Лучший из моих снов

      - Знаешь, пока ты спал, я здесь сидел и… - Алукард вдруг стал серьёзным, потянулся за бокалом с вином, сделал глоток. – Думал.       - О чём?       - О тебе думал, - вампир как будто замялся, допил вино, оставив несколько капель на дне бокала, и продолжил: - Не важно. Мне сейчас вот что пришло в голову: а ты никогда не задумывался, живи мы в том, обычном, мире, будь просто людьми, кем бы мы были, как бы всё было? А, Андерсон?       Александр встал, прошёлся до кухни, вернулся с бокалом и бутылкой вина, долил Алукарду, налил себе и, опустившись на край кровати, ответил:       - И придёт же такое в голову… Нет, не задумывался. Хочешь, сейчас подумаю? – и, улыбнувшись Алукарду, добавил: - Я смотрю, ты – серьёзно.       Вампир промолчал, медленно потягивая вино, давая возможность собеседнику думать, как ему угодно: словно выкинул в эфир тему, его лично никоим образом не беспокоящую. Но Андерсон, кажется, понял, что кроется за напускным равнодушием:       - Странно, что тебя это смущает – то, что ты об этом подумал и ещё и вслух сказал. Что такого? Ну, пока ты смущаешься, раз уж ты всё-таки спросил, слушай. Я тебя взбодрю и, может, даже повеселю заодно. В том мире был бы ты сильным, красивым и изящным, как и сейчас. Свободным художником. Или наследником какого-нибудь финансового клана… кхм… лишённым наследства за плохое поведение и игнорирование правил, но нужды, тем не менее, не знающим. И втрескался бы я в тебя по самое не хочу. И вытаскивал бы тебя из дорогих ночных клубов. Или из баров. Или из драк. И дико ревновал бы, потому что тебе всегда было бы мало одного меня.       - Ты не ревнив.       - Это кто тебе сказал? Что ты обо мне знаешь?       - Много чего. Ты не ревнивый.       - Ещё какой ревнивый: тебе просто пока не приходилось сталкиваться.       - Мне бы хватало тебя.       - Но ты же спросил о моих представлениях – я отвечаю. Я так думаю, так тебя вижу.       - Однобоко видишь, Андерсон, - Алукард, вроде, начал проявлять интерес к заданной им же самим теме. – Почему «наследник», «свободный художник»? Что за… дешёвый тип у тебя на уме? Это не я! О ком ты думаешь?       - О тебе. О тебе думаю. Ну, не представляю я тебя бедным, в трущобах, работягой на стройке, - Александр хохотнул. – Кем? Клерком, «белым воротничком»? Да даже бизнесменом – нет! Не смеши меня. Образованный, красивый, умный, с властью и харизмой в крови, но безгранично свободный. И немного (прямо-таки самую малость… хм) распущенный и привыкший к тому, что всё тебе подчинено, не терпящий возражений. Ты – дорогой. А «свободный художник» - просто образно выразил. Ну, разве что некоторые представители преступных группировок ещё на ум приходят.       - Ограниченный ты какой, - скучающим тоном. И тут же, сверкнув глазами: - Ну, работяга на стройке – перебор, конечно… А почему не учёный, например? Не политик? А? Да и бизнес, он разный, вообще-то.       - Ладно, уел. Род деятельности - не суть. И не в деньгах дело, и «дорогой» - фигурально. Не путай меня. Главное – образ я тебе обрисовал. Скажешь, всё-таки – не ты?       - Нет, не скажу, - задумчиво. – А ты? Военный, конечно. Или – нет, не просто военный: спецназ. Элита. Сверхсекретные задания, постоянный риск. Или наёмный убийца?       - Какой ты ограниченный, - смеясь. – Это уже было. И есть. В каком-то смысле. А почему тебе ни спорт на ум не пришёл, ни дети? Я детей люблю. Почему не охрана порядка и борьба с преступностью?       - Нет! Только не дети! - Алукард согнулся пополам от смеха. – Прости, нет, правда – прости: просто когда я вижу твоё неприлично-зверское лицо, мне дети на ум ну никак не приходят. Я знаю, всё знаю. Детский дом, подростки с поломанными судьбами, может, даже малолетние преступники… Но ведь это тоже уже есть – в каком-то смысле.       - Да, я страшно неоригинален и прост.       - Да ну, брось, ты такой, какой есть: сильный, бескомпромиссный, прямолинейный, меры ни в чём не знающий. Великодушный головорез. И я бы точно влюбился в тебя, потому что никогда прежде такого не видел, но, может быть, именно такого и ждал, и потерял бы свою умную и благородную голову, и постоянно вымаливал бы у тебя прощение за свои загулы или за свои задвиги. Или за свои «подвиги». И дико ревновал бы: я-то точно ревнивый, - Алукард сделал паузу. – К блондинам с фиолетовыми глазами! Или к темноволосым миниатюрным женщинам. Ко всем. И ссорились бы мы с тобой адски.       - Ну, про блондинов ты зря. Знаю, знаю: ты не смог удержаться, - Александр отпил из бокала. – Но, пожалуй, что и так: ты конкуренции не терпишь. Да, ссорились бы. И мирились бы не менее адски.       Алукард встал с кровати, подошёл к окну и, глядя на улицу, произнёс:       - А ты знаешь, мы бы там старели… И не было бы у тебя в твои – сколько там тебе? – такого стояка. И вообще никакого бы не было.       - Там в таком возрасте и у тебя бы не было. Да, знаю: болели бы, а от ран бы оставались шрамы. И старели бы, да. И что? Ты начал этот разговор, но хочешь я тебе теперь честно скажу, что я думаю?       Александр поднялся, подошёл к Алукарду, обнял его за плечи.       - Хочу, - Алукард не поворачивал головы. – Скажи.       - Тебе интересно, что мне дороже? Возможность не стареть и неуязвимость – да, мне необходимо это здесь, тому, кто я сейчас. Но, знаешь, мне сейчас кажется, что я многое бы отдал за возможность просто спать с тобой в обнимку, и просыпаться рядом с тобой, и чувствовать твоё тепло, потому что в том мире ты бы был человеком. Мы бы там старели, но я мог бы взять тебя к морю и встретить с тобой рассвет на побережье. А до рассвета мы бы занимались любовью на пляже. Если бы ты захотел. И там ты бы любил воду и солнечный свет. И день и ночь были бы нашими.       - Романтик ты, Андерсон, - Алукард пробурчал то ли смущённо, то ли недовольно.       - Не знаю. Это просто то, что я думаю – ты же хотел услышать. Может, я и вытаскивал бы тебя из пабов и передряг – я не знаю. Но ты бы возвращался ко мне, это я знаю. И я бы лечил по утрам твою больную с похмелья голову. А после, подлечив, устраивал бы тебе хорошую взбучку, и ты был бы шёлковым. Какое-то время, до следующего раза. Там я бы варил тебе кофе, кормил бы тебя завтраками. И обедами, и ужинами.       - Ты умеешь готовить? – вампир всё ещё не поворачивался к Александру.       - Умею. Я много чего умею. Много такого, что мне совсем не нужно здесь. И никому здесь это не нужно, - Александр замолчал.       - Там пришлось бы умирать, - от слов Алукарда повеяло холодом и тоской.       - Да. А здесь не придётся? Просто там стоило бы жить, ценя всё, что есть, потому что точно придётся умирать. И потому что – старость, и стояка уже не будет, - Александр рассмеялся и взъерошил чёрные волосы. – Я бы очень любил тебя. И там тоже. Ну, что с тобой?       Алукард медленно повернулся к Андерсону. Не говоря ни слова, сначала прижался всем телом, крепко обнимая, потом отстранился немного и уставился в глаза немигающим грустным взором.       - Нет, так не пойдёт. Не твоё это – грустные глаза и задумчивые ночи вопросов без ответов. А хочешь секса на пляже? Не коктейль, разумеется: настоящего секса на настоящем побережье. К воде мы и близко подходить не будем, до рассвета ждать не будем, но секс я тебе гарантирую. Место хорошее знаю. Вино у нас есть. Летим?       Алукард отрицательно покачал головой.       - Нет - так нет, - Александр пожал плечами, развернулся и направился в сторону ванной.       - Алекс! Подожди, - Алукард схватил его за руку, развернул обратно к себе. – Не летим, не потому что не хочу, не потому что – это ты и это я, а просто… мы здесь, а не там. И здесь не будет воды и не будет рассвета. Да, ты прав: это – не моё. Но, тем не менее, сегодня это произошло: накатило что-то не моё. Я не должен был на тебя это всё сваливать. Вообще тебе показывать даже не должен был, что со мной такое может произойти! Да что со мной, чёрт возьми?!!       - Человеческое пробивается. Не скалься: я не иронизирую, - Андерсон притянул вампира к себе и погладил его по волосам. – Всё, успокаиваемся и забываем: не было этого разговора.       Уже лёжа в кровати, погружаясь в медленно обволакивающее удовольствие, думая, что всё позади, Александр услышал:       - Всё равно всё это нереально. Параллельные вселенные? Ну, ты мне сейчас объяснишь, конечно, что их не бывает. Перерождение? Во-первых, сначала надо умереть, а, во-вторых, ты ж католик - откуда у вас параллельные вселенные и реинкарнации?       Александр рассмеялся, сел на кровати, схватившись за голову обеими руками:       - Слушай, сегодня меня так и подмывает сказать тебе – ты неисправим! А если серьёзно: не буду я тебя ни в чём убеждать. Скажу вот что: пути Господни неисповедимы. И всё.       - И ты будешь мне варить кофе?       - Буду, буду. Молчи уже.       - И будешь меня терпеть даже пьяного? И любить даже… старого? Всё, молчу, только без рук! Руки – для другого. Да, вот для этого, точно. А вообще, я хотел бы, был бы не против. Наверное. Стоп! А вдруг мне там встретится кто-то другой, а не ты? Вдруг я тебя не узнаю? Эй! Что ты делаешь, изверг?! Не надо чесночный сок в вино! И прямо в рот не надо тем более! За что?! Прекрати сейчас же! Ладно, молчу. Пусть – неисповедимы, Господни, хорошо… Пусть. Только – будь.

***

      Где-то несколько капель крови упали на круглый мысок высокого сапога, оросили серый камень мостовой, и темноволосый стройный юноша рассмеялся, выпрямляясь, и, превозмогая боль, глядя в глаза нападающему, криво, с вызовом ухмыльнулся.       Где-то молодой мужчина, высокий и широкоплечий, возвращаясь домой позже обычного, свернул почему-то с привычного пути и, оказавшись в тёмном незнакомом переулке, хищно сощурил зелёные глаза при виде четверых против одного.       Где-то прошёл дождь и смыл кровь в водосток, и закончилась ночь, и утро неминуемо наступило. И где-то пахло кофе, горячим, только что сваренным.       И ещё был ветер в лицо, и рёв мотора, и где-то мчался к морю стремительный байк.       Пути Господни неисповедимы. И, может, так, а, может, иначе, но где-то всё это будет: солёные волны, и нежная ночь, и терпкий вкус, и тёплый песок, и свежий бриз. И на востоке займётся и вспыхнет рассвет.       И кто-то возьмёт чью-то руку, прислонит её к своей груди и шепнёт: «О чём ты? Оно здесь. И бьётся для тебя».