Побеждает не сильнейший

Наверное, светлые стены без плакатов и постеров смотрятся куда лучше. Джессика не знала, сформировался ли ее вкус еще тогда, в детстве, или только сейчас чувство стиля сотворило что-то такое. Девушка не улыбалась, не радовалась, возвращаясь сюда снова. Она только поджимала губы в угрюмой попытке улыбнуться происходящему с ней дерьму. Триш стояла на крыльце, говорила с любопытными соседями. Джессика не слышала разговора, только видела, как двигаются ее губы. Она кивала, сочувственно сдвигая брови. Люди, напуганные недавним происшествием, охотно делились своими страхами и мыслями на этот счет, они трещали и трещали, ища защиты. В конце концов, не каждый день твоя надоедливая старая соседка подрывает себя, пытаясь избавиться от чокнутых агентов спецслужб. Джессика оглянулась назад. Ей страшно находиться в этом доме. Колени сами подгибаются, клоня тело к земле. Что-то больно клокочет в груди, разжигая пожар в желудке… Джессике хочется выпить. Горло болит, мечтая о живительной горечи, за которой последует слабость в мышцах и головокружение. – Да, да, она сильная, справилась с таким горем, – слышался голос Триш. – Нет, только без жалости. Она всегда умела говорить с людьми. Джессика так не могла. Ее оружием была дерзость, у Триш же – учтивость. Хорошо поставленная речь приносила подруге доход, избавляла от многих трудностей… Джессика говорила сама себе, что ей не помешало бы научиться вести беседу в таком же настроении, но что-то все не выходило. Вместо любезности девушка выдавала саркастические замечания, а вместо улыбок собеседники получали только колкие взгляды. А, может, ей и хотелось отталкивать от себя людей? Может, этот взгляд был инстинктивным? Джессика нахмурила брови. Она прошлась по длинному коридору, забравшись на второй этаж. Мимо комнаты брата, мимо своей спальни… Половицы чуть поскрипывали. Странно. Когда Джессика жила здесь много лет назад, звук был почти таким же. То, что Килгрейв восстановил прежнюю атмосферу, не сделало девушку счастливой. Джессике казалось, что из-за угла вот-вот выскочит ее младший брат – маленький паскуденыш. Он, как это бывало и раньше, накинется на нее с криками, а стоит ткнуть его в ответ, как родители тут как тут, уже готовят бранные слова для непутевой дочери. – Джессика, ты здесь? – спрашивает Триш, заходя внутрь. – Я наверху. И Джессика слышит тихие шажки. Триш поднималась по лестнице, держась за перила. Ее голову тоже посещали грустные мысли при одном только взгляде на ту или иную часть дома… Ведь когда-то здесь жила семья Джессики, ее мать и отец, ее младший брат, который толком и пожить не успел. Она и представить себе не могла, как трудно, должно быть, приходится сейчас подруге. Девушка сложила руки на груди, и пальцы ее комкали рукава кожаной куртки. Теперь этот дом проклят. Он навсегда связан с Килгрейвом, с монстром, что не прожил тут с ней и недели, но так въелся в память именно в этом месте. Джессика не задумывалась над тем, что стало с теми несчастными людьми, что были в подчинении бриташки, но хорошо понимала, что ничего хорошего с ними не случилось. – И он все восстановил с фотографий? – спросила Триш, оглядывая коридор. – Да. – Больной, мерзкий… – шикнула она. Джессика стояла у окна, разглядывая улицу. Солнце светит как раньше, соседи гуляют по своим газонам… А дом ее – мертв. Странно это. Стены холодны, точно всю радость из них давно выкачали, украли, словно в плохом фэнтези фильме... И сердце, спрятанное под бетоном, остановилось, не бьется, не качает кровь. Не в тот момент, когда случилась авария. Нет. Когда Кевин перешагнул порог дома в качестве нового хозяина, тогда и случился конец. – Он завещал дом мне, – призналась Джессика, рассматривая разводы на стекле. – Мило, правда? Будто знал, что… – Мы не поймем, что у него на уме, Джессика, да не стоит и пытаться, – ответила Триш, не желая поддерживать такую беседу. Триш вообще не понимала, что они тут делают. Завещал и завещал… Оказалось, что дом куплен вполне легально, бывшие жильцы подписали документы и уехали с чеком на огромную сумму. Джессика стиснула кулаки, увидев во дворе соседского мальчишку. Ее брат когда-то так же рассекал по улице на велосипеде, смеялся, как все дети, радовался жизни… – Может, пойдем? У меня мурашки от этого места. – Нет, подожди, – ответила Джессика. – Мне нужно кое-что забрать. Видеть этот дом – неприятно. Теперь в памяти только Кевин с его слезливыми историями о детстве и его щенячьи глазки, что вот-вот наполнятся слезами. Стены словно впитали этот голос, повторяли слово в слово каждую его команду. Он всегда оставлял за собой длинный след, и сейчас он тянулся даже дальше, чем обычно… Девушка свернула за угол, затормозив у двери. Белой, гладкой и аккуратной. Килгрейв только-только установил ее, но прогадал. Дверь родительской спальни всегда имела характерные царапины, тянущиеся сверху вниз. Когда-то у Джессики был кот. Толстый черный детина вечно царапал ее по утрам, чтобы мама вышла и открыла для него банку отвратительно пахнущего корма. Летом кот убежал и не вернулся. Родители тогда сказали, что он решил жить в лесу, но Джессика всегда знала, что он просто попал под машину, пока ловил бабочек. Гоняясь за чем-то, так легко не заметить приближающейся опасности… Это было неплохим уроком для Джессики, но Килгрейву предупреждением так и не стало. Он умер в погоне за чем-то. Умер. Надо бы это запомнить. – Кое-что? – спросила Триш, улыбаясь. – Ммммм, чувствуешь запах тайны? Эти секреты в воздухе… Ее подтрунивания прошли мимо ушей девушки. Джессика рывком отворила дверь, пройдя внутрь. На заправленной кровати не виднелось ни одной складки, а единственное, что нарушало хрупкий интерьер былого времени, это огромная плазма, висевшая над книжным стеллажом. В чем-то он не мог себе отказать, в чем-то Килгрейву приходилось уступать своим привычкам. – Это мои духи, – ответила Джессика, хватая с тумбы черную тетрадь в твердой кожаной обложке. – Допустим… А что у тебя в руках? – Давай… Давай просто уйдем отсюда, Триш. Я расскажу позднее, – сказал она, пряча тетрадь под курткой. Соседи, пришедшие повидаться, уже ушли. На крыльце не было разговоров. И Триш молчала, не решаясь спрашивать снова. Она уже привыкла к тому, что у подруги было слишком много тайн, и ворошить прошлое, пытаясь вытащить из памяти ее хоть одну – затея опасная. Лучше оставить все как есть, надеясь, что со временем Джесс сама решится рассказать о том, зачем они шли сюда. На самом деле, идея принадлежала Малкольму. Он расспрашивал Джесс о том, что она помнит из жизни в этом месте, и, услышав любопытную деталь, спросил: «Не хочешь проверить, что это?». И Джессике захотелось. Она всегда знала, что Килгрейв ведет записи в дневнике, что он, точно школьница, записывает свои мысли в тетрадь. И до чего сильно ей захотелось узнать, что он пишет… Джессика хлопнула дверью машины, а Триш, любившая попрекать ее за это, смолчала. Она завела мотор, не проронив и слова. А ведь сейчас… Сейчас самое время. Можно было бы побеседовать, отвлечься… Только Триш с большой неохотой терпела общество подруги. После произошедшего она как-то отдалилась, отошла в тень, предоставив Джессике компанию своих мыслей. – Что ты собираешься сделать с домом? – спросила Триш, глянув в сторону пассажирского сиденья. – Не знаю, Триш, – честно ответила Джессика. О, она бы могла переехать. Да только стены… Стали холодными, точно в пещере, атмосфера – пугающей. Словно дом этот никогда и не принадлежал ее семье, а вечно был в собственности Килгрейва, впитал его ауру, стал частью той силы, что приносит с собой только боль. Джессика закрыла глаза, прислонившись к холодному стеклу. Кажется, она не станет скучать по этому месту. – Может, продам его ко всем чертям, – произнесла она тихо. – Но можно было бы и подарить моей чокнутой соседке. Пусть съезжает подальше. И оставит ее в покое. Тогда у Джессики не останется совсем никого, кто был бы знаком ей чуть ближе, чем никак. Джесс касается стекла, чувствуя его холод. Нет, дома все же противнее. Колени вдруг задрожали, губы сложились плотнее, чем девушке было комфортно. Джессика невольно закусила губу. Интересно, Триш позвонит ей после того, как пути их разойдутся? Нет. У нее теперь нет времени, нет и желания.