Дикая охота. Предел зимы

В свете, струящемся из высоких стрельчатых окон, танцевали золотистые пылинки, поднятые в воздух неосторожным движением. Из-за них легкие воздушные занавески казались бархатными – они чуть заметно качались на слабом ветерке, что проникал в помещение сквозь приоткрытые створки, и пыль не могла улечься обратно на темные перекрытия стеллажей. Все здесь было таким - мягким и старинным, покрытым тонким слоем этого дымчатого невесомого бархата, и даже вздохнуть было страшно: не дай Светлый, чихнешь еще – и вместе с пылью по всему залу дворцовой библиотеки разлетятся обратившиеся мелкой трухой фолианты и свитки. Древние глиняные таблички с узорной клинописью превратятся в красно-рыжий мелкий песок и просыплются с темных, до блеска отполированных ореховых полок на гладкую мраморную плитку пола, а шелковые гобелены с вытканной золотой нитью историей Небесного Города истлеют, побитые молью, и станут невзрачнее мотылькового крыла. Строгая тишина библиотеки всегда давила на него, а сейчас – так тем более, и Элан старался не дышать. Хотя ему и так казалось, что в огромном зале слышно, как быстро колотится его сердце, беспокойно и взволновано. Перехватив поудобнее тяжеленную стопку книг, мальчишка молча водрузил ее на стол, устланный алой парчой, и помолился, чтоб его собственные уши, цветом прекрасно сочетающиеся с дорогой тканью на столешнице, не выдали его. Смотритель Зогар поднял на него ястребиный взгляд, и Элан съежился: до чего же неприятный старик… Седая коса, по традициям Эллоина сплетенная в канат из двух толстых прядей, была перехвачена по всей длине тонкими золотыми кольцами и лежала на плече Зогара белесой змеей, богатое одеяние Смотрителя висело на нем, словно на пугале огородном. Иногда Элан задумывался, не призрак ли он – до того тощим был старик, словно костей под тканью и вовсе не было. Пронзительные черные глаза, жесткие скулы под загорелой сухой кожей и тонкие губы, всегда презрительно сжатые в ниточку, довершали образ Зогара, делая его кошмаром всех молодых служителей Светлого при императорском дворце. Смотритель неотрывно следил за всеми, кто приходил в библиотеку, а особенно пристальное внимание уделял Элану – и книгам, которые мальчик брал из хранилищ. Словно чувствует… Паренек неуклюже выпрямился, вперив взгляд в пергамент, лежащий под узловатыми пальцами старика, и заставил себя чуть слышно пробормотать: - Я – взять книги, Смотритель Зогар… Вот эти, можно? - Да я уж вижу, - проскрипел тот в ответ, кривя губы так, словно Элан оскорбил его и весь его род, - В библиотеку, мальчик, только за книгами и ходят, знамо дело. Или ты меня за дурака почитаешь? В словах его прозвучала неприкрытая угроза, и Элан, запинаясь и краснея еще пуще прежнего, торопливо вымолвил: - Нет, нет, Смотритель! Просто… Он замялся, не в силах подобрать слова, и Зогар, выдержав драматическую паузу, презрительно хмыкнул: - Просто, просто… Где те, что ты брал неделю назад, мальчик? - Они в полном порядке, Светлым клянусь! – воскликнул Элан, беспомощно разводя руками, - Правда, Смотритель! Я… я читаю их. Как только закончу, все верну, вы же знаете, я ни разу вас не подвел! - Все когда-нибудь бывает впервые, - вкрадчиво заметил Зогар, щуря черные глаза. На миг Элан замер: неужели вредный старик не даст ему книги? Но что тогда сказать друзьям?.. В голове мальчишки уже тревожно роились мрачные мысли, когда Зогар, картинно вздохнув, медленно протянул руки к принесенной Эланом стопке фолиантов, - Ладно, мальчик. Посмотрим, что тут тебе понадобилось. Ох, Светлый! У Элана словно гора с плеч свалилась – Зогар не стал кочевряжиться, а значит, полдела сделано. Однако Смотритель мог начать задавать вопросы, на которые парень так и не сумел придумать достаточно убедительные ответы, и чутье подсказывало Элану, что так и случится в итоге. И точно: старик пробежался взглядом по темному оттиску названия книги и насмешливо вскинул брови: - «Начальная грамота»? Мальчик не умеет читать? – в голосе его звучали ехидные нотки – и еще что-то, до того нехорошее, что Элан буквально замер, словно кролик перед змеей. Время вязко тянулось, и густое молчание, напоминающее плавленый остывший воск, затопило зал. Зогар отложил книгу, просматривая остальные, - Ну-ка, что у нас тут… «Счетное мастерство»… «Ведаю слово»… Бог мой, «Сказки и песенные предания южных берегов»?! Ты в детстве сказок не дочитал, мальчик? У материнской груди не належался? Элан зарделся, старательно пряча глаза и не зная, куда бы со стыда деться. Если Зогар расскажет об этом учителям, у тех возникнут вопросы – а мальчишки-служители, с которыми он учился, так вообще засмеют. Только этого ему еще не хватало. - Я… мне нужны эти труды. Я пишу работу… провожу исследования, - брякнул он первое, что пришло на ум. Зогар недоверчиво склонил голову к плечу. - Вот как? И что же это за работа такая, для которой нужны детские книги? - Это… пока что секрет, - выдавил Элан, глядя куда-то поверх головы Смотрителя. Пусть тот думает, что он просто смущен вниманием к своей работе, - Но когда-нибудь я непременно покажу вам… всем. Да. Все покажу. Непременно. Смотритель хрипло рассмеялся, и Элан вновь взмолился Светлому, чтобы удача нынче была на его стороне. Зогар, продолжая посмеиваться, сложил книги в аккуратную стопку, а затем выдвинул верхний ящик стола и, порывшись в нем недолго, вынул оттуда плотный пергаментный лист, в верхнем уголке которого аккуратной каллиграфией было выведено имя Элана. - Ну-ну, - цокнул языком Зогар, подхватывая тонкое перо и макая его в откупоренную пузатую чернильницу. Элан выдохнул, ощущая дрожь в коленях: получилось! Словно завороженный, он наблюдал, как старик медленно выводит название книги с новой строки, столбиком под остальными, а внутри него разгоралось ликование. Когда четвертый том был внесен в карту, он буквально сгреб в охапку книги, заработав возмущенный взгляд Смотрителя – однако теперь его уже ничто не волновало: заветные фолианты он заполучил, - Найду хоть одну царапину – будешь переписывать всю книгу собственноручно. А если затянешь со сдачей, потом будешь отрабатывать при мне, мальчик. И не выйдешь отсюда, пока не отмоешь здесь все, тебе ясно? Мрачный тон Смотрителя вернул Элана на землю, и он вновь замялся, неуклюже переступая с ноги на ногу: - Да, Смотритель, - потупив глаза, кивнул он. Зогар еще некоторое время сверлил его тяжелым взглядом, а затем угрюмо бросил: - Тогда ступай отсюда. Нечего тебе здесь без дела слоняться. Занимайся своей… работой, - он выразительно покосился на книги, которые мальчишка прижимал к груди, и губы его снова изогнулись в саркастической усмешке. Элану не нужно было говорить дважды: он и сам хотел поскорее уйти из этого царства тишины, слов и пыли в иное место – живое, яркое и настоящее. Торопливо поклонившись, он быстро зашагал прочь к выходу из дворцовой библиотеки, спиной ощущая неприязненный взгляд Смотрителя – однако теперь это его совершенно точно не волновало. Все получилось. Гулкое эхо его шагов взлетало под самый потолок – сводчатый и острый, украшенный резными каменными плафонами и мраморной мозаикой. По привычке Элан озирался по сторонам – все же он любил библиотеку, всем сердцем любил, и каждый раз испытывал благоговение, когда приходил сюда. Запах страниц, пожелтевших от времени, запах чернил и пыли, запах старого дерева – все это нравилось ему до неимоверного. Здесь было очень приятно сидеть за длинным столом, закрывшись от всего мира за разворотом огромного тома, корпеть над домашним заданием, или тихонько дремать на неприметной лесенке у дальнего стеллажа во время рабочих часов, когда служители должны были выполнять разнообразные задания. Элан всегда просился в библиотеку: бывало, что Зогар уходил куда-нибудь в нижние хранилища, и тогда мальчику удавалось украдкой стащить пару небольших книг, спрятав их за пазухой, и незаметно пронести их в келью. Хоть Смотритель и напоминал старого грифа, зорко следящего за своим гнездом, но пока что Элану везло, и тот не замечал пропаж. Широкие квадраты белого мрамора перемежались с маленькими черными плитами, образуя симметричный рисунок на полу. В нем плыла его тень, и блики света плавно перетекали следом за Эланом. Покинув чертоги библиотеки, мальчик поспешил свернуть в боковой коридор, узкий и светлый. Библиотека находилась в самом центре дворца, прямо под императорскими покоями, и от нее можно было добраться в любой уголок огромного здания. Дворец был построен кольцом вокруг главной площади, однако некоторые его участки внутри были тупиковыми, и приходилось сновать по лестницам, а то и вовсе выходить наружу, чтоб дойти из одного сектора в другой. Служителям Светлого еще повезло – кельи молодых последователей и покои учителей, а также учебные помещения, столовые и храмовые залы, находились на втором, полностью кольцевом и монолитном этаже, как и библиотека. А вот первый этаж, на котором жили слуги и располагались огромные кухни и прочие хозяйственные комнаты, разрезался арками широких проходов и больше напоминал запутанную лисью нору с кучей потайных ходов, дверок, тупиков и тайн. То же самое можно было сказать и об императорском этаже, испещренном мостками, колоннадами, террасами, летними садами под хрустальными куполами и прочей красотой. Когда Элан впервые увидел дворец императора, будучи совсем еще ребенком, он обомлел: беломраморное здание с высокими огромными окнами и строгими линиями кольцевого фасада нависало над ним тяжелой громадой, сияющей в свете солнца, а из-за его стен – откуда-то из центра площади – поднималось огромное раскидистое дерево с красно-золотой резной листвой, тихо шелестящей на ветру. Издалека его крона напоминала высокую сложную крышу, алой шапкой водруженную на белоснежный дворец. Ни вычурной лепки, ни высоких тонких башенок – только странное, величественное кольцо и кружево ветвей над ним. И Элан должен был признать: ничего внушительнее и прекраснее в жизни он не видел. На Золотую площадь его тогда провели через главный вход – высокую арку, охраняемую молчаливыми недвижимыми стражниками с длинными косами, переброшенными через плечо, и лицами, закрытыми до самых глаз темными полотняными шарфами, уходящими под высокие вороты кольчуг. Маленький Элан решил было, что они – лишь искусные статуи, когда один из стражников неожиданно поклонился Старшему Служителю, который привел детей на учебу в Небесный Город. В их позах, в том, как расслабленно лежали их ладони на рукоятях мощных боевых мечей, мальчик ощущал мощь и силу – все ту же, что исходила и от самого дворца. Он даже не стал рассматривать их, опустив очи долу, и так и шел, не поднимая головы, под белым сводом широкой арки, протяжным и тяжелым, покуда под веками не стало светло. А потом поднял голову – да так и раскрыл рот, замерев рядом с такими же изумленными ребятишками. Свет солнца просачивался сквозь переплетения толстых ветвей, сквозь алую листву, и во внутреннем широком дворе стояла рыжая пелена. Золото, алые, словно брусничные ягоды, листья и белый камень, а над этим всем – синее-синее небо, куполом нависающее над дворцом. Элан застыл, ощущая себя совсем крохотным здесь, маленьким серым мышонком, что наконец выбрался из норы под корнями старой покосившейся сосны на пригорке и увидел белый свет. С тех пор мало что изменилось – разве что он обвыкся, прижился и перестал бояться всего вокруг. Дворец императора стал его домом, учителя и Старшие Служители – родней, а гулкие коридоры и пустые огромные залы – привычным местом. Великое древо из года в год пропускало солнечный свет сквозь кружево алой листвы, и на ветвях его сидели степные ветра с запада и горячие южные суховеи, дождевые восточные ветра и северные штормовые. Элан слышал их песни в шепоте красных резных листьев, и от того становилось как-то светло и хорошо на душе. Небесный Город отныне был его гаванью, которая открывала перед ним свои тайны и секреты, и даже в крохотном блике света на коре древнего дерева он видел знаки Светлого – и старался прочесть их правильно. Для этого его растили здесь, давали ему доступ к самым чудесным книгам, которые только можно было отыскать во всем Бар-эс-Тилладе, и он принимал этот щедрый дар бога и ценил его больше любых других сокровищ. Правда, не все тайны были доступны юному служителю – Элану только сравнялось пятнадцать зим, и за пределы Небесного Города ему выходить запрещалось под страхом отлучения от Светлого, а страшнее этого наказания не было ничего. Лишь спустя пять лет ему дозволят покинуть Небесный Город – и то, если император разрешит ему уйти на землю и служить Светлому там, во внешнем мире. Покуда же все, что ему оставалось – это светлые чертоги дворца и тесный шум городских улиц за стенами императорского дома. Если раньше того было вдоволь, то теперь внутри Элана где-то у самого сердца поселилась птица, и ее крылья бились о ребра, словно о прутья клетки – и мальчик ощущал небывалую жажду свободы. Он совсем забыл, как выглядят степи и холмы, как шелестят изумрудные рощи над сонными озерами, как на первом снегу заплетаются магическими письменами следы птичьих лапок. В Небесном Городе всегда царила теплая осень, и пахло здесь сладко и пряно, и даже из окна императорских покоев нельзя было увидеть равнину, что расстилалась под выступом, на котором и построили великий город. И все чаще Элан ловил себя на мысли, что тоскует в этой белой клетке, и что ему здесь тесно. Но к счастью, одно решение все-таки нашлось. И сейчас мальчишка со всех ног торопился к этому самому решению, то и дело вытягивая шею и выглядывая из-за охапки книг, чтоб не запутаться в полах храмового одеяния и не растянуться на ступенях, ведущих вниз, на открытую террасу на площади. Сегодня у учеников был свободный день, и юные служители отдыхали. Кто-то посвятил день лени, кто-то закопался в длинные свитки, обложившись ими в своих кельях, кто-то пытался пробраться в покои девчонок – те жили отдельно, и присматривали за ними Старейшие Соборницы, женщины до того жуткие, что Элан всякий раз, завидев согбенную тень в алом балахоне где-нибудь на галереях, возносил тихую молитву Светлому – чтоб отвадил. Остальные служители слонялись без дела по двору, и когда Элан быстрым шагом пересекал площадь, его кто-то окликнул – однако мальчику не до того было: его ждали дела гораздо более важные, чем безделье, учеба или девчонки. Его ждали друзья. За дворцовой стеной начинался город – белый и алый. Здесь не было пестрой зелени, не было ярких клумб – повсюду росли тонкие клены, невысокие и изящные, окруженные облаком красной листвы, что не меняла цвет никогда, и никогда не облетала. Светлые крыши в окружении этого резного узорного плетения казались заснеженными горными вершинами – по крайней мере, так Элану думалось раньше. Сейчас ему некогда было разглядывать красоту города и его улочки, вымощенные светлым булыжником – Шанри и Тод ждали его на старой мельнице, которую вот-вот должны были снести, а до нее идти далековато. Народу на узких улицах с протянутыми чистыми каналами вдоль дорог было совсем немного, однако немногочисленные люди, завидев его темно-синий балахон и костяные белые кольца, перехватывающие светло-каштановую косу, спешили отступить подальше к домам с высокими окнами и склонить головы: служителей – пускай даже совсем молодых – в Небесном Городе почитали. Спустя несколько кварталов Элан свернул в неприметный переулочек, совсем безлюдный и пустой – лишь тени невысоких кленов танцевали на стенах, да ветер шуршал в алой листве. Мальчишка споткнулся, едва не выронив книги из рук, но скорость не сбавил, и вскоре за очередным поворотом показался каменный пустырь, а чуть поодаль, окруженная зарослями алых деревьев, виднелась высокая мельница с ветхими лопастями. Элан прищурился – темная дверь была распахнута. Условный знак! Они там! Чуть ли не подпрыгивая от предвкушения, мальчик заторопился к крыльцу. Внутри было сухо и тепло, пахло пшеницей, солнцем и древесиной, сладкой осенью и листвой. Солнечный свет струился сквозь настежь распахнутые окна, и ветер гулял в уютной тихой комнатушке, светлой и прозрачной. В квадраты рам вползали ветви, и красные звездочки листьев казались россыпью гранатовых камней на песочных рукавах императора. Пожалуй, листья этих кленов были единственным ярким пятном здесь… Хотя нет. Не единственным. - Ну наконец-то, соборник! – звонкий голос Шанри расколол тишину, царящую внутри старой мельницы, и Элан невольно заулыбался: от девчонки всегда было столько шума, что в ушах начинало звенеть. - Здравствуй, Элан, - Тод, смуглый паренек со светлыми вихрами над высоким лбом и чуть раскосыми темными глазами, расплылся в широкой улыбке, - И правда, чего так долго? - С Зогаром задержался, - извиняясь, Элан прошел к широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж – ребята расположились у ее подножия, разложив свой нехитрый скарб на ступеньке выше, - Этот старый гриф не верит мне, кажется. Уж больно косится. Я пока выкручиваюсь – но вряд ли смогу приносить что-то новое в ближайшее время. - Значит, учи по тому, что есть, - Шанри с любопытством вытянула шею, пытаясь разглядеть название верхней книги в руках Элана. Когда он подошел поближе и присел рядом с ними, девушка сощурилась, вглядываясь в ровные золотые буквы на кожаной обложке – Элан видел, как безмолвно шевелились ее губы. Пока еще Шанри читала медленно, но она была умной и способной, да и схватывала все на лету. За три коротких занятия она запомнила все буквы и цифры, и Элан гордился своей ученицей. Как и Тодом – с ним дело шло медленнее, но тоже неплохо, в общем-то. Ко Дню Восхождения они у меня будут читать не хуже служителей при дворце! Еще и песни сочинять научатся, глядишь. Вслух же он ничего не сказал – лишь раскрыл «Начальную грамоту» на первой страничке. - Ладно. Давайте-ка вспомним, что мы с вами уже выучили. Тод, читай вот до этой строки, а ты, Шанри – дальше. Время пролетело быстро, и золотое солнце уже начало падать за край Небесного Города – а он и впрямь был краем, самым настоящим обрывом, с которого до земли было немыслимо далеко. Гигантский выступ, когда-то давно поднятый силами Светлого над землей прямо вместе с породой, казался одной бесконечно высокой ступенью, которую обвивал плавный серпантин дороги. По этой дороге шли в Небесный Город караваны с товарами из далеких земель, со всем необходимым для императорского двора снаряжением. Когда эти караваны прибывали в город, императору приходилось отдавать за доставку баснословные деньги – и те же цены выставляли на городских рынках. Жители выкручивались из положения как могли, а потому в каждом переулке были неприметные лавочки, о которых страже знать не полагалось. В этих лавочках торговали контрабандисты – и лишь они знали, что с самого низа и доверху выступ, на котором стоял Небесный Город, изрыт тайными ходами, лазами, переходами, по которым товары доставлялись гораздо быстрее – и дешевле. Лишь контрабандисты знали это – да еще их друзья. Шанри и Тод были контрабандистами – молодыми, но удачливыми, и Элан чрезвычайно гордился тем, что он знает их тайну. Ее доверили ему с огромным трудом – Шанри, старшая в их компании, никак не хотела, чтоб приближенный ко двору молодой служитель знал их секрет. Стражники дворца регулярно устраивали облавы в городе, пытаясь отыскать входы в подземелья – или хотя бы лавчонки, в которых торговали по сниженным ценам, а мальчишка, живший при императоре, мог ненароком проболтаться. Но Элан был верным другом, и когда девочка решила, что хороший контрабандист должен уметь читать, писать и знать счетную грамоту, он вызвался помочь, взяв их с Тодом в свои ученики. В награду за это Шанри торжественно посвятила его в дело их жизни, и Элан пришел в неимоверный восторг. На самом деле, он немного завидовал им. И Шанри – сиротка из Паррена, языкатая и нахальная, и Тод – смуглый южанин с выцветшими под жарким пустынным солнцем волосами, были свободны и вольны. Они могли уйти из города, когда им вздумается, они видели мир внизу и знали, какое там сейчас время года, как живут там люди, какие вести приходят из-за моря… Он же чувствовал себя слепым рядом с ними – хоть и Светлый дал ему много, так много, как он никогда бы и не смел мечтать. Однако Элану всегда было недостаточно того, и в сердце его все зрела и зрела неясная, странная жажда. Однажды я непременно вырвусь отсюда. Однажды – непременно. Солнце окрасило кровавым листья в квадрате окна, и алый отсвет лег на взлохмаченные волосы Шанри. Девушка вскинула голову, чуть сощурив темные глаза, и Элану показалось, что солнце и ее сделало алой: темная медь ее волос обернулась багровой, а блики на дне карих радужек стали красными. Над воротом ее бурой безрукавки виднелась полоска сажи, а на голых острых коленках, выглядывающих из-под кое-как подкатанных штанин, пестрели царапины разной степени давности. Шанри больше напоминала мальчишку – долговязая и худая, с узкими бедрами и широкими плечами, с острым подбородком и четко очерченной линией скул, она коротко стригла свои волосы и дралась со всеми, словно дворовая дикая кошка. Элан считал ее своей старшей сестрой и по-своему привязался к ней за все то время, что знал ее. К Тоду он тоже привязался – паренек был его погодкой и стал ему лучшим другом, надежным и верным. Черноглазый и смешливый, Тод в один миг мог стать серьезным, выслушать и быстро найти верное решение любой проблеме. Конечно, он вовсе не походил на тихоню и затворника. Его светлые волосы напоминали облако, а в уголках глаз всегда собирались солнечные морщинки смеха. Он не бросал своих – как и Шанри, и только Светлый знал, как они втроем умудрились сойтись: задира Шанри, хитрец Тод и соборник Элан. Впрочем, последнего устраивало все, и сейчас, сидя в их компании на старой мельнице и хрустя алым краснобоким яблоком, принесенным Шанри, он чувствовал себя счастливым. - Внизу зима, - доверительно сообщила ему девушка, опираясь локтями на ступеньку выше, - Стужи, холода, смурные вести. Последнее она произнесла как-то медленно, и Элан заметил, как брови ее на один миг сошлись к переносице, хмурясь. Тод, как раз прячущий одну из книг в чистый холщовый мешок, фыркнул. - Сказки. Для таких, как вот он, - он кивком головы указал на Элана, ехидно ухмыляясь, и паренек ощутил легкий укол обиды: молодой контрабандист очень любил похвастать тем, что знает мир, - Для тех, кто не выходит из Небесного Города. А ты тоже хороша, уши развесила… - Язык прикуси, мелочь! – Шанри чуть повысила голос, и Тод, хихикая, примолк, прекращая возиться с мешком и усаживаясь рядом с Эланом. На его смуглых запястьях болтались цветные нитки с узелками, а чуть выше бахромой пошел рукав рваной льняной рубахи. Когда он утихомирился, Шанри задумчиво пробормотала, - И вообще, сказки сказками, а новости отовсюду приходят, и хоть с разных сторон – а одни… Не знаю я, Тод. Надо в оба смотреть. - А что такое? – Элан с интересом взглянул на Шанри. Та скосила на него взгляд, не поворачивая головы. - Ты про Дикую охоту слыхал? - Нет, - зачарованно ответил Элан, превращаясь в слух. Он любил все новое и неизвестное, а если это касалось внешнего мира – так тем более. Тод рядом листал «Сказания» и не обращал на них с Шанри никакого внимания. - О-хо-хо, приятель! – Шанри присвистнула – совсем по-мальчишески, громко и протяжно, - Это как же так? Ты ведь рос на севере, да? - В Алосте, - кивнул Элан, - Я оттуда родом. - Интересное дело, как же ты тогда про Охоту не ведаешь? – фыркнула девушка, - А как же Королева Зимы? Дикие духи? Ледяная звезда, что ярче всех на небе горит? - Звезда – и звезда, - перебил ее Тод, - Голову не забивай соборнику-то, она у него и без того от книг всех этих тяжелая. Светит себе, и все! - И ты туда же, - Шанри окрысилась, блеснув острым клыком, но Тод на этот раз не отреагировал на жест старшей. Выпрямившись во весь рост, он протянул Элану томик сказаний, и мальчик непонимающе уставился на друга. - Не нравится? Я же вам принес… - Нравится, - успокоил его Тод, вновь улыбнувшись, - Просто там есть как раз для тебя сказочка. Про эту самую вашу Королеву Зимы, про времена Белой Смерти, про нечисть и погань всякую с болот, не к ночи сказано. Почитай перед сном, потешься, да забудь об этом. Глупости это все. Ерунда. Цену набить хотят слухами, вот и все, - он поморщился, - Мол, опасно путешествовать нынче, за риск еще доплачивайте. Тьфу, пропасть… - Ой, не каркай, пустынный ворон, - Шанри тоже поднялась на ноги, и Элан все-таки забрал из рук Тода книжку, выпрямляясь следом за ними. Он был ниже их обоих, а потому ему было немного обидно – они считали его самым младшим. А из-за синих глаз Тод иногда звал его принцессой, за что Элан давно хотел дать ему хорошего тумака – но все не решался. Сумерки уже заползали в комнатушку, и сейчас мальчику казалось, что они втроем – заговорщики, знающие какую-то тайну и делящие ее лишь с безмолвной тихой ночью, да с ветрами, прячущимися в листве. Волшебное ощущение не исчезло даже тогда, когда Шанри хлопнула его по плечу, - Если что интересного найдешь, скажи. И мы в долгу не останемся. Будем все рассказывать. А еще скоро привезут с юга ножи из крови земли – я принесу тебе один. Элан ощутил, как внутри разгорается счастье. Шанри принесет ему диковинный нож. Они расскажут ему вести из внешнего мира, который он однажды снова увидит. Сейчас же это все было сказкой, волшебной и далекой, той, которой суждено сбыться однажды – но не сейчас. Ныне же пора было возвращаться домой.