Побеждает не сильнейший

Проснувшись только в середине жаркого дня, девушка не спешила вылезать из кровати. Под одеялом тепло и уютно, и, если его скинуть, придется вставать, придется вливаться в суету волной накатившего утра. Противный будет день, это точно. Джессика потянулась, вытягивая над собой руки, смотря за тем, какими длинными кажутся ее тонкие бледные пальцы. Девушка никогда не следила за собственной внешностью с особым усердием, и даже в подростковом возрасте не мучила себя вопросами: Почему у меня такой нос? Почему такие глаза, щеки, губы? Но сейчас почему-то захотелось быть кем-то другим, поменять образ, лицо, кожу... И не только внутренние изменения будоражили ее разум, но и там, где никто никогда не найдет. Джессике казалось, что, если она изменится внешне, внутри тоже произойдет перемена. Собрав в кулак все свои силы, Джессика все же встала с места. Она осторожно поднялась с кровати, не решившись заправить ее перед уходом. На рабочем столе лежали две толстые папки: новые дела, требующие пристального внимания. Одно из них принадлежало старушке, что подозревает молодого соседа в связи с ее дочерью, второе – супруге, что боится, будто ее муж изменяет ей с кокетливой секретаршей. Большинство дел, поручаемых Джессике, были именно такими. Связанными с супружеской неверностью или подозрениями пенсионеров по тому или иному поводу. Казалось, будто других существовать и не могло. Да разве можно сохранить веру в любовь, выполняя такую работу? Впрочем, Джессика не слишком печалилась по этому поводу, не зацикливаясь на своем скептицизме. Она снова потянулась, подняв глаза к потолку. Мелкие трещинки прошлись по нему бесцветной паутинкой, переплетая свои костлявые пальчики. Девушка остановилась у широкого окна. На улице тихо, редкие прохожие неспешно пересекают узкую улицу… Суббота, у всех выходной. У всех, кроме Джессики, чья работа заканчивается только после раскрытия очередного дела. Девушка включила кофеварку, предварительно достав недопитый виски. Его она добавит в готовый напиток, чтобы, так сказать, освежиться после хорошего сна. Да, Джессика любила отрицать наличие своей проблемы с алкоголем, и всегда находила оправдания для очередной порции, опрокинутой с утра, за обедом, на прогулке… – С добрым утром, мир, – пробубнила Джесс недовольно, сжимая в руке горячую кружку бодрящего напитка. Отвращение просыпалось вместе с ней. К миру, солнцу, людям, наполнявшим улицы… Разве можно чувствовать здесь что-то, кроме ненависти? Джессика невольно фыркнула, увидев, что ребенок убегает от матери, пока та трещит по телефону, сидя на лавочке. Сейчас он потеряется, а мамаша начнет верещать на всю улицу… Нет, надо выдвигаться. Сегодня Джессика не была настроена слушать такие концерты. Чашка со стуком опустилась на обеденный столик, и Джессика рывком открыла кухонную дверь. Она накинула куртку, остановившись в прихожей и крепче сжав в руке одну из папок. Она вытянула ее не глядя, наугад. Каким делом заняться сегодня? Все решил случай. Джессика открыла папку, пока лифт вез ее вниз, к выходу. В серый мир разогревающейся улицы… Бинго! Старушка и ее подозрения. Не слишком интересное занятие, но все же, хоть какое-то… Джессика кинула бумаги в наплечную сумку, мысленно наметив свой маршрут. Дочь той милой женщины работает в строительном магазине, и даже выходные дни она стоит за грязной кассой, пробивая упаковки гвоздей и саморезов уже подвыпившим строителям. Приятно знать, что есть профессии куда более неприятные, чем твоя собственная. Солнечный свет ударил по глазам, и Джессика прибавила шагу. Она шла быстро, минуя знакомые ей повороты и углы, обходя город, так хорошо ей знакомый. Девушка знала, что сядет на крышу напротив здания магазина и будет выжидать с фотоаппаратом в руках… Она уже понимала, что подозрения старухи не беспочвенны, оставалось только достать доказательства и забрать свои двести долларов награды. За какие-то фотографии, пару часов времени и бесконечную скуку. Джессике не составляло труда искать обходные пути, ступеньки, ведущие к крышам зданий и пожарным лестницам. Она все делала быстро и умело, за столько времени научившись работе, которой собиралась посвятить всю оставшуюся жизнь. Девушка поднялась по лестнице, бегло рассматривая окружающие ее стены. Детишки неплохо рисуют граффити, но ругаются слишком много, исписывая перила словами, которых даже Джессика стыдилась. Солнце снова ослепило ее, стоило только открыть дверь и выйти на залитую светом крышу. Джесс прикрыла глаза ладонью, взглянув вперед. Отличный обзор. Здание словно на ладони, лежит там, впереди, храня в себе десятки людей, стеллажей, густо забитых товаром. Джессика опустилась на нагретый солнцем камень. Она сложила ноги по-турецки и скромно улыбнулась, предвкушая приятный тихий денек. Но когда рука девушки нырнула в сумку, чтобы достать оттуда фотографию дочери нанимательницы, лицо Джессики помрачнело. Улыбка сошла, словно пятно, выведенное с особым усилием. Просто пальцы ее почувствовали знакомую обложку. Дневник Килгрейва. Скверная книга, хранящая в себе тайны самого жуткого человека, знакомого ей… Должно быть, Джессика положила его себе, зачитавшись поздним вечером. Мурашки пробежались по плечам, мучая бледную кожу. Девушка невольно одернула руку, бездумно глянув вперед. Миловидная кассирша скучающе листала ленту новостей в телефоне, и Джессика сразу поняла: вот она, ее цель. Те же маленькие глазки, обрамленные густым слоем черной подводки, этот крупный мужской подбородок, аккуратные губы, сглаживающие черты лица. Отсюда действительно хороший обзор. Надо будет взять это на заметку. Сбросив минутное оцепенение, Джессика оглянулась. Словно преступница, убегавшая от шустрой полиции. Ей вдруг начало казаться, что кто-то смотрит ей в спину, буравит взглядом, ожидая чего-то интересного, ожидая зрелища. Словно она – телевизор, и реклама вот-вот кончится, можно будет снова глянуть свой любимый сериал или юмористическое шоу, которыми полнятся каналы. Ее рука словно сама нырнула в тяжелую сумку, зацепившись за тетрадь. Девушка сжала ее сильнее, чем требовалось, послышался тонкий хруст прижимавшейся друг к другу бумаги. Джесс открыла дневник, уверяя себя, что ей нужно, нужно знать, что было в голове этого монстра, чтобы наконец заставить себя забыть, заставить себя осознать: убийство было необходимым злом. Читать пересказы прошедших дней ей совершенно не хотелось. Джессика неторопливо пролистала странички, замечая на некоторых из них рисунки. В основном это обрубленные до шеи и края ног женские тела, иногда зажженные фонари, стоявшие в Лондоне веков девятнадцатых, двадцатых… Попадались и отдельные рисунки глаз, то левых, то правых. На одной странице виднелось яркое кофейное пятно, смазавшее некоторую часть светло-синего текста. Остановившись на одной из последних страниц, Джессика замерла. Ей вдруг показалось, что она видит его, сидящим за столом, сгорбившимся над этой жалкой старой тетрадью. Сколько страниц… Сколько страниц умещают в себя последние годы? Джессика закрыла глаза… Чтобы потом распахнуть их и пробежаться по тонким строчкам, по буквам, цепляющим друг друга за круглые бока. «Она так близко, что я чувствую ее запах. Как жестоко. Дешевый виски или ром, я не знаю, что она теперь пьет. Печальная участь: менять вкусы, правда? Благо, мне-то она не грозит. Нарик мало что говорит, но снимки приносит регулярно. Похоже, Джессика с ним даже подружилась. Ей, кажется, нравятся жалкие и отверженные людишки… Так почему же я не вхожу в их число?» Килгрейв всегда напоминал ей маленького капризного ребенка, что не получил очередную сладость и теперь бьется в шумной истерике, умоляя маму уступить и приобрести желаемое. Джессика плотнее сжала истерзанные губы, усмехнувшись подобному сравнению. Бедный Кевин, ну надо же… Не желает менять вкусы, подвергая себя «страшным» неудобствам. «Мне даже жаль, что все вышло так, как вышло. Джессика всегда казалась мне смышленой девочкой, милой. Она всегда была… Немного лучше, чем я заслуживаю. Сила в ее руках, эта нечеловеческая мощь… Она же тоже ее не просила, как и я, не хотела терпеть подобные неудобства. И я знаю, что Джессика не всегда рада тому, что имеет ее под пальцами». Каким бы паразитом он ни был, а оказался прав. Джессика невольно приподняла бровь. Она действительно не хотела этой силы, чувствовала, что ей было бы лучше, не имей она ничего подобного. Ведь случались моменты, когда Джессика не могла себя контролировать. Ломала вещи, хлопала дверьми, вышибая их, портила тонкие окна… Однажды Джесс подбросила в воздух котенка. Шутки ради... Да только в итоге получилось не слишком смешно. «Когда-нибудь я извинюсь перед ней за содеянное, за то, что натворил, точно извинюсь перед ней. Я уже купил ее дом и совсем скоро полностью восстановлю былую атмосферу. Сколько счастливых воспоминаний он дал ей? Не знаю. Но будет их только больше. Я понимаю, что Джессика не сразу полюбит меня, но она сможет, сможет… Ведь мы, только мы двое можем понять друг друга, можем прочувствовать эту пустоту, эту усталость от того, что мы есть, от того, кем хотели бы быть и кем никогда не сможем стать. Я знаю, что Джессика была бы героем, позволь я... В ее руках я и сам мог бы преобразиться, стать чем-то более светлым…». – Вот черт… – тихо произнесла девушка. В голове точно звучал его голос, и слова сыпались огненным дождем. Он действительно был несчастен от собственных способностей? Да, Джесс пару раз замечала грусть в его глазах, иногда слышала ее в его вопросах. Однажды он даже сказал ей: «Можешь делать все, что хочешь», но быстро передумал, когда девушка решила уйти домой. Впрочем, в большинстве случаев Кевин выглядел вполне довольным жизнью. Он веселился, попивая дорогое шампанское, смеялся, заигрывая с милыми официантками в фешенебельных ресторанах. И где все? Почему Джессика узнает об этой сейчас, в полном одиночестве? Сосед, как на зло, не вышел к ней в коридор, чтобы поздороваться, обменяться парой новостей и разойтись по углам своих маленьких квартирок. Одиноко. Телефон Джессики тоже молчал: Триш не звонила, не писала сообщений. У нее, наверное, нашлись более интересные дела. «Мне бы немного больше времени, мне бы парочку минут с ней наедине, чтобы успеть сказать что-то очень важное. Кажется, я люблю Джессику Джонс больше, чем мне чудилось. Ох, это чувство… Мне так одиноко без нее.» Руки тряслись, картинка перед глазами плыла. Девушка сморгнула слякоть, выступившую под глазами… Джесс подняла голову, увидев, что к кассе подошел высокий молодой мужчина. Строгий черный костюм, темно-серая водолазка, прилегающая к телу… Она одним рывком поднялась с места. Джессика видела его чуть взъерошенные волосы, почти чувствовала запах дорогого одеколона… Это он. Килгрейв. Стоит там, внизу, точно ни в чем не бывало. Покупает какую-то муть, улыбается молоденькой кассирше, скаля искусственно-белые зубы. Она не могла вспомнить, как сбежала по длинным ступенькам, как преодолела улицу и очутилась тут, в суетливом строительном магазине. Зеленый перфоратор улыбался Джессике с плаката. Тихая музыка, словно вырезанная из какой-то игры для Денди, играла неспешно, успокаивая нервы, убаюкивая, замедляя время, снующее туда и сюда… Джессика глянула прямо перед собой, на кассу, и увидела, что человек, показавшийся ей Килгрейвом – был простым незнакомым мужчиной. Молодым, достаточно милым мужчиной… Соседом той старушки. Над дверью висел колокольчик, и он каждый раз жалобно бренчал, стоило новому покупателю пересечь порог, открыть дверь. Джессика вышла. Выбежала. Она села на скамью, установленную на другой стороне улицы и закрыла уши руками… Нужно бы вернуться на крышу, забрать свои вещи и убраться как можно дальше, сообщив старушке, что ее догадки верны… Да только Джессике уже не хотелось трогать ту злосчастную записную книжку. Что еще он в ней писал? Эти пальцы писали слова, что ныне дергают за нити ее души. И выбивали из них столь скорбные нотки, такие гнусные… Закрыть глаза. Убежать. Встретить на улице хоть кого-то…