Дикая охота. Предел зимы

- Мир, маленький служитель, огромен – он гораздо больше того клочка земли, который знаком тебе. Он совершеннее всего, что сотворено руками живущих в нем, он удивительнее любых чудес и благодатей, которыми тебя одаривает твой бог. Потому что даже он – создан иным, совсем иным, звездоглазым и добрым, любящим, тем, кто совершенно точно знает, что делает. И для него не существует добра и зла, мальчик, ибо все – лишь его игра. Бесконечно прекрасная, продуманная до мелочей игра. Ты знаешь какие-нибудь игры? Элан, зачарованный тихим переливчатым голосом Велля, тряхнул головой, словно в полусне, а затем медленно поднял на перворожденного рассеянный взгляд: - Что? Игры? – солнечные глаза напротив мигнули ярче, и Элан на миг задумался, - Ну… Конечно. Ты имеешь в виду настольные, да? – снова едва заметная вспышка в ответ. Служитель принялся перечислять, - Есть Башенки, она совсем легкая, на двоих игроков… Или Паутина, например, она тяжелее – там надо… - Не объясняй, - мягко прервал его Велль, - В этом нет нужды. Просто вообрази себе самую сложную игру из всех существующих. А затем представь, что ты – лишь одна из фигур в руках игрока. - Ну, так и есть ведь, - резонно заметил Элан, складывая руки на коленях, - Все мы – в руках Светлого. И только по его воле вершится все. - Так вам говорят, верно, - в крохотной комнатке ничего не изменилось – но почему-то мальчишке показалось, будто атмосфера стала иной: искристой, солнечной. Так бывало, когда Велль улыбался. А еще в такие моменты Элану казалось, что в глазах перворожденного пляшут лукавые огоньки, - А правда, маленький служитель, в том, что и бог твой – фигурка в чьих-то руках. И все ниточки, все события, все души тянутся к этим ладоням, потому что по-другому быть не может. Элан подавил вздох, прикрыв глаза: очень часто его беседы с Веллем сводились к религиозным дебатам – впрочем, довольно сдержанным и спокойным. Перворожденный настаивал на высшей силе, лежащей за пределами категорий Светлого и Темной, богини отступников, однако мальчик считал, что подобные суждения – пережитки старых верований Бар-эс-Тиллада, не знавших истинных богов. По крайней мере, так говорил Старший Служитель Магьер, и Элан пока еще не слышал ничего более убедительного. Велль не обратил внимания на его мученический вид. Он вообще редко обращал на что-то свое внимание – и редко проявлял к чему-то интерес. Больше всего он напоминал Элану невозмутимого отшельника, который давным-давно оставил все мирское, который забыл о том, что такое время – оно попросту не имело над ним никакой власти. Велль жил в своем домике, что так напоминал гнездо, и с каждым годом ветви заплетали его все больше, а живая лоза взбиралась по стенам, стремясь прорасти сквозь стекло и дотянуться до самого небосвода. И Веллю было хорошо здесь – насколько может быть хорошо в одиночестве существу, навсегда застывшему в круговерти веков. Элану казалось, что Велль и впрямь всегда был, и видел рождение мира, и знал по именам всех древних богов и все их лики – а потому мальчик не пытался доказать ему что-либо. В конечном счете, каждый имел право на собственные молитвы, и если уж Велль кому-то и молился, это Элана не касалось. - Впрочем, ты ведь хотел услышать сказку, - помолчав, молвил перворожденный, и Элан встрепенулся: он уж думал, что они снова пустятся в дебри философии – в такие моменты он ощущал себя невероятно глупым. С Веллем они обсуждали очень сложные вопросы, и иногда мальчишке казалось, что ему больше бы пристало носиться с Шанри и Тодом по округе да воровать яблоки, чем сидеть здесь и важничать. С другой стороны, каждый раз, когда он приближался на один крохотный шажок к пониманию чего-то, в груди его распускалось золото, и сердце ликовало от странного трепета – счастья осознания. Элан любил загадки, а потому так ценил дружбу с перворожденным: тот помогал ему разгадывать даже самые сложные тайны. - Я уже говорил тебе – мир огромен. Он не заканчивается здесь, не заканчивается за небесным сводом и звездными тропами, - начал Велль, и Элан поудобнее устроился на лежанке, откидываясь на поросшие мхом доски и скрещивая ноги под собой. Любопытство захватило его, и мальчишка жадно слушал перворожденного, от которого волнами расходилось теплое рассветное сияние, - Он беспределен, бесконечен и безбрежен. Знаешь, маленький служитель, в мире есть тысячи солнц и тысячи лун, что светят над иными горизонтами и иными краями. Из песчинки, из пыли и персти в раковине появляется жемчужина – таинство рождения всего сущего на земле, Элан. В чьих-то тихих ладонях зарождается свет, и до времени в том свете, в тех ласковых руках спит зернышко, что однажды прорастет живым колоском. Колосок этот растет, зреет, а затем умирает, возвращаясь в землю и становясь ее частью. Как и все мы. - Знаешь ли, иные колоски вечно живут, и им смерть не страшна, - Элан рассмеялся, глядя на перворожденного. Тот покачнулся в сторону – мальчик знал, что это означало отрицание. - Я – существо иного порядка. Я – то, чему, по большому счету, скоро здесь не будет места. - Почему? – Элан непонимающе нахмурился. Неужели император решил отпустить Велля? Не похоже на него, перворожденный почему-то был слишком ценен для властителя Эллоина – но тогда что имел в виду Велль? - Не торопись, - спокойно ответило ему существо, - Всему свое время. Он поднялся с места, невесомый и сотканный из света и полупрозрачных волн, пронизанный сиянием. У Велля не было тела – но он оставался при этом осязаемым, перетекающим, мерцающим. Словно облако – облака ведь тоже, наверное, можно обнимать, думал иногда Элан, глядя на него. А глаза-солнышки блеснули в теплом полумраке домика-гнезда с синим фонарем на крылечке, и кажется, Велль посмотрел на звезды. - Время – вообще удивительная мера, Элан. Смертоносная для тех, кто не умеет им управлять – и невероятно точная для тех, кто выше всего этого. Тот, кто нанизывает миры на нить бесконечности, знает это – и всему отмеряет свое время. И когда Он решает, что срок подошел, Он забирает жизнь у того, что должно уйти, и отдает ее чему-то новому. И так по кругу. Так велось от самого начала, самого Исхода, и пока еще никому не удавалось разомкнуть это кольцо. Но ты живешь в удивительный миг, маленький служитель, - свет от Велля стал золотистым, закатным, и рыжие тени запутались в траве, стелющейся по полу, и заплясали на молодых ветвях, пахнущих свежестью. Перворожденный продолжил, и каждое слово его было песней на сотни голосов, - Ты можешь видеть, как наступает время перемен, время иного бытия – все разворачивается перед твоими глазами. Эта дорога началась задолго до твоего рождения – однако ты, живущий в этот миг на этой земле, стал ее частью. Молодой служитель слушал перворожденного и ощущал себя совсем маленьким, заслушавшимся мальчишкой, который сидит у ног старой седой сказительницы вместе с другими ребятами и ловит каждое ее слово – и от того было как-то удивительно хорошо. Велль чуть приподнялся над травой, что в полумраке казалась почти черной на фоне сияющей бестелесной плоти существа. - Впервые это случилось около тысячи лет назад, мальчик. Великое событие, переломившее ход истории, предопределившее дальнейший путь этого мира – позволь мне все-таки отойти от своих слов и назвать миром то место, где мы с тобой воплотились. По воле Создателя, он должен был, как и тысячи до него, уйти – на тот момент он исчерпал себя, окаменел, став жестким и неподатливым. Сила разрушения принимает разные обличья – и в наш мир она пришла Королевой Зимы. - Кто же это, Велль? – нетерпеливо подался вперед Элан. Перворожденный даже не шелохнулся. - Я уже сказал тебе, мальчик. Слушай внимательнее. Сила разрушения, собранная в единой точке, сконцентрированная и не скованная ничем. - Она была человеком? Эльфийкой? Кем-то из перворожденных? – допытывался служитель, ища ответ в игре света и тени на эфемерной, тонкой оболочке сияния. Велль рассмеялся – звучно и глубоко, сотней голосов, рассмеялся, как смеются дети и старики, и Элан не знал, как такой звук может существовать в природе. - Кто знает, друг мой? Может быть, тем, а может, и этим, а может – ничем из перечисленного. Это не имеет никакого значения, Элан. Важно лишь то, что она явилась на Бар-эс-Тиллад, явилась страшной напастью и долгой, лютой зимой, горем и плачем, разрушением и смертью. Она была рождена далеко на севере, в сердце горных стуж, потому-то ее и прозвали Королевой Зимы – в тот год в конце осени взошла новая звезда, и указывала она точно туда, где находилась Ее обитель. Много позже живые поняли, что она была знамением, и с тех пор звезде этой дали имя – Ярис. На языке перворожденных это означало «Вестник». Сила, что шла от Королевы Зимы, искажала и меняла даже самое чистое, что существовало в мире, и тогда у подножий гор появились первые духи-отступники, что стали под Ее начало – по своей воле, или же по чужой, это тоже не важно. Королева Зимы направила их на юг, и они несли опустошение и зиму, выпивая жизнь до последней капли там, где появлялись. Дикая Охота – так назвали их. Перворожденные знали историю мира, а потому мы приняли свою участь. Нам оставалось лишь ждать того момента, когда по воле Создателя мы уйдем вместе с остальными. Элан ощутил, как по позвоночнику ползут мурашки. Что-то очень неправильное, что-то пугающее было в словах Велля. Запинаясь, мальчик пробормотал: - Где же здесь великое событие, Велль?.. Это же страшно, - тихо прошептал он. Почему-то его бил озноб – Велль ведь сказал, что сказка вновь повторяется… Неужели?.. - Великое событие произошло чуть позже, мальчик. Не спеши. История не любит спешки и халатности по отношению к даже самым мелким деталям. Наберись терпения, - Элан послушно замолчал, и перворожденный продолжил, - Дикая Охота опустошала города, и мир возвращался в Хаос. Ты знаешь, Элан, что все мы рождены из Великого Хаоса? – служитель кивнул – всякое учение подтверждало это, - Мы возвращались в исходную точку, в которой нет ничего, кроме первозданных сил и потоков энергий, и процесс этот был необратим. По крайней мере, так мы считали до тех пор, покуда не случилось чудо, - Велль притих, словно вспоминая что-то. Элану показалось, что звезды опустились ниже, почти что легли пушистыми серебряными животами на стекло крыши и слушают теперь существо, что видело те времена, - Чудо пришло к нам весенним ветром, песнями колокольчиков, верой и надеждой… Оно было человеком – обыкновенным, не знающим о замысле Творца, о его воле, которая перемалывает миры в песок и труху. Он просто хотел жить – и подарил жизнь нам. - Он убил ее? – уточнил сбитый с толку Элан. Если Королева Зимы мертва, что же происходило сейчас, и почему так тревожилась из-за нее Шанри? - О нет, маленький служитель, - Велль вновь рассмеялся, - Пожалуй, нет. Хотя здесь можно и спорить. Он остановил Ее, изменив предначертанное. Один человек, Элан, сумел помешать замыслу Творца, только представь себе… Ход истории изломался. И тогда Создателю стало интересно, по-настоящему интересно. Божественная игра продолжилась, и теперь нашим предназначением была битва – мы сражались за жизнь, за сохранение нашего мира в той форме, к которой мы привыкли. Королева Зимы покинула мир, столкнувшись с тем человеком, но возвратилась спустя несколько веков. Теперь было сложнее, теперь она гнала Дикую Охоту на север, а пришедшая с нею Владычица Ветра – на юг, к пустыням, что не знали зим. Однако и на этот раз миру удалось доказать, что он чего-то стоит. Это был час испытания, Элан – наш мир проверяли на прочность, смотрели, достойны ли мы чего-то большего, чем просто забвение, чем все то, что было раньше. - Так что делали эти люди? Почему Королева Зимы возвратилась, ее же не стало… - Элан тряхнул головой, хмурясь и пытаясь понять, как такое возможно. - Понятия не имею, - беспечно сообщил ему Велль, и Элану почудились искорки лукавства где-то в дробящемся эхе его голоса. Перворожденный словно что-то скрывал от него – так бывало, когда он хотел, чтоб служитель сам догадался. Однако все было так сложно, запутанно и непонятно, что ныне даже пытаться разобраться в этих дебрях не стоило. Мысленно сделав памятную веху, Элан пытливо взглянул на Велля: - Хорошо, а сколько раз так было? - Нынешний раз – четвертый, - ответил перворожденный, и Элан чуть было на месте не подскочил. - То есть как четвертый?! То есть сейчас – тоже?! И Дикая Охота правда есть? - Есть, - подтвердил Велль, и служитель ощутил, как внутри все холодеет. Стало как-то зябко, и мальчишка натянул на ладони рукава, пытаясь хоть как-то согреться. - А до нас дойдет? – опасливо спросил он первое, что пришло на ум. Почему-то было страшно – Велль знал все, Велль никогда не ошибался, и если он скажет, что Небесный Город скоро будет сметен с лица земли… Раздался искристый смех, и Элан изумленно уставился на Велля. Свет вокруг существа стал ярче, совсем как сияние солнца ранним утром, а голос его переливчатой колокольчиковой песней разлетелся по комнате, забравшись всюду – под самую тонкую травинку, в пустое ласточкино гнездо, в густое переплетение ветвей над головой мальчишки. На его памяти, перворожденный смеялся так только два раза: когда Элан принес ему еду и когда сказал ему, что Светлый создал мир. - Я серьезно, Велль! – обретя вновь дар речи, пробормотал Элан, - Это не шутки ведь! - Конечно, нет, - отсмеявшись, ответил перворожденный, - Это не шутки, маленький служитель. Да только вопрос ты задал совсем не тот. Время перемен не может дойти либо не дойти – оно просто наступает, потому что оно неотвратимо. Вопрос лишь в том, готов ты идти по новой дороге – или предпочтешь остаться вместе с изжившим себя прошлым и окончательно потерять себя. - Ты говоришь странные и страшные вещи, Велль, - честно высказал Элан свои мысли, обеспокоенно теребя край рукава, - Я не хочу, чтоб это все… - он обвел взглядом комнату Велля, - Чтобы это все, даже то, чего я еще никогда не видел, погибло. Если Дикая Охота – это правда, и если Королева Зимы снова пришла в мир, нужно что-то делать! Укреплять города, посылать армии… Нужно спасти Бар-эс-Тиллад. - Ты вновь смотришь не туда, - терпеливо произнес Велль, - Совсем не туда, - он примолк, замирая в ладони от пола. Иногда Элану казалось, что свет скрывает очертания человека – Велль был чуть выше взрослого мужчины, но ни одна призрачная линия, что иногда чудилась мальчишке в коконе сияния, окружавшего его, не намекала на то, что перворожденные были людьми. Велль мог летать – вернее, не летать, а замирать в воздухе и передвигаться так, будто скользил по невидимым потокам; весь он был плавным и мягким, словно сгущенный тяжелый свет, словно расплавленное золото, и иногда Элан завидовал тому, как двигался перворожденный. Он бы тоже хотел уметь ходить по воздуху… Отвлекаясь от посторонних мыслей, мальчишка оторвал взгляд от пола, обращая взор туда, где в мягком потоке света сияли звездами глаза Велля. - А если сказать императору? Чтобы Служители донесли до него? – осенило его вдруг, но Велль не дал ему додумать мысль. Существо отвернулось, и Элану почудилось, что он стал задумчивым. - Что же, можешь сказать. Да только кто станет слушать тебя, когда все начинается совсем не здесь? Исток лежит на севере, мальчик, сердце событий – там. И дела никому здесь не будет до того. - Есть дело! – с жаром воскликнул молодой служитель, - Мне есть, Велль! И моим друзьям-контрабандистам! Они верят мне – они и подсказали мне про Королеву Зимы… Если мы постараемся, то сможем предупредить всех, что-то придумать… Он был взволнован. Только что ему открылась такая страшная правда, такое страшное пророчество, и он не мог сидеть на месте. Нужно было что-то сделать, совершенно точно – однако пока что Элан даже не предполагал, что именно. Мысли путались, словно нитка в неумелых пальцах, и он лихорадочно соображал, что же делать теперь. - Ты можешь в панике метаться, ожидая конца привычного мира как кару, - внезапно сказал Велль, и Элан превратился в слух, - Можешь не делать ничего, спрятавшись за стенами Небесного Города и думая о том, что сюда волна не докатится. Можешь бояться и ждать часа беды – а можешь попытаться разглядеть невероятную красоту, заключенную в том, как время перестает что-то значить для живых, как изламываются все рамки и стены, как из старого вырастает что-то новое… Смотри внимательно, Элан. Не пропусти ни единой секунды – только в такие моменты мы живы так остро. Только в такие моменты мы живем не зря. Он снова затих, а Элан вдруг ощутил себя очень слабым, очень хрупким. Ему казалось, что на него сейчас давит небо – ставшее вдруг черным и тяжелым, зловещим, и все вокруг будто пыталось наброситься на него. - Мне страшно, Велль, - признался он перворожденному – больше признаваться было некому. Чувство было странным: с одной стороны, он не мог до конца поверить в то, что рассказал ему Велль. Королева Зимы, Дикая Охота, иное время, воля Создателя – все это казалось таким далеким, таким сказочным и ненастоящим, что Элан посмеялся бы над этим, расскажи ему кто-то другой. Перворожденному было чуждо чувство юмора, он всегда говорил просто и прямо, как есть, и вот это и напугало Элана больше всего. Значит, угроза все же была реальной. - Почему? – безмятежно осведомился Велль. Элан даже на миг растерялся – вопрос был, откровенно говоря, странным. - Ну… это ведь плохо, - неуверенно начал он, - Если Дикая Охота началась, будут гибнуть люди… Даже совсем маленькие, дети. Так ведь неправильно, Велль. Неужели этот твой Создатель хотел бы, чтоб дети умирали во время перемен, которое по твоим словам должно быть таким чудесным? Разве хорошо – отнимать у них все: детство, жизнь, семьи? Это ведь будет, Велль… Служитель Бертран всегда говорил, что изменения неотвратимо ведут к гибели тысяч невиновных. Неужели это – приемлемая цена? Последние слова прозвучали совсем тихо. Элан вдруг вспомнил свое детство – яркое, солнечное, такое светлое и красивое… Из Алосты он увез совсем немного воспоминаний: время стерло образы и лица, картинки былого, но он помнил, как пахла мята в материнском саду, помнил солнечный свет сквозь прибитые пылью вишневые листья, помнил свою сестренку Ати – не кровную, но все равно родную. Она вместе с родителями жила в Нернаэнне – деревеньке неподалеку, и Элан помнил ее совсем еще крохой, что бегала вместе с ним по заросшим земляникой лужайкам, плела венки, придумывала истории и сказки на ходу и смешно жмурилась на яркое солнце. Они не виделись восемь лет, и мальчишка почти забыл ее лицо – разве что круглые щеки да мышастая кудрявая макушка перед глазами стояли. И ему вдруг стало еще страшнее: Ати ведь сейчас гораздо ближе к Охоте, чем он… К горлу подкатил ком – там, на севере, осталась вся его семья, и осознание этого отозвалось холодом по затылку и зашедшемся в бешенном ритме сердцем. - Все, что должно уйти – уйдет, - ответил на это Велль, спокойный, словно гладь пруда в императорском саду в безветренный ясный день. Элан ощутил обиду: конечно, ему легко сказать – у него не было никого, о ком бы он смог переживать, и… Раздражение как-то затихло, сменилось чем-то иным – стыдом за собственные мысли, жалостью к одинокому Веллю. У перворожденного и правда ведь совсем никого не было. Сотни лет он жил один, особняком не то что от своей семьи – от всего внешнего мира. Мысленно Элан вознес молитву Светлому за то, что необдуманные слова не сорвались с языка, и он не сболтнул Веллю чего-то лишнего и обидного. Тот продолжил, - А все, что должно будет перейти – перейдет. Все будет так, как должно, мальчик, и даже тем, кто не ждет того, суждено сыграть свою роль в великой игре Творца. Смотри внимательно, маленький служитель. Иди за этим потоком – и не бойся. Кто знает, что там будет дальше. В домике Велля повисла тишина. Элан бесцельно скользил взглядом по таким знакомым полочкам, густо оплетенным плющом – там, в зарослях, виднелись крохотные фонарики – синие, красные, желтые и зеленые. Велль почему-то очень любил огоньки, и за сетью ветвей всюду в его доме прятались лампы из цветного стекла, в которых и днем, и ночью тускло мерцало пламя. Здесь все было чаровным и сказочным, волшебным, и Элан часто шел сюда за чудесами и легендами – но сегодня сказка, рассказанная перворожденным, была злой. Она не нравилась ему, и что-то в нем совершенно не хотело верить ни в какую Королеву Зимы, ни в темных духов, что примкнули к ней, ни во что-либо иное. Он был просто мальчиком, служителем, даже не получившим сана соборника, и ему совсем не хотелось перемен. То есть хотелось, но совсем не таких. Он хотел путешествовать по миру, рисовать свою карту, быть свободным, как птица – но это все должно было случиться позже, много позже… И не так. А теперь получалось, что все могло пойти наперекосяк… - Велль, я не хочу времени перемен, - получилось бестолково, но Элан не сумел выразить бы мысли как-то иначе. Перворожденный обернулся к нему, и мальчику показалось, что стало немного теплее – словно его окунули в это же сияние, что оплетало Велля, и стало чуть-чуть – но все же тише. - От нас это не зависит, Элан. Все происходит ровно тогда, когда тому настает время, - мягко молвил Велль, - И это хорошо. Начинается великая игра, самая сложная из всех, что в мире есть. Наблюдай. Смотри. И не страшись ничего. Они еще немного посидели в тишине в домике Велля, а затем Элан, обняв его на прощание и ни слова не говоря, побрел к двери, ступая босыми ногами по мягкой траве. Так они обычно прощались – молча, сохраняя в сердце тепло. Только сейчас Элану нужно было побыть одному, все обдумать и все понять, поверить перворожденному до конца, а потому уходил он спешно. На улице было ветрено и свежо, и тонкая-тонкая полоска неба над самым горизонтом справа начала светлеть. Мальчик прикрыл глаза, глубоко вдыхая звенящий ночной прохладой воздух и стараясь прогнать странную горечь и смурные мысли. Над головой мерцали звезды – ярко, остро и колюче. Там, среди них, была и Ярис – «вестник», и Элану так хотелось открыть глаза и с радостью осознать, что она пропала… Но бледный ее свет заливал мир, а холодное сердце билось где-то в недрах неба, и служителю казалось, что она смотрит прямо на него, запугивает, тянет к нему прозрачные руки-лучи. Он медленно шел к беседке, откуда вниз, на его этаж, вела неприметная лесенка, но мысли его были далеко отсюда, за тысячи верст. Бояться и правда негоже. Тод не боялся бы. И Шанри не боялась бы. Значит, и я не буду. Он споткнулся, замер на один миг, а затем ускорил шаг, ощущая, как сердце наполняется решимостью. Если это уже было, должна была сохраниться информация. Все равно, что там подумает Зогар, и что кому расскажет – если не знаешь, откуда начать, начни с библиотеки. Завтра же пойду туда и буду искать. Я должен понять, что такое эта Королева Зимы, и как с ней справиться. А потом уже можно будет и к императору. Вот так-то. Вот и Восточная башня, вот и винтовая лесенка. Идти приходилось на ощупь, но Элан не особо об этом думал. Это и впрямь напоминало игру – непонятную, сложную, страшную, но страшную лишь потому, что правил он не знал. Пока что он даже не понимал ничего в том, что происходит, и собирался выяснить это. В одном Велль был прав: бояться совершенно точно не стоило.