляд. - А вот скажи мне, Андерсон, только честно: ты мне дашь когда-нибудь? – и, смеясь, отпрянул в притворном испуге: -Только без оплеух!       - Что?! Сдурел?!       - А говоришь – «верёвки». Неприкосновенная задница!       - Ну, для тебя не такая уж и неприкосновенная, - Александр потянулся и приподнялся, опираясь на локоть. – А тебе действительно хочется, чтобы я тебе дал? Неуёмная жажда власти? – и расхохотался.       - Зря смеёшься. Очень хочется. И власть тут ни при чём, - Алукард задумался было, но тут же весело сверкнул глазами: – И, помяни моё слово, рано или поздно я тебя вы… от… Ладно, ладно: мне твои сальные выражения не к лицу. Лишу невинности! В общем, увидишь.       - Обойдёшься. Ты меня - только через мой труп.       - К некрофилии не склонен. Будешь живым. И сам меня об этом попросишь.       - Ах ты… Самоуверенный мерзавец! Я его попрошу! - Андерсон всё-таки отвесил Алукарду лёгкую затрещину, смеясь. – Ну, труп, не труп, но, как минимум, придётся меня вырубить. И горе тебе, когда я приду в себя.       - Я сказал: сам попросишь. И тебе ещё и понравится – так же, как всё, что я делал до сего дня: умопомрачительный оргазм гарантирую. На этом мы и закончим беседу о твоей заднице, - Алукард повалил Александра на спину, навалился сверху, вовлекая в поцелуй.       «Уверен, словно так всё и будет на самом деле. Да уж… С него станется, вообще-то. Ну нет! Облезет! Ишь, Ваше сиятельство: «дать» ему…»       - Видишь, уже думаешь об этом. Думай. И молчи пока, - Алукард снова приник к губам Александра, потом отстранился и, глядя в глаза, обхватив его запястья, крепко держа его руки своими, зловеще ухмыляясь, завершил: – А я подожду подходящего момента.