Побеждает не сильнейший

Она все же сделала фотографию, обещанную той старушке. Когда забралась на проклятую крышу, чтобы рывком поднять с пола свою сумку, Джессика завершила порученную ей работу. Голубки как раз обнимались у входа в магазин, явно смущенные тем, что люди вокруг не замечают их огромной любви. Кому-то просто нужно быть на виду у всех, нужно внимание толпы. Джессика плохо понимала, как она добралась до дома. В каждом статном мужчине, приодетом в стильный пиджачок, девушка видела своего бывшего знакомого. Руки забыли ощущение его ломающейся шеи в своих пальцах, и Джессика выкинула из головы его бледное тело, что не так давно лежало пред ней без жизни, без движения, без слов, что обычно лились с его уст рекой. Она неосторожно открыла дверь: ключ трясся в руках. Девушка шмыгнула носом, захлопнув ее с необычайным усилием. Джесс прислонилась к холодному дереву спиной, закрывая глаза. Усталость накатила волной, хотелось спать, хотелось забыться, выпить чего-то теплого. Джессика заметила, что не закрыла скрипучее кухонное окно, с утра наслаждаясь легкой прохладой начинающегося дня. В таком районе это опасно. Впрочем, что у нее могли украсть? Недопитую бутылку виски, припрятанную у потертой прикроватной тумбы? Джессике показалось, что она снова слышит запах его резких духов. Это гадкое чувство ностальгии заставило ее нервно пригладить смоляно-черные волосы, ощутить под пальцами всю их жесткость. Девушка закусила губу. От обиды, от отчаяния… Сколько она еще будет терпеть это? Сколько лет ей будет мерещиться его призрак, снующий из одной части города в другую? И где все? Почему ни Пэтси, ни надоедливая соседка, ни Малкольм не могут навестить ее? Джессика закусила губу. Друзья так не поступают, не оставляют в трудную минуту, вильнув трусливым хвостом. Да они с Малкольмом должны ломиться в ее дверь, выталкивая друг друга с дороги. Головокружение вдруг навалилось на нее, словно ласковый пес, пытающийся облизать лицо своей доброй хозяйки. Как бы Джессика ни хотела от него отвертеться, все не получалось… Она закрыла лицо руками, опасаясь, что совсем скоро не выдержит и начнет плакать, реветь, как капризное дитя в магазине игрушек. Господи, да когда она плакала в последний раз? Года четыре назад. «Он мертв, мертв, и как бы к тебе ни относился, как бы не любил или ненавидел, что бы ни чувствовал… Уже никогда не сможет причинить тебе вреда, даже увидеть», – уверяла себя Джессика, пытаясь выкинуть Килгрейва из головы. Пора перестать бояться призраков. Сон напал быстро. Он – чудовище, приходящее в темноте, монстр, что раздирает мрак на части и заполняет его своим зловонием, гнилью кошмаров, дразнящим чувством нереальности происходящего. Мир фантазий пропитал собою ее кожу, втянув в себя ослабшую Джессику. Девушка открыла глаза, снова очутившись в одном из своих воспоминаний. Он, она, запертая клетка. Джессика была внутри, прямо напротив Килгрейва. Если хорошенько вспомнить тот день, то там, снаружи, за ноутбуком и камерой, должна стоять Триш, ожидая разоблачения. Но, оглянувшись, Джессика увидела только пустую комнату. Она зачем-то зашла внутрь, к Кевину, почему-то решила составить ему компанию просто так, без особой причины. И он выглядел жалко. Как облезший старый лев, потерявший и гриву, и честь. В глазах еще был тот огонек тщеславия, та нотка превосходства, что таилась в нем так давно. Но внешний мир Кевина уже не соответствовал внутреннему. – Можешь присесть, – предложил мужчина, указав на скамейку. – Здесь не так мокро, как кажется, Джессика. – Нет, я… Я всего на минутку. Она ответила до странного мягко. Обычно, стоило Килгрейву позволить ей говорить так, как хочется, с уст Джессики лился сарказм и болезненные уколы. Но сегодня ей почему-то не хотелось грубить. Душу гнуло какое-то гадкое чувство тяжести, и понимание в глазах британца заставило Джессику унять свою неприязнь. В конце концов… Он ее пленник, в ее власти, в ее руках. Мокро. Вода, лизавшая ноги, действительно очень мешала. Джессика осторожно села на скамью, устремив взгляд вперед. Неужели Триш действительно нет, и она добровольно зашла к нему в клетку, рискнула остаться наедине со своим монстром? До чего глупая затея. – Кажется, ты нервничаешь, – заметил Килгрейв. – И почему же? В конце концов, не тебя держат в будке. – Клетке, – поправила его Джессика. – Господи, да какая, к черту, разница? – подавив смешок, спросил Килгрейв. – Ты же знаешь, что я не могу тебя контролировать, Джессика, как бы ни хотел, – почти с досадой заметил он. – Чего же бояться? К чему такие меры? А действительно? Джесс твердо осознавала: она принадлежит себе одной. Эти ноги двигаются так, как сама она того хочет, слова именно таковы, что звучат в ее голове перед тем, как слететь с уст. В своей власти. Девушка на секунду ощутила сладостное чувство восторга в животе, но что-то заставило ее снова обеспокоиться. Не стоит привыкать к этому чувству. – Я понял, Джессика, – смеясь, заметил Килгрейв. – Тут нечего стыдиться, не нужно так себя грузить. Его голос… Каким приторно-сладким он стал. Джессика поморщилась, вцепившись в край скамейки. Она тихо усмехнулась, прежде чем снова закусить губу, пытаясь держать себя в руках. Гадкая привычка нашла ее не так давно, но уже подарила девушке пару царапинок и красных пятнышек – отметин волнения. Девушка осторожно приподнялась, но затем снова опустилась на место. Ей хотелось говорить, и в собеседниках видеть его, не Триш или Хогарт, не Малкольма. Последнее время Джессике беседовать вообще не хотелось, только бежать прочь в безумной попытке спрятаться. А сейчас, когда он говорил с ней таким приятным тоном, когда никто не мог услышать ее жалоб… – Посмотри на меня. И Джессика посмотрела. Она медленно повернула голову, чтобы заглянуть в его пронизывающие до костей глаза и на секунду увидеть в них себя. Его одежда покрыта темнеющими пятнами воды, кое-где видна еще кровь, что Джессика вышибла из него так недавно. Жалкий. Но она выглядит еще хуже, еще сопливее… Несчастной вдруг захотелось извиниться за содеянное, но желание это быстро прошло, увязнув в жиже здравого смысла. – Ты понимаешь, Джессика, что только я могу полностью осознать… Каково тебе, – признался Килгрейв, попадая в самое ее сердце. – Знаешь, что мы с тобой – две части одного целого, мы созданы по подобию друг друга. – Ну, не знаю, будь у меня твой нос… – Ох, Джессика, – шикнул он. – Шутки не помогут убежать от истины, ты знаешь. Разве Триш может понять, как это – быть не такой, как все? Разве идеальная картинка, вроде нее, может разделить твою грусть? В голове вдруг всплыл образ подруги. Ее аккуратно уложенные волосы, что на солнце блестят и точно создают нимб вокруг ее светлой головы. Иногда Джессике кажется, будто Триш совершенно не заботят окружающие, и только ее персона имеет вес, только ее возможности и прихоти… Девушка вдруг осознала, что после той совместной поездки Триш даже не звонила ей, не пыталась связаться. Может быть, у нее слишком много работы для этого? – Не волнуйся, она неплохая. Просто… Обычная, – заговорил Килгрейв. – Скажи мне вот что, Джессика. Разве ты не чувствуешь себя лишней, находясь в толпе одинаковых созданий, не вписываясь в их скромную вечеринку? Джессика закрыла глаза. Люди… Они не любят мутантов, не любят изгнанников – друзей. И ее они не любят. Стоило той ненормальной барышне узнать, кто такая Джессика, как та решила прострелить ей плечо. А сколько еще найдется таких ненавистников? Сколько раз Джессике придется оправдываться за собственную природу? Сколько пуль она поймает, прежде чем окончательно решит, что Кевин прав? – Со мной тебе комфортнее, да? – спросил Килгрейв, улыбаясь. – Да, наверное, – нехотя ответила Джессика. – Но ты… Ты такой подонок, Килгрейв, – дополнила она свой ответ. – О, мне нравится, как ты произносишь мое имя. Ей пришлось улыбнуться, отвести взгляд. Девушка осторожно закусила губу, глядя прямо перед собой. Толпа одинаковых созданий… Так он видел людей? Килгрейв частенько говорил Джессике, плененной его чарами, о том, как он презирает этих «несчастных» созданий. Но, тем не менее, пользуясь ими, точно игрушками, он не ворчал об их обычности и скучности. Только иногда причитал о том, что в остальном-то они абсолютно бесполезны. – Ты можешь смеяться с ними, улыбаться и веселиться, Джессика. Но никогда не станешь одной из них, не будешь им сестрой. Ты умерла для общества в тот день, когда впервые ощутила эту силу. И ей казалось, будто Килгрейв говорил правду. Все добрые поступки, совершенные для нее людьми, стали казаться фальшивыми. Каждая улыбка, каждое доброе слово – все стало искусственным. Точно Джессика углядела это в очередном сериале, но не ощутила на себе, не испытывала. Ее губы сжались в тонкую нить, и ни слова оправдания не слетело с них в попытке отбелить честь чужого племени. Ей нечего сказать, нечего вставить, чтобы изгнать из головы грустные мысли. Джессика частенько чувствовала себя чужой, и сейчас, под гнетом звонких слов, ей начало казаться, что все это не зря. Что каждое – имеет вес, имеет прочную почву. – Так куда же мне идти? – спросила она почти жалобно. Что-то кольнуло бледную кожу. Опустив глаза, девушка увидела его ладонь на своей. Такую грубую, но приятную на ощупь, такую теплую и такую сильную. Джессика не одернула руки, но все же ощутила неприятное чувство то ли стыда, то ли жалости. Ей и хотелось отвертеться от такой нежности, скрыться, и не хотелось, чтобы он отпускал ее так легко. Это двоякое ощущение пугало, рождая в душе какое-то странное беспокойство, неприятную дрожь пальцев и губ.. – Ко мне, – ответил мужчина. – Кевин, ты же мертв, я сама убила тебя, свернула шею, – пожаловалась Джессика. – Предлагаешь мне самой… – Нет, – перебил ее Килгрейв. – Мееертв, – потянул он, чуть хмыкнув. – Не думаю, Джессика. Есть тут подвох, правда? Мурашки снова прошлись по ее плечам, щекоча кожу то тут, то там. Джессика невольно дернулась, но рука Килгрейва сильнее сжала ее собственную, принося с собой ощущение защищенности, но не боль. Джесс осторожно хмыкнула. Мертв. Мертв, обездвижен, обезжизнен. Она видела. Видела его тело, сама смотрела за тем, как труп опускают в землю, видела, как гроб закрывается, забирая Килгрейва туда, где никто уже не найдет. Слышала глухой стук, с которым эта мерзкая деревянная коробка коснулась дна земляной ямы. Так и уходят люди, так они навсегда пропадают под толщей гнили и слез. – Ты мертв, – повторила она со странной дрожью в голосе. – А я.. Я, что, также умираю, Кевин? – Нет, ты в расцвете сил, Джессика. – Так что со мной? – Ты просто открой глаза, Джессика, – шепнул мужчина, пока голос его терял силу. – И все сразу станет понятно… Холодный воздух противно дунул в лицо. Кевин не сказал ни единого слова после своеобразного прощания, но сон растворился не сразу. Джессика успела еще раз заглянуть в его глаза, смогла прочувствовать всю его усталость, гулкое разочарование и в ней, и в мире. Ее губы разжались в попытке сказать что-то в утешение, но Джесс с ужасом поняла, что не успеет. Яркий свет фонаря уже бил в лицо, а затылок ощущал тепло входной двери.