Дикая охота. Предел зимы

Лазоревый вечер, синий с золотом, лег на крыши и водосточные желобы, запутался в красной листве, шуршащей над головой, куполом накрыл императорский дворец. К тому времени, когда Элан добрался до Золотой площади, внутренний двор уже опустел, и только ветер танцевал под сенью гигантской кроны. Мальчик вдохнул поглубже сладковатый воздух, прикрывая глаза. Этот медовый пряный запах листьев не менялся из года в год, он был знаком Элану с самого детства – и паренек понятия не имел, как пахнет настоящий мир. Все забылось, краски стерлись из памяти, а отголоски прошлого так редко касались его, что все можно было принять за диковинный сон, не больше того. Порой Элану думалось, что он просто всегда здесь жил с того дня, как появился на свет – и тогда быт Небесного Города переставал казаться ему чужим, посторонним и каким-то… далеким. Все становилось на свои места, его ничто не терзало, ему не хотелось ни перемен, ни путешествий – до тех пор, пока Шанри и Тод не возвращались с очередной ходки, и пока кто-то из них не бросал ненароком: во внешнем мире весна. Элан замедлил шаг, по привычке почтительно склоняя голову перед громадным древом, что выворачивало массивные корни из строгого аккуратного узора брусчатки. Клен Светлого казался ему древним старцем, что неустанно следил за порядком и покоем в императорском дворце, и под вечер, когда внутренний двор пустел, здесь царила странная тишина, задумчивая и накрывающая с головой. Резные звездочки листьев сонно покачивались на легком теплом ветерке, и густая тень, лежащая под ногами Элана, была словно живой. В высоких стрельчатых окнах уже зажигался свет, и все вокруг казалось мягким, присыпанным звездным светом, тающим в мареве уходящего дня. По всему периметру Золотой площади тянулась цепочка фонарей, поэтому алые листья снизу были подсвечены и горели ярче пламени на фоне стремительно темнеющего безоблачного неба. Бронзовый свет падал в рубиновое облако кроны, прорезанное темными молниями ветвей, а облако это будто бы уплывало с сумрачную синь. За стенами дворца тихо гудел город, медленно уходящий ко сну – и так велось изо дня в день, из года в год. Ничего не менялось здесь. Элан пересек площадь, направляясь к высокой двустворчатой распахнутой двери, за которой начинались лестницы на этаж служителей. На мраморное крыльцо падал золотистый теплый отсвет, иногда на один миг исчезающий – это пробегали мимо служки, суетясь и спеша с поручениями куда-то. Никто не обратил внимания на запоздавшего мальчишку, спешащего в свою келью, а потому спустя несколько минут он уже брел по длинному коридору, отсчитывая по привычке боковые ответвления – сразу же за восьмым находилась его крохотная обитель. Впрочем, мальчик жил здесь столько лет, что мог бы и с закрытыми глазами отыскать свою комнату. Навстречу не спеша брели другие молодые служители, переговариваясь между собой, что-то увлеченно рассказывая – или в одиночестве волоча в руках охапки свитков и позевывая от усталости. Элану вдруг стало немного совестно – все-таки сегодня он и часа не провел за учебными книгами, и ничего не учил, и не сделал ровным счетом ничего из того списка заданий, что дал Служитель Бертран. А с другой стороны, до чего же славным был этот вечер! Да и успехи Шанри и Тода радовали его так, что можно было и позволить себе немножко полениться: все же сегодня они славно потрудились. А кроме того, кое-что новое он все-таки узнал – и теперь собирался закопаться с головой в книжку, которую оставил ему Тод. Порывшись в глубоком кармане, Элан наконец нашарил старенький ключ с проржавевшим тонким ободом. Все кельи были раздельными, запирались на ключ, и это очень ему нравилось – свою комнатку он считал личным тайником, волшебной сокровищницей, к которой доступ имел только он. Скрипнули петли, и мальчишка, в который раз подумав, что их нужно бы смазать, аккуратно притворил за собой дверь и закрыл келью изнутри на щеколду. Здесь было тихо, пахло осенним теплым вечером, а из распахнутого окна в комнату проникал слабый рассеянный свет. В сумраке вырисовывались очертания мебели, и Элан на ощупь двинулся к сундуку, на котором в самом углу стояла круглая масляная лампа под чуть закопченным стеклянным куполом. Недолго провозившись с фитилем, мальчишка зажег огонек, и комнату озарило теплое сияние, высветив из шелковой темноты предметы, что находились в келье. На узкой жесткой кровати у стены – прямо на покрывале – высилась гора разнообразных выписок, которые он впопыхах сгреб со стола, когда искал пергамент с перечнем книг, что, по его мнению, стоило принести Шанри и Тоду. У кровати стояла небольшая тумбочка с алтарной белой чашей, в прорезь на кромке которой была воткнута тоненькая кленовая ветвь с несколькими алыми листками. Листья эти отражались в чистой воде, заполнявшей чашу, и на зеркальной глади танцевали отблески света. У окна, заваленный книгами, стоял широкий стол, рядышком – небольшая, жутко неудобная табуретка без спинки. Больше мебели в келье не было – разве что просторный сундук с вещами и одеялами слева от двери, да императорский гобелен на стене – такие висели в каждой комнате. С виду келья Элана была обыкновенной, однако он-то знал, где здесь спрятаны настоящие чудеса. Подхватив лампу, Элан прошагал вглубь комнаты, разгоняя осенний полумрак. Расчистив место на столе и убрав подальше тонкие сухие скатки свитков, мальчик бережно поставил огонек под стеклянным куполом на столешницу, а затем принялся озираться – где-то здесь была еще одна лампа, побольше. По вечерам обычно служители не занимались – для науки Светлый давал им день, однако Элан слишком любил читать, а потому, чтобы глазам не было больно при тусклом освещении, он выпросил у Тода еще одну, контрабандную. Она была старой, медные ее ножки давно покривились и пошли зеленоватыми разводами, тонкое стекло у кромки треснуло, а полудрагоценные камни, когда-то украшавшие обод, что обхватывал стеклянный колпак, кто-то выковырял ножом – и Элан даже догадывался, кто именно. Однако несмотря на это все, лампа эта стала его спасением, и за такой дар он был бесконечно благодарен Тоду, великодушно согласившемуся помочь. Она обнаружилась внизу возле кровати – как раз над тайником Элана. Мальчик опустился на колени, хватая узкую изогнутую ручку лампы, и взгляд сам пробежал по черной линии стыка половиц, который был чуть шире остальных. Не сумев удержаться, молодой служитель отодвинул лампу, а затем привычным движением надавил на край деревянной пластины в полу. Та тут же поддалась, и Элан, подцепив пальцами приподнявшийся край доски, осторожно снял его, откладывая в сторону. Мальчишки часто грезили о сокровищах, но ни один из них не пытался не то что найти – даже создать собственное! Элан только диву давался, когда кто-то из его погодок начинал вслух размышлять о том, что однажды под каким-нибудь плохо лежащем камнем на Золотой площади они найдут невиданные драгоценности или богатства; на его взгляд, мечтать о таком могли лишь глупцы, которые ничего не понимали в жизни. Он же всегда был рассудительным и хорошо знал, что для того, чтобы что-то получить, нужно для начала что-то самому создать. Когда он поделился своими мыслями с Шанри и Тодом, те согласились, заявив, что все уважающие себя контрабандисты собирают потихоньку трофейные схроны – тайники, в которых хранятся разнообразные сокровища, добытые ими во время ходок. Элан очень проникся этой идеей, и с тех пор все, что имело для него цену, отправлялось в его собственный тайник. Его личный схрон представлял собой выемку глубиной в две его ладони, устланную сухой травой и взбитым хлопковым пухом. На ее дне лежала пустая чернильница из кости, украшенная вычурной резьбой, бронзовая фибула в виде изогнувшейся кольцом ящерицы, посверкивающей гранатовой бусинкой глаза, метательный нож и точильный камень к нему, несколько необработанных кристаллов разной породы и формы, а еще – три длинных красивых пера какой-то южной птицы. Скрученный в тугую скатку, под этими перьями лежал огромный кусок добротного пергамента, на котором Элан рисовал карту Бар-эс-Тиллада. Пожалуй, она-то и была самым главным его сокровищем – он мечтал заполнить всю ее, побывать во всех уголках, от Парренского взморья до тавранских земель вечного холода, от светлых лесов Алариса до жарких южных пустынь у Эйнарвисского моря. Все дороги непременно должны были однажды лечь ему под ноги и сохраниться на вот этой самой карте, которую он берег как зеницу ока. Элан украшал края пергамента сложным узором, придумал собственные условные обозначения, даже подготовил отдельный лист для пометок и путевых замечаний – и лелеял мечту, что однажды все это оживет, и на пергаментном листе вырастут горы и леса, города и реки, и путники спустя много лет будут ходить в странствия, обязательно унося с собою из дома копию его карты. Самой лучшей на свете карты. Мечтательно вздохнув, мальчишка еще раз оглядел свои сокровища, про себя отмечая, что здесь – только самые ценные вещи, те, что однажды действительно могли стать редким богатством для того, кто найдет его. Разве что перья истлеют, если клад слишком долгое время пробудет в земле. Среди всех этих драгоценностей по мнению Элана не хватало лишь компаса и склянки с каким-нибудь колдовским зельем – но зелья варили только отступники, и он каждый раз мысленно просил прощения у Светлого за то, что позволил себе мечтать о таком. С компасом было проще: Шанри и Тод пообещали, что будут следить за тем, не идет ли караван путников в Небесный Город, и Элан терпеливо ждал. Ох, скоро еще Шанри принесет клинок из лавового стекла! Увидеть бы наконец! Засопев от предвкушения, Элан тряхнул головой, а затем поставил на место половицу, тщательно проверяя, чтобы былки сухой травы не пролезли в щели. Однако все было в порядке, все лежало на своих местах, и теперь он мог заняться делами. Стянув через голову синий балахон служителя, мальчишка снял жесткие сандалии, оставшись в простой льняной рубахе и темных штанах – почти таких же, какие носили контрабандисты. Однажды он пришел к друзьям в таком виде, чтобы те приняли его, однако Тод тогда совсем раздразнился, заявив, что «принцессы не носят штанов». Шанри надавала ему подзатыльников и успокоила обиженного Элана, заверив его, что быть книжником – почетно, и совершенно не важно, что он носит мантию, однако с тех пор мальчик решил принципиально появляться перед молодыми контрабандистами лишь в храмовом одеянии – даже в свои свободные дни, когда балахоны разрешалось снимать. Пусть Тод думает все, что хочет – Шанри права: соборников чтили в Небесном Городе почти так же, как самого императора, а контрабандист тому просто завидовал. Наверняка. Он поднял вторую лампу на стол, попутно находя лучинку и поджигая ее черный обугленный край от пламени, что танцевало внутри стеклянного купола. Вскоре обе лампы стояли с двух сторон от него, заливая светом его комнатушку, а Элан, забравшись с ногами на табуретку и скрючившись в три погибели, увлеченно разглядывал лежащий перед ним небольшой томик с аккуратным тиснением вдоль корешка. «Сказки и песенные предания южных берегов» занимали всего-то сотню с лишком страниц, не больше, он в один присест прочтет эту книгу. Еще раз пробежавшись взглядом по названию, Элан нахмурился. - Южные берега… - пробормотал мальчишка, пытаясь понять, что же его настораживает. Мысли сами выстраивались по цепочке: он вспомнил лицо Шанри, ее голос и слова, и, ухватившись за образ, выудил самое главное. Шанри сказала, что если я родом с севера, то точно должен знать о Королеве Зимы. Ни о каких южных берегах речи не шло… То есть речь идет о какой-то сказке, которую знают всюду? Или Тод нас неправильно понял, а потому и подсунул мне ее? Пододвинув старую лампу поближе, мальчик осторожно раскрыл книгу. Она была старой, ветхой, сухой, словно тонкая-тонкая древесная стружка в столярных мастерских, и Элан аккуратно пролистнул несколько страниц – тех, на которых шла нудная история жизни составивших сборник служителей. Основной текст начинался с иллюстрации – одноцветной, выполненной черными чернилами, и мальчишка невольно залюбовался: короткие тонкие штрихи создавали объемные тени, и прямо на странице разливалось море, лижущее высокими волнами черные бока утесов. Он никогда не видел море – но Шанри рассказывала ему столько всего о нем, что Элан мог по памяти перечислить все порты Парренского взморья, назвать всех морских чудищ, всех самых знаменитых пиратов и пропеть все корабельные песни наизусть. Картинка в книге была совсем крохотной, но сердце защемило тоской: сколько же всего оставалось для него лишь далеким размытым силуэтом где-то на горизонте, тем, до чего рукой вовек не дотянешься… Вздохнув, Элан затолкал грусть подальше, поудобнее умостился на жесткой табуретке и погрузился в чтение. Ночь стекала с небесного купола прямо на императорский дворец, на крыши белых домов в окружении перешептывающихся кленовых листьев. Она вползала в печные трубы, тихим звездным потоком проходила сквозь стекла и склонялась над колыбелями, устраиваясь теплым ласковым зверем в изголовьях. Прохладный ветерок из приоткрытого окна ерошил волосы Элана – кольца с косы он снял, и теперь мягкие каштановые волны лежали на его плечах, спадая на спину и чуть щекоча лопатки. Служители и прочие важные персоны обязаны были носить косы – стрижка считалась признаком бедности, а потому горожане косились на него, когда видели вместе с ним Шанри и Тода. Но ему было совершенно все равно. Время шло далеко за полночь. Он давно уже был не здесь – перед глазами бушевало море, горькое и соленое, бросающееся на песок и швыряющее на него сокровища бездны: цветную выглаженную гальку и стекло, превратившееся в просоленные голыши, витые раковины и осколки перламутра, дикий янтарь. Элан знал песни побережья – Шанри иногда пела, если была в настроении, но слишком уж далек он был от музыки. А вот сейчас они сходили с книжных страниц, все эти сказки, и вырастали прямо перед ним, раздвигая стены его тесной кельи и превращая ее в бескрайние просторы. И ночь уже не была ночью, и пол под его ногами не был камнем, и книги самой не было – только бескрайний простор береговой белой линии, тянущейся к горизонту, туда, где на иссушенном солнцем и заросшем ковылями холме высился белокаменный маяк. Шелестели страницы, шелестело море где-то совсем рядом. Он не знал этого звука, не знал и запаха – но ему почему-то чудилось, что он почти сумел разглядеть и ощутить все. Элан маленькой лодочкой качался на волнах слов, терпеливо ожидая, когда же ветер повествования выбросит его туда, где появится загадочная Королева Зимы – однако этого не происходило. Сказка сменялась песней, песня – очередной сказкой, но нигде не было ни словечка о ней. Все эти легенды он и без того хорошо знал – и старую эльфийскую балладу «Море забрало их», и «Звезды на мачтах», и «Предание о короле Затонувшего царства», и даже парренский плач по ушедшим морякам, «Крылья твоей ладьи обглоданы солью волн», который когда-то пела Шанри, удивительно красивый и печальный. Но все было не тем, что искал мальчик. Наверняка Тод обознался, вот уж наверняка… Еще спустя полчаса веки налились тяжестью, и Элан читал уже скорее из желания побыстрее закончить. Перевернув очередную страницу, он лениво, почти не вчитываясь, пробежался взглядом по строкам, не ожидая уже ничего, и… …и сама Королева Зимы, пришедшая из-за Призрачного моря, не была страшна ему – так он говорил. И снарядил он корабль, подняв черные паруса, и поклялся доплыть до самого Западного предела, пересечь Штормовую Пасть, где на дне покоились сотни кораблей – и дойти еще дальше, туда, где за незнакомыми, страшными водами Призрачного моря начинались Ее земли. И уходя, молвил Талаш: может, и не вернусь я – но принесу вам мир, а Ей, хозяйке Зимы, больше не будет места на нашей земле. Так обещаю вам я. Элан радостно подпрыгнул, едва не свалившись с табуретки и моментально проснувшись. Схватив книгу обеими руками, он жадно подался вперед, наклоняясь над пожелтевшими от времени листками и вчитываясь в каждое слово. Книга заканчивалась преданием о Талаше, прославленном герое Эйнарвисского моря, сыне морской богини южан, Аши`Атар. Он совершил немало славных подвигов, и последним из них стала его экспедиция к Призрачному морю. Если Элан все правильно понял, Талаш попытался убить Королеву Зимы – женщину, наславшую какое-то проклятие на мир, и ушел к чужим берегам, на которых стоял ее замок. Значит, Тод не ошибся все-таки! Впрочем, вскоре Элан вновь помрачнел: еще два листа рассказывалось, как Талаш вел свой корабль сквозь бури и грозы, как спасал своих товарищей и просил ветра о помощи, а затем по легенде он доплыл до Западного предела, где встретился с великим мудрецом Йоргеном, Хранителем Последнего Маяка, который рассказал ему, как доплыть до Призрачного моря. …И, покинув маяк, направил Талаш свой корабль дальше, к Штормовой Пасти – в страшное сердце морей, где скалы вспарывают волны так часто, что и лодчонка не проплывет, не налетев на камень, а под остовами погибших судов прячутся морские чудища. И исчез он в далеком краю, и больше не вернулся к родным берегам – да видно, обещание свое сдержал: зима закончилась, укатилось за горизонт знамя Королевы Зимы, и ночную мглу наконец прорезало солнце нового дня. Так и закончилась история Талаша, сына Аши`Атар, укротителя волн и спасителя Юга. Но и по сей день в пустынных землях чтут его и поют песни во славу ему, а его мать, богиня морей, бережет тех моряков, грот-мачты чьих кораблей обвязаны черной лентой – такой же черной, как паруса, под которыми ходил ее сын. Нарисованный чернилами кораблик уплывал вдаль по штриховым волнам. Элан несколько минут просто таращился на него, ощущая, как внутри поднимается раздражение. Сейчас он чувствовал себя обманутым. Это и все?! Несколько строчек, в которых упоминалось словосочетание «Королева Зимы» - это и все?! В сердцах захлопнув книгу, Элан наконец разогнулся, потирая ладонью затекшую спину, и сердито покосился за окно. Где-то там в сердце Небесного Города, в каком-нибудь захудалом домишке мирно спал Тод, из-за глупости которого ему, Элану, покоя не было. Мало того, что книга оказалась практически бесполезной, так еще и теперь ему стало любопытно, что же там за Королева Зимы такая была, и почему Шанри ее помянула. Можно, конечно, было бы сходить на досуге в библиотеку и спросить Зогара о каких-нибудь заметках или летописях, но старику может показаться подозрительным его интерес – служителям ничего не говорили о Королеве Зимы, и Смотритель это знал. Можно еще пристать и к Шанри, но у контрабандистки хватало и своих забот – еще и с ним возиться ей не хватало… По правде говоря, Элан немного побаивался ее: все-таки девушка была старше его на три года, и рядом с ней он чувствовал себя совсем уж маленьким и никчемным, а потому лезть к ней с расспросами служитель не особо торопился. Хотя Шанри и относилась к нему благосклонно и спокойно, как к младшему брату, а злоупотреблять ее терпением он не хотел – еще зашибет, чего доброго, если разозлится. А драться – особенно с девчонками – Элан не любил. В общем-то, был еще один вариант… Мальчишка медленно распрямился, хмурясь и размышляя, можно ли устроить все сейчас. Ныне ему было не до сна, и вряд ли он сумеет быстро успокоиться – интерес уже разгорелся в груди колючим солнечным ежонком, что перекатывался и кололся, не давая покоя. Да, пожалуй, самое время прогуляться в Верхние Хранилища – сейчас. Все равно дворец уже давным-давно спал… Натянув на ноги домашние башмаки, которые не стучали по камню так громко, как сандалии, Элан тихонько выскользнул за дверь, запирая ее снаружи и стараясь не издать ни звука при этом. Старшие Служители не приветствовали ночные прогулки своих подопечных – тем более туда, куда доступ им был, по большому счету, закрыт. Да только Элан не знал об этом сначала, а потом уже не мог не приходить в Верхние Хранилища, откуда видны были все звезды сквозь стеклянную крышу, и где уже сотни лет обитало самое странное существо из всех, ведомых мальчику. В конце основного коридора за поворотом находилась лестница для слуг, начинающаяся сразу же за неприметной дверкой под широким императорским гобеленом. Элан бесшумно прокрался к ней, приподнял тяжелую пыльную ткань, забираясь под полотно и нашаривая железное кольцо ручки, и мышью юркнул за дверь – благо, та не скрипела, а потому едва ли он разбудил кого-нибудь. Тихие шорохи, что всегда шелестели в коридорах второго этажа, тут же словно отрезало, и мальчишка, больше не медля, взбежал по ступеням потайной лесенки, закрученной по узкой длинной спирали вверх. Лесенка эта вела в Восточную башню – беседку, в которой император обедал в особенно солнечные дни. Кроме беседки, в том секторе находился еще и небольшой сад, разбитый прямо на крыше, уютная домашняя библиотека, запертая на ключ, и дом, где жил Велль. Наверху было темно и прохладно, свежий ветерок гулял в саду, прячась в кронах и перешептываясь со звездами. Элан как всегда замер, задрав голову так, что шея мигом заболела – да только ему было все равно: над ним, насколько хватало глаз, реяло гигантским полотном синее небо, усеянное россыпями звезд. Тянулась бледная сияющая полоса Тропы Светлого, в которой мерцали тысячи крохотных искорок – золотых, белых, синих… Серп убывающей луны медленно плыл в ночном море, заливая полупрозрачным светом весь мир, а чуть выше него блестела, роняя стрелы-лучи, одна – яркая-яркая, да такая большая, словно она была царицей среди всех звезд. Из окна Элана неба видно не было – свет фонарей забивал сияние небесных светил, и потому ему всегда было немного грустно. А Велль жил здесь и каждую ночь любовался этой красотой, и она лежала перед ним во всем своем великолепии. И почему так получается, Светлый? Даже невольникам ты даешь такие дары, о которых я и мечтать не смею… Впрочем, и ему жаловаться было не на что: перед ним лежали знания его предков, знания всего мира. Всему свое время, учил Служитель Бертран, и Элан был с ним согласен. Однажды он уйдет отсюда, а пока что ему надлежало прилежно учиться. По шагу за раз – и тогда все получится. Он прошел через небольшой сад, осторожно ступая по присыпанным гравием дорожкам. За спиной осталась Восточная башня, где-то сбоку, за решеткой ветвей и стволов – уголок библиотечного домика, а впереди показался лазоревый просвет с огоньками звезд. Элан ускорил шаг, и скоро заросли сада выпустили его из прохладных объятий, и он очутился на круглой площадке с несколькими алтарями. А чуть дальше виднелся знакомый приземистый сруб, укрытый стеклянным куполом – Велль не мог жить среди камня, а потому для него сделали исключение, выстроив ему дом из светлого-светлого клена. У двери, подвешенный на крылечную балку, как всегда светился синий фонарик, а сквозь стекло крыши Элан видел едва различимое золотистое сияние. Впрочем, Велль никогда не спал, а потому мальчишка не особо переживал, что может его разбудить. Здесь всегда было как-то… иначе. Каждый раз, когда он поднимался на крыльцо домика Велля, мальчик ощущал странную, старую-старую магию – свежую, словно воздух после грозы, колкую, словно крохотные молнии, прокатывающиеся по коже, а еще – совершенно чужую. Силы Светлого в руках служителей были совсем другими: сухими и жесткими, будто металл или камень. Истинное мастерство состояло в том, чтоб подчинить их, сотворить из них жизнь, и Элан немного побаивался той энергии, что била ключом в доме Велля. Она заставляла бревна прорастать изнутри молодыми побегами, и внутри стены заросли изумрудной щеточкой ветвей – непривычно зеленых, ярких и пахнущих весной, а по полу стелилась мягкая трава. И каждый раз мальчишка оставлял у порога обувь и ходил босиком по этому крохотному лугу, зажатому меж четырех стен. Так и сейчас – Элан разулся, осторожно поставив башмаки у крыльца, а затем, не стуча, вошел в обитель Велля. Никто не знал, как на самом деле звали это существо – у его не было имени. Велль – название древней расы, давно ушедшей к Светлому. Они были перворожденными, старшей расой, населявшей Бар-эс-Тиллад до прихода эльфов и людей, и то, что один из них находился здесь, Элан считал великой удачей – а еще великой несправедливостью. Когда первые города начали разрастаться на материке, велли ушли куда-то в сердце Гарварнского леса, а затем – еще дальше, к Гряде Эльги. Их осталось не так уж и много, и Велль, живший в императорском дворце, был одинок. Дом его, напоминавший больше чащу дремучего сада, о котором никто не заботился, всегда был тих и пуст – разве что летом ласточки вили гнезда внутри. Элану не нравилось, что существо было безымянным, а потому он решил звать его расовым именем. Веллю, кажется, это нравилось – а если и нет, он ничем не показывал своего недовольства. Впрочем, других эмоций он тоже не показывал. - Велль! Велль, это я! – прямо с порога воскликнул Элан, в который раз перецепляясь через пустившее корень молодое деревце, росшее у двери. Выпрямившись, мальчишка огляделся и расплылся в улыбке: Велль уже встречал его, и во все стороны от него расходилось мягкое теплое сияние. Мальчишка, не особо церемонясь, бросился к нему, обнимая руками почти бестелесное создание – казалось, что ладони сейчас пройдут насквозь через полупрозрачного Велля, похожего на большой клубочек сияния. Свет этот обнял его, и Элан ощутил такой покой, такую мягкую тишину, что все тревоги сразу же куда-то исчезли. Откуда-то он совершенно точно знал: Велль – самое доброе существо на свете. - Здравствуй, Элан, - раздался глубокий, мелодичный голос. Элан не мог сказать, кому он принадлежит – мужчине, женщине, старцу или ребенку; казалось, что Велль был всем – и не был ничем одновременно. Ни тела, ни пола, ни рук, ни ног – только облако света, которое можно было ощутить, которое не проходило сквозь, а в этом облаке – золотые солнышки-глаза. Другие служители считали Элана ненормальным – все знали, что наверху обитает древнейшее существо, однако не то что подружиться с ним – даже просто поглядеть на него никто не решался. Мальчишку многие сторонились, многие над ним насмехались – но ради дружбы с Веллем он готов был терпеть это, - Ты давно не заходил. - Правда, давно, - признался Элан, чувствуя себя немножко неловко: последний раз он приходил в гости к Веллю несколько месяцев назад, и, хотя для бестелесного существа этот срок был секундой, ему стало стыдно. Впрочем, Велль не слишком переживал из-за этого – он просто жил, глядел на звезды в своем маленьком домике и ничего не ждал от мира, и тем более – от людей. Элан разомкнул руки, позволяя перворожденному отступить, и побрел следом за ним к своеобразной лежанке, которую устилала мягкая живая трава, проросшая прямо сквозь древесину, - Много всего. У меня появились ученики, - важно добавил он, присаживаясь на лежанку и ожидая реакции Велля. - Вот как? И чему же ты учишь их, маленький служитель? – особого интереса в голосе Велля Элан не услышал, однако так было всегда – существо не проявляло ни своих эмоций, ни своих чувств, и мальчишка со временем привык к этому. - Грамоте, - радостно сообщил Элан, - Мои друзья-контрабандисты попросили меня научить их. У них хорошо получается! Мы уже читаем, немного считаем. Поэтому я часто занят. Да и заданий много, я не успеваю все сделать, вот и захожу редко. - Но сегодня зашел – и не просто так, правда же? – Велль всегда умел разглядеть суть, даже когда Элан прятал ее, а потому мальчик даже не стал отпираться. - Правда, - он поднял взгляд на Велля, - Только ты можешь мне помочь. Я нашел кое-что в одной книге, но информации так мало, что я толком ничего не понял. Ты видел мир с самого начала – и уж если кто-то и знает о том, так это ты, - глаза-солнышки мигнули, и Элан понял, что Велль ждет продолжения, - Кто такая Королева Зимы? Сияние, расходящееся от существа во все стороны, чуть померкло – так бывало, когда Велль задумывался, если можно было так выразиться. Элан терпеливо ждал, спокойно разглядывая его и в который раз думая о том, сколько же удивительных созданий сотворил Светлый. Он не знал, почему Велль не ушел вместе со своими собратьями на восток, почему остался здесь, почему император держал его подле себя. Однако покуда Велль был здесь, Элан мог разглядеть мир – перворожденный рассказывал ему все, что мальчишка хотел знать, да так ярко и живо, что ему казалось, будто он сам все это когда-то видел. - Хм. Королева Зимы… - повторил Велль, и Элан ощутил, как откуда-то с севера повеяло запахом первого снега, который никогда не выпадал в Небесном Городе, - Что ж, маленький служитель. Хорошо. Я расскажу тебе старую сказку – кажется, она снова повторяется, и скоро ты воочию сам все увидишь. Слушай меня внимательно, Элан. Сказка эта началась задолго до твоего рождения…