Грязный слух, Чистая правда

Давно перевалило за полночь, но Чимин не спит. Совсем не хочется. Он лежит на диване и ведет немую беседу с потолком. Чимин периодически подхватывает себя на мысли, что разговаривать с потолком – по крайней мере странно, но все же продолжает этот бессмысленный односторонний диалог. Хорошо еще, что односторонний. Если бы потолок ему отвечал, то пришлось бы идти к психиатру. Чимин поворачивает голову и смотрит через незашторенное окно на соседний дом. Свет горит во всех окнах – кажется, он понимает, почему у Чонгука нет денег на репетитора – такая люминесценция явно недешево ему обходится. Чонгук… Черт, этот поганец почти не изменился за прошедшие тринадцать лет: тот же гордый и наивный взгляд, та же искренняя яркая улыбка… Одна проблема – рост. Когда, чёрт возьми, он успел так вымахать? Был ведь на голову ниже Чимина, а теперь что? Вообще-то это нечестно. Да к тому же этот маленький засранец его не узнал. Нет, ну какого? Вот Чимин сразу все понял, с первого взгляда. Правда, долго поверить не мог, но это уже к делу никак не относится. Пак зарывается под пледом, чувствуя, как медленно начинают тяжелеть веки. Тринадцать лет прошло… Не мудрено, что Чонгук ничего не помнит. Но легче от этого не становится. Вообще. Потому что Чимин помнит все. Все до последней детали, будто дело было неделю назад. Чон Чонгук. Соседский мальчишка Чон Чонгук... Эх, если бы все заканчивалось только на этом, жизнь Чимина наверняка пошла бы по-другому. Лучший друг. Младший брат. Да и этого будет недостаточно, чтобы описать их отношения. Родители Чонгука с утра до ночи работали, а сына всегда оставляли под присмотром доброй соседки, чиминовой бабушки – женщины старой закалки, твердой, но справедливой. Она редко спускала с рук маленьким проказникам их хулиганства, иногда ругалась по пустякам… Однако теперь Чимин понимает, что если бы он был на месте своей бабушки, то наверняка прибил бы и себя, и Чонгука – как ни посмотри, они не были идеальными детьми. Даже от пометки «средненько» были далеко: они все время что-то разбивали, ломали, изобретали, строили и ломали опять. Если Пака не было рядом, Чонгук не мог заснуть. А еще он ужасно боялся темноты. Они были вместе всегда. Каждый день. А потом Чонгук уехал… и не вернулся. Представьте, что вы просыпаетесь однажды и понимаете, что самый близкий вам человек пропал. Просто исчез, провалился сквозь землю. Его нет нигде – ни дома, ни на улице, ни в гостях у друзей. День сменяется днем, а он не приходит, не возвращается, и вы даже не знаете, где он может быть. Он словно растворился в воздухе. Был. А теперь его нет. «Он уехал, - холодно говорит, наконец, бабушка, наблюдающая за отчаявшимся внуком, - далеко уехал. Он не вернется.» Чимин не понимает. Куда уехал? Как это не вернется? Чимин ничего не понимает. И не верит. Так ведь не бывает. Они ведь даже… даже не попрощались, как следует… Как, КАК он может не вернуться??? Собрав вещи в рюкзак, Чимин идет его искать. Он готов идти куда угодно, чтобы отыскать Чонгука. Чонгук ведь говорил, что он, Чимин, его герой, поэтому он найдет его. И вернет домой. Но одно не было учтено в этом плане. Сложно быть героем в семь лет. А найти одного маленького человека среди миллиардов жителей планеты – сложно, даже когда ты взрослый. И вот, ни много ни мало - тринадцать лет спустя Чимин переезжает в Сеул, подальше от дома, поближе к возможностям. Судьба – вещь невероятная. Когда объявление о сдающейся квартире прилетает прямо в лицо, сложно в нее не поверить. Это чертова магия какая-то. По описанию квартира подходит идеально, так что Чимин решает на нее взглянуть. И что он видит? Чон Чонгука, мило болтающего по телефону у входа в соседний дом. Он вырос, стал шире в плечах, щеки исчезли, выделяя еле заметный аккуратный изгиб скул, но это, блять, он. Чон. Чонгук. Паку кажется сперва, что он спятил. Это не может быть ОН. Точно нет. Однако внезапно Чонгука окликает какая-то наштукатуренная баба, и сомневаться больше не приходится. Это, мать её, судьба. Хотя можете называть, как хотите. Глаза закрываются совсем, и Чимин утыкается носом в мягкую подушку. Засыпает мгновенно, ему снятся танцующие усатые огурцы в широкополых сомбреро. А почему, собственно, нет? В конце концов, он только что разговаривал с потолком.