Дикая охота. Предел зимы

Темная мягкая зелень, сонно шелестящая над головой, казалась изумрудным омутом – того и гляди, утонешь в этом бархате, пестрящем золотыми светлыми прорехами, в которых искрился солнечный свет. Теплое лето шло на исход, тяжелело, словно тучи перед грозой, и с каждым днем воздух все сильнее пропитывался запахом полей и диких трав, напоенных щедрыми дождями. Где-то за непроходимой стеной леса была совсем иная жизнь – женщины рассказывали, там тянулись степи и бескрайние холмы, огромные города, и лето длилось до самой Ночи Сна, и дни пахли спелыми яблоками и полевым разнотравьем. Здесь же все было тихим и сумрачным, древним, мудрым – и она ощущала себя совсем крохотной, тонкой и хрупкой здесь, под сводами могучих ветвей и темными кронами. Прохладная вода обнимала тело со всех сторон, пропитывала подол, делая ткань тяжелой, полоскала течениями волосы, что облаком растекались на речных волнах – а она все лежала на серебряной рябящей глади и заворожено смотрела, как солнечные зайчики путаются в листве там, наверху. И мир сейчас был так остро един с ней. - Ива!.. Девушка сморгнула, вырванная окриком из прозрачного воспоминания, и холод тут же вернулся, вгрызаясь в сам воздух и заполняя все вокруг. Пропало ощущение солнечного прикосновения на щеках, исчезла эфемерная завеса листвы – вокруг нее снова был белоснежный простор, укрытый ночной мглой, под ногами изгибалась петлей река, скованная льдом, а в темной-темной проруби плескалась холодная вода, на которой танцевали золотистые блики от масляного фонаря на шесте. В следующий миг в поле зрения возникла лохматая макушка Ватари и ее широкая ехидная ухмылка. - Ты чего, заснула здесь, что ли? Ива не нашлась, что ей ответить – и правда ведь, по воду ее давным-давно послали, а она ворон считает. Зябко поежившись и спрятав ладони в теплые меховые рукава, девушка неуклюже переступила с ноги на ногу и смущенно пробормотала: - Прости… Я задумалась. Вот и… - Да ничего, - простодушно ответила Ватари, без лишних слов подхватывая бадью, круглый бок которой уже покрылся тонкой ледовой коркой. Ива хотела было возразить, но взгляд молодой эльфийки остановил ее. Ватаривар не позволяла ей брать в руки ничего тяжелее охапки хвороста, и девушке это уже начало надоедать: никто в племени не верил, что она не переломится пополам, если будет выполнять ту же работу, что и все. Лишних рук, правда, в Аэль-Роадане не хватало – на счету оказался каждый, кто мог делать хоть что-то, но Ива все равно чувствовала, что ее воспринимают совсем иначе. В этом, впрочем, ничего удивительного не было – хоть и девушка из-за этого печалилась. Ватари выпрямилась, бросив на нее быстрый взгляд: - Пойдем-ка. Ты фонарь бери, а с бадьей я разберусь. И, не слушая никаких возражений, Ватари энергично зашагала по протоптанной дорожке к городу – ей-то свет совсем не нужен был. Вздохнув, Ива выдернула из глубокого снега шест, подхватывая фонарь, и поплелась следом за ней. Кусачий холод шел за ними по пятам до самых ворот – и так и остался за ними, когда они вошли в часть города, отданную клану Вар. Работа здесь прекращалась лишь под вечер, а потому за первой оборонительной стеной, окружающей Аэль-Роадан, выросли уже не выселки, а самое настоящее второе городское кольцо. С ведьмами дело шло на лад, быстро, и Ива знала – уже совсем скоро будут готовы последние кварталы во временном поселении Ниир и Даар. Вторая стена уже опоясывала разросшийся город, и со стороны могло казаться, что он всегда был таким огромным. Девушке не очень нравилось здесь – а с другой стороны, она успела соскучиться по солнышку и ветрам, целующим щеки, потому-то жаловаться на что-либо не могла. В Аэль-Роадане их приняли, спасли – стало быть, нечего кочевряжиться. Вместе с Ватари они прошли мимо громадной кладки добротных грубо ошкуренных бревен, подготовленных под срубы. В низине неподалеку от Аэль-Роадана растянулась вырубка, что с каждым днем по чуть-чуть съедала старую рощу, забравшуюся в сердце гор – теперь она стала совсем уж маленькой, прореженной. Ведьмы говорили, что бревен хватит, что вряд ли им понадобится больше дерева – а если что, под рукой была и вторая рощица, помельче и немного дальше, но все же… А Иве было жаль, так нестерпимо жаль этот тихий дремучий уголок, постепенно превращающийся в равнину. Сколько же пройдет времени, прежде чем здесь снова вырастет лесок? Сколько понадобится дождей, чтобы напоить эту землю? Девушке казалось, что это они виноваты во всем, что это из-за них эльфам Аэль-Роадана пришлось губить природу вокруг, и от этого становилось еще грустнее. Во внешнем городе – так прозвали новую часть Аэль-Роадана – пахло обработанным деревом, морозной свежестью и банным паром. Они с Ватари шли к купальням, куда нужно было притащить очередную бадью с водой, и вскоре впереди показалось крыльцо, щедро присыпанное золотистым светом от фонаря под крышей, и приоткрытая широкая дверь. Из темной щели меж створкой и косяком сочились серебристые витки пара, и женщина, поджидающая их на ступенях, тонула в этом тумане. Иве она поначалу показалась видением, и девочка вздрогнула, когда эльфийка шевельнулась. - Я уж думала, вы там утопли, - проворчала она, забирая из рук Ватари бадью, - Что так долго-то? Ива открыла было рот, чтоб извиниться за промедление, но Ватаривар опередила ее. - А там прорубь примерзла, пришлось заново колоть! – с самым честным видом заявила она, резким движением головы отбрасывая лохматую челку со лба. Эльфийка недоверчиво покосилась на нее, и девушка добавила, - А у нас только шест от фонаря и был. Вот и провозились. Врет ведь и не краснеет. Ива вздохнула, втайне благодарная Ватари – эльфийки и так относились к залеске сдержанно, словно приглядывались к ней и пока еще не знали, можно ли принять ее в племя или нет. Потупив взгляд, Ива негромко спросила: - Нужно что-нибудь еще? - Нет, идите отдыхайте, - голос у женщины был мягким, приятным, но понять по ее интонациям что-либо Ива не смогла, - Ужин уже заканчивается – торопитесь, иначе придется потом самим возиться. - Ужин – это хорошо, - довольно протянула Ватари, а затем бесцеремонно ухватила Иву за локоть и потащила ее в сторону, - И правда, пойдем, а то и похлебки не достанется! Эльфийка потянула ее в сторону длинной общей столовой, и Ива нехотя поплелась за ней, стараясь аккуратно выпутать руку из хватки Ватаривар. Ей не нравилось, когда к ней прикасались без разрешения, но говорить это подруге было бесполезно – та кивала, а в следующий миг снова забывалась, тараторя о чем-то своем. Ива мученически вздыхала, но терпела: исправить Ватари она не могла, и приходилось мириться. Проще согласиться, чем объяснить, почему нельзя. У столовой эльфийка наконец выпустила ее, и залеска инстинктивно отпрянула, натягивая рукава на ладони и опуская глаза, однако Ватари не обратила на это никакого внимания – и хвала богам. Ей не хотелось, чтоб ее считали странной и чужой – но пока что влиться в клан у нее не особо получалось: слишком уж она привыкла держаться подальше от других, а потому напрягалась, когда кто-то нарушал невидимые границы ее личного пространства. Впрочем, Ватари никогда не заморачивалась с пониманием таких тонких вещей, и Иве порой казалось, что она сама слишком многого требует от окружающих. Просто надо быть проще, вот и все. Она и не заметила, как они с Ватари очутились в длинном зале, уже наполовину опустевшем. Кое-где еще сидели эльфийки – совсем молодые и постарше, ведьмы и Жрицы, Ищущие и Творящие, однако большая часть клана уже разбрелась по домам. Ватаривар окликнула кого-то, кому-то махнула рукой, но Ива поспешила пройти к дальнему концу стола, который пустовал, и вскоре эльфийка нагнала ее. - Может, сядем к девчонкам? Они нас звали. - Я… мне бы хотелось отдельно, я немного устала, - пробормотала Ива, чувствуя себя виноватой и неуклюжей, - Ты, если хочешь, иди – а то все со мной да со мной, тебе же, наверное, скучно… - Нет уж, - рассмеялась Ватари, жмуря золотистые глаза, - Одну я тебя не оставлю точно. Садись – я поесть принесу. С этими словами она направилась к кухне, а Ива, проводив ее взглядом, опустилась на длинную лавку, стараясь не смотреть ни на кого. Здесь было шумно, несмотря на позднее время, и ей нестерпимо хотелось уйти домой, спрятаться там и слушать тишину, вязать свой оберег да чуть слышно напевать старенькую песню, глядя из окна на колючие зимние звезды. А тут она ловила на себе мимолетные взгляды, тут чужие голоса гулким эхом опутывали ее, сдавливая со всех сторон, и ей казалось, что она тонет. Наверное, я просто глупая и слишком много надумываю. Они не хотят мне зла, как и я им. Из размышлений ее выдернул звонкий голос Ватари. - Держи вот – нам повезло, похлебка-то еще осталась! Она с видом довольного кота опустилась рядом, пододвигая к Иве полную миску с варевом и ложку, и принялась уплетать за обе щеки похлебку, глядя только в свою тарелку. Ива без особого энтузиазма взяла ложку – Ватари все никак не могла запомнить, что мяса она не ела. Снова придется оставлять… Юшка и овощи, впрочем, были вполне себе съедобными. Эльфийки добавляли много пряных трав, каких в Залесье и в помине не было, а потому получалось вкусно. Ива иногда помогала на кухне и подглядывала за кухарками, в руках которых все получалось так быстро и ладно, и в целом она уже запомнила все, что они делали. Оставалось только самой справиться и до приезда Аллэи научиться все варить самостоятельно, без чьей-то помощи и подсказок. Ива ведь пообещала ей. В груди екнуло, сердце болезненно сжалось. Аллэивар не было, казалось, целую вечность, и Ива все это время не находила себе места и просила всех богов, которых знала, уберечь Ищущую от беды. Нынче королева ушла на северный фронт, уводя первую смену в горы, и девушка не знала, увидит ли среди вернувшихся эльфийку: та могла остаться на фронте, или быть вообще в другом месте, или… Аппетит разом куда-то пропал. Сколько ни гнала от себя Ива мысли о последнем «или», самом страшном и темном, а они все равно лезли в голову ядовитым змеиным шепотом, заставляя ее сомневаться и бояться. Об этом – как и обо всем остальном – она никому не говорила, сражаясь со своими чудовищами в одиночку, и каждый раз это и впрямь напоминало битву: тихий покой и веру приходилось буквально вырывать из лап сомнений, страхов и ощущения безнадежности каждый вечер, когда она оставалась наедине с собой. Ватари, жившая с ней, с наступлением ночи бегала в соседний дом, к подругам, и каждый раз пыталась утянуть за собой Иву – но та отказывалась. Веселиться сейчас она точно не смогла бы. На душе было темно и стыло. Девочке хотелось поскорее уйти в маленький домик, который она делила с Ватари, завернуться там в одеяло и вязать оберег для Аллэи, а потому она решительно отодвинула от себя миску с недоеденным варевом и бросила взгляд на Ватаривар. - Я пойду домой, хочу отдохнуть. Ты сегодня к девочкам? - Угу, - с набитым ртом закивала Ватари, и Ива, улыбнувшись ей на прощание, поспешила к выходу, зябко кутаясь в тяжелое пальто из тех, какие носили молодые эльфийки. Их домик – совсем крохотный, как и все дома молодых эльфиек – ютился неподалеку от сруба, в котором жила королева. Ива легко запомнила дорогу к нему, а потому скоро она уже стряхивала снег с сапог перед порогом и возилась с щеколдой, чуть примерзшей за целый день. Внутри было прохладно – жаровни никто не разжигал, а потому Ива не спешила снимать верхнюю одежду. Стуча зубами, девушка принялась разжигать угли, чтоб в комнате стало хоть немного теплее, но руки дрожали и не слушались, поэтому когда темнота все-таки отступила, напуганная малиновым мягким отблеском, она была уже готова ругать ни в чем не повинную жаровню. Подтащив ее поближе к своей кровати, завешенной от остальной части дома шерстяным тонким полотном, Ива неуклюже сбросила пальто, осторожно складывая его на низенькой табуретке, а затем, не раздеваясь, нырнула под теплое тяжелое одеяло, пытаясь согреться. Дрожь, немилосердно колотящая тело, вскоре прекратилась, и девочка наконец расслабилась, прикрывая глаза. Здесь было тихо, и Ива радовалась этой тиши: в городском гаме и шуме, в делах и заботах она не могла концентрироваться и просить богов о защите – ей даже казалось, что спешкой и смешением она может прогневить их. За окнами бродила студеная зимняя ночь, и где-то далеко химеры вспарывали когтями снег, и где-то там была Аллэи – теплая Аллэи, такая родная и светлая, и сейчас ей как никогда нужна была помощь: ее нужно было хранить и беречь. Ива свесилась с кровати, дотягиваясь до подоконника, на котором лежал ее оберег, а затем села на постели, накидывая на себя одеяло и вглядываясь в плетение и узелки. На Севере верили, что амулет, сплетенный руками того, кто молится, станет надежной защитой тому, за кого богов просят. Их плели матери, жены, друзья, дети и влюбленные – абсолютно все, и когда-то давно ее научила этому мать. Вяжи себе узлы в цепочку – да пой, проси. Каждый узелок, каждый перекрест – щит между смертью и тем, кому ты дар этот делаешь. Ива уже давно сбилась со счета, но если то, что говорили, правда, то Аллэи ничто не могло грозить – столько аккуратных узелков она выплела на тонкой кожаной тесьме. Но нужно было еще больше. Подтянув колени к груди, Ива осторожно распустила хвосты шнуров, а затем на ощупь сделала первую петлю. Она научилась уже плести хоть с закрытыми глазами – и это было славно: она могла не отвлекаться. Молитв девушка не знала – да и не было каких-то особых слов; этому никто не учил. Главное условие – говорить от сердца, и Ива просила от всей души, всей собой просила: пожалуйста. Пожалуйста, пусть она вернется – невредимая и целая, живая. Пусть вернется ко мне совсем скоро. Не коснись ее, беда, не тронь ее – ни дух, ни зверь, ни человек, ни смерть. В руках мы твоих, Небо – и в руки тебе отдаю я ее и свою молитву: сохрани ее. Ива не знала, правильно ли она просит, нужно ли вплетать имя в вязь слов. Да только перед глазами стояло ее лицо, золотистый глаз с солнечными смешливыми искрами у темного зрачка, улыбка, пепельные прядки коротких взлохмаченных волос – и откуда-то она знала: боги услышат. Боги непременно должны услышать, если ты знаешь, о ком молишься, если видишь его во снах и туманах, если всем сердцем его ждешь. Ива тоже ждала – знакомого силуэта, добрых теплых рук, тихого и мягкого «Ивушка», слетающего невесомым перышком с ее губ. Так ее никто не звал – и только от нее она хотела слышать так свое имя. Еще она не знала, что творится с ней, и почему Аллэи стала так важна ей, так необходима. Почему при одном взгляде на нее колени становятся слабыми, а ноги – ватными, а от звука ее голоса почти что кружится голова. Только ей нестерпимо хотелось быть рядом с эльфийкой, быть так близко к ней, насколько вообще это возможно – и остальное казалось ей пустым и неважным. Поначалу Ива с удивлением глядела на эльфиек в Лореотте: они жили вместе, совсем не так, как залески – уж больше это походило на обычные семьи в тавранских селениях и городах, разве что мужчин в племени девушка не видела. Это казалось странным, диким, но вскоре она привыкла к Лореотту и его обычаям, к его женщинам и нравам, и полюбила всем сердцем: и город, и жизнь его, и… Девушка тряхнула копной волос, едва не выпустив из пальцев тонкий хвост кожаного шнура. Мысли эти часто бродили в ее голове, и если сначала Ива считала, что на нее так влияет окружение, то потом память предательски подкинула воспоминания о том, как впервые екнуло сердце, когда в доме Ревенки Аллэи говорила, и сила волнами расходилась от нее, и Иве казалось, будто сила эта сметает с нее всю колдовскую пелену, все путы темной земли Залесья, все… Как потом она приходила к эльфийке в темницу, не задумываясь особо о том, что делает, но зная: она должна спасти эту женщину. Как от всякого неосторожного касания дыхание сбивалось, а кожу огнем обжигало. Все это было странно, незнакомо, остро – но при этом ровно так, как должно. Почему-то Ива не боялась вороха этих ощущений: боялась лишь открыться Аллэивар, боялась, что та исчезнет, если прознает об этом, а потому оставалось лишь молиться, чтоб та поскорее возвратилась домой в целости и сохранности. Остальное было не так уж и важно. Оберег плелся под пальцами, а ночь становилась все гуще, все темнее. За окнами бродили сны и тени, медленно гасли окошки в соседних домиках. Ива так и сидела, не обращая внимания ни на затекшую спину, ни на усталость, лежащую на плечах и придавливающую к перине, ни на что вообще. Ватари еще не скоро придет, и можно было насладиться тишиной сполна и говорить с богами. Они должны были услышать ее. Иначе быть попросту не могло, иначе все, во что она верила в своей жизни, изламывалось и исчезало, обращалось пылью и пеплом, и ни на один миг Ива не могла себе вообразить такого. Все непременно будет хорошо, Аллэи. Тебя защитят – небо защитит, сбережет, и я тебя сберегу. Все мои силы с тобой, ты только бери. Все будет хорошо. Последний узелок лег на тесьму, приплетаясь к остальным. Снаружи был какой-то шум, кто-то ходил, перекрикивался поодаль. За плетением Ива того и не заметила, и сейчас уже потянулась к окну поглядеть, что там, когда дверь со скрипом распахнулась, и в комнату влетела сияющая Ватари. - Ищущие прибыли с фронта! Северный! Несколько секунд до девушки доходил смысл ее слов, а потом Ива буквально слетела с кровати, едва не запутавшись в одеяле и не рухнув на пол. Аллэи! Наспех натянув сапоги, она не потрудилась даже пальто на плечи набросить и стрелой пронеслась мимо Ватари, выскакивая на крыльцо. Холод тут же вцепился в лицо и плечи, а кожа покрылась мурашками, но ей было все равно: на улицу из теплых домов выходили одна за другой эльфийки, и все, как одна, жадно глядели в сторону ворот. Ива сбежала с крыльца, подходя ближе к дороге и выискивая взглядом знакомый силуэт, сжимая в пальцах сплетенный оберег и беззвучно шепча: Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Потянулись минуты ожидания. Ищущие скоро появились, и каждую из них встречали радостными окликами, стройным хором голосов, криками – а Аллэи все не было. Ива, приподнявшись на цыпочки, вытягивала шею, пытаясь разглядеть в темноте эльфийку, и с каждой секундой страх подкрадывался все ближе и сдавливал сердце ледяной рукой все сильнее. Суетились Знающие, выхватывая из толпы вернувшихся с фронта женщин и провожая их вместе с женами и друзьями в дома, а Аллэи все не было. Ива ощутила, как к горлу подкатывает ком – короткие обрывки фраз доходили до нее сквозь толщу монотонного гула: …двадцать восемь ушло… пришлось тяжко… Аллэивар командовала… Глаза защипало, и Ива тихонько всхлипнула, сжимая в кулачке тесьму и яростно прогоняя прочь боль и предательское отчаяние. Она не могла не вернуться. Она не могла нарушить слово, просто не могла. - …Не до того мне, Знающая, пожалуйста! Я не помираю – приду сразу же, как только с делами разберусь, иди вон лучше… к другим. До боли знакомый низкий голос, пересыпанный хрипловатыми нотками, заставил Иву дернуться и начать лихорадочно выискивать в толпе его источник. Мимо нее пронеслись куда-то Ватари и Кьяра, едва не сбив с ног высокую женщину, что чуть хромала, и девушка, рассеянно скользнув взглядом по лицу ругающейся вслед молодым эльфийки, остолбенела: вот темная повязка, закрывающая левый глаз, вот шрам, едва различимый в темноте, вот острая золотая стрела ее взора, который Ива поймала, кажется, самим сердцем. Еще пару мгновений она стояла, не в силах сдвинуться с места, а потом Аллэи ухмыльнулась, разводя руки в стороны, и Ива бросилась к ней, ни на кого не глядя и не особо заботясь о том, что о ней подумают. За спиной Аллэи маячила недовольная седая ведьма, которая насупилась еще сильнее, когда девушка врезалась в Ищущую, хватаясь руками за ее плечи и надрывно всхлипывая. - Ну, ну, развела тут болото, маленькая кикимора, - со смехом проворчала где-то над ее ухом Аллэивар, обдав теплым дыханием макушку. От ее куртки пахло дымом, морозом и кровью, а еще – ею, и Ива дышала прерывисто, словно пыталась напиться этим запахом. Закрыв глаза, она уткнулась в грудь Аллэи и едва слышно просипела: - Я так боялась… Тебя не было так долго… - словно боясь, что Аллэивар сейчас куда-то денется, она крепко обняла ее, сдавливая ребра, и Ищущая тихонько охнула, как-то странно дернувшись. Ива тут же испуганно отстранилась, вглядываясь в лицо эльфийки, - Что с тобой?! Ты ранена? Тебя нужно к Знающим отвести… - Ивушка, ну прекрати, ну, - Аллэи чуть заметно поморщилась сквозь улыбку, и у девушки едва ноги не подкосились от этого нежного, мягкого «Ивушка», словно целующего ее, - Мне отдохнуть надо. Потом к ведьмам, не хочу сейчас вообще никуда – прилечь бы. - Идем, идем скорее, - девушка осторожно поднырнула под ее руку, - Обопрись на меня, пожалуйста, я помогу тебе. - Ох ты, боги мои, - хохотнула Ищущая, мягко, но уверенно отодвигая Ивушку от себя и приобнимая ее самостоятельно, - Посмотри-ка на нее. Идем уж, моя сильная, я как-нибудь сама дохромаю, ладно? Девушка не стала спорить, придерживая Аллэи и уводя ее в сторону своего домика – хотя скорее, Ищущая вела ее: ноги стали совсем слабыми, а сердце молотилось как безумное. За спиной оставался шум проснувшегося города, крики – радостные и горестные, но теперь ей ни до чего дела не было, как бы сильно она ни привязалась к племени. Аллэивар была здесь, а остальное могло и подождать. От жаровни по комнате растекалось тепло, и Аллэи блаженно вздохнула, когда Ивушка помогла стащить ей куртку и усадила на кровать, суетясь возле нее. Девушка хотела было помочь ей стянуть сапоги, но эльфийка со смехом остановила ее. - Погоди, беспокойное хозяйство, погоди! Дай вздохнуть. Я подустала малость, - она прикрыла глаз, и Ивушка увидела – она и впрямь устала. На бледной коже проступили морщинки, под ресницами лежала густая тень, а ее губы, такие красивые и манящие, сейчас были обветренными и сухими. Аллэи взлохматила ладонью волосы, беспорядочно лежащие на макушке, а затем тепло взглянула на Ивушку, - Как ты тут? Та, опустившись перед эльфийкой на колени, мотнула головой. - Это подождет, Аллэи. Скажи мне, что сделать? Ты голодна? Отвести тебя к Знающим? Или в купальни? - Не голодна, спать хочу как собака, - хмыкнула эльфийка, - И от бань бы не отказалась – такое чувство, будто я не в горах прохлаждалась, а в шахте сидела. А Знающих не надо… - она поморщилась, - Завтра. Все завтра. Ивушка беспомощно вздохнула – убеждать эту женщину было бесполезно, с тем же успехом можно было рубить дерево перышком или ловить ястребов руками. - Ладно. Тогда давай-ка в купальни – проводить тебя? - Проведи, - благосклонно кивнула Аллэи, улыбаясь, - Заодно нагляжусь на тебя по пути. Это прозвучало как-то так нежно, так болезненно-сладко и тепло, что Ивушка, поддавшись порыву, обхватила ноги Ищущей руками, утыкаясь лбом в колени и крепко зажмуриваясь. Теплая тяжелая ладонь опустилась на ее голову, а пальцы нежно перебирали прядки ее волос – и в этом тоже была тишь, неземной свет и божественная воля. Она не знала, сколько бы просидела так, ловя затылком прикосновения Аллэи, если бы не беспокойство за нее. Заставив себя оторваться от ее колен, Ивушка подняла на нее глаза, быстрым резким движениям утирая веки, и взгляд Ищущей скользнул по кожаной цепочке, все еще зажатой в кулаке девушки. - А это что? – с любопытством прищурилась она, пытаясь рассмотреть плетенку повнимательней. Ивушка замялась на миг, а затем разомкнула ладонь, протягивая ее Аллэи и глядя на нее снизу вверх. - Это подарок тебе, - тихо молвила она, не отрывая взора от ее лица, - Оберег. Я сама сделала, чтоб тебя защищал и хранил. Несколько мгновений Аллэи молчала, глядя в глаза Ивушке, и что-то в ее взгляде было такое, от чего девушка забыла, как дышать. Они сидели в теплом полумраке друг напротив друга, и время замерло, остановившись и опустившись сонным туманом к земле, перестало значить что-либо и иметь какой-либо вес. Аллэивар осторожным движением потянула ее за плечи, заставляя подняться выше, а затем привлекла к себе, крепко и бережно обнимая. - Спасибо тебе, - шепнула она на ухо Ивушке, и девушка, прикрыв глаза, молча прижалась щекой к ее щеке, забывшись и неосознанно поглаживая ее плечи кончиками пальцев, - Наденешь потом на меня? - Да, - так же тихо ответила ей залеска, не желая выныривать из ласковой дремотной нежности кольца ее рук. Впрочем, вскоре тревога за Ищущую пересилила, и Ивушка мягко отодвинулась, несмело улыбаясь Аллэи. - Пойдем скорее, тебе нужно смыть все с себя и лечь наконец. От куртки, как и от Ивушкиного пальто, Аллэивар отказалась, лишь махнув рукой на попытку девушки убедить ее в том, что после купален без верхней одежды она еще и простыть может. Не став тратить время на бесполезные старания, Ива, накинув ей на плечи свою старую шерстяную шаль, повела ее к баням – вода еще не должна была остыть, да и жар в печи долго сохранялся. Суета на улице уже немного утихла – вернувшиеся с фронта эльфийки расселились; кто к ведьмам, кто к товарищам, кто к любимым. Из купален, когда они добрели до приземистого здания, как раз выходили Ватари и Кьяра, волокущие вдвоем тяжелую огромную бадью, от которой валил густой пар. Завидев Ивушку и Аллэи, Ватаривар воскликнула: - Ищущая Аллэивар!.. - Не ори, - поморщилась эльфийка, все же позволив себе слабую улыбку, - Я тоже безмерно счастлива тебя видеть, но любезностями обменяемся потом, не обессудь. - Да, конечно! – молодая эльфийка повернулась к девушке, - Ива, мы сегодня с Майре – она слабая совсем, будем на ноги ставить, так что не жди. Доброй ночи вам! С этими словами девчонки, пыхтя и отдуваясь, поволокли бадью дальше. Ивушка придержала дверь для Аллэи, и женщина, проходя мимо нее, выгнула дугой бровь. - Ива? Что ж так? В голосе ее все равно было тепло. Отчего-то девушка смутилась, опуская взгляд, а затем неуверенно пробормотала: - Ива. Ивушкой меня только ты зовешь… - Вот оно что, - Аллэи улыбнулась, ныряя в теплый предбанник, и Ивушка притворила за ней дверь, чтоб холодный воздух не просачивался в нагретое помещение и не выстуживал воздух. Послышался шорох – это эльфийка раздевалась, и девушка старательно отводила глаза, чтоб не дай Небо не увидеть ее плечи, ее поджарое тело. Усевшись на лавку в предбаннике, Ива терпеливо ждала, покуда та не стянула всю одежду и не окликнула ее, - А ты? - А я купалась уже, - слишком быстро ответила Ивушка, не поворачивая головы в сторону эльфийки, - Ты зови, если что, я помогу тебе. - Хорошо, - мурлыкнула Аллэи, и девушка в который раз подумала, что от ее голоса по загривку растекается дрожь, а желание обернуться и поглядеть на нее становится почти что осязаемым. Скрипнула внутренняя дверь, пахнуло влажным горячим воздухом, и Ивушка наконец вздохнула спокойно. Происходило что-то странное, незнакомое – она не совсем понимала, почему ей так хочется глядеть на эту женщину, любоваться ею и, что было уж совсем запретно и как-то обжигающе, касаться ладонями ее кожи. Даже сейчас, когда тревога, беспокойство и страх за нее сплелись воедино. Впрочем, со своей головой Ива твердо решила разбираться позже. Бросив взгляд на сваленную в неопрятную кучу одежду Аллэи, она подскочила с лавки, соображая, где могли быть запасные комплекты формы. В казармах наверняка есть… Ей бы переодеться надо, не лезть же отмытой вот в это. За дверью слышался плеск воды, и Ивушка, решив больше не медлить, выскользнула на улицу и поспешила туда, где виднелся длинный сруб казармы. Когда она вернулась, Аллэи уже вытиралась полотенцем, и ее мокрые волосы топорщились, поблескивая россыпью капелек. Завидев Иву и сложенную в ее руках стопку одежды, она хмыкнула. - А я уж думала, куда ты подевалась? Спасибо, - она солнечно улыбнулась девушке, и та, потупившись, вновь отвела взгляд, позволяя Ищущей одеться. Та иногда кряхтела и странно шипела, и всякий раз сердце Ивы кровью обливалось, когда она слышала этот звук. - Сильно тебя? – все-таки осмелилась спросить она, когда Аллэи в очередной раз как-то неестественно втянула носом воздух. - Что? – не поняла та, а затем отмахнулась, - А. Да нет, не очень. Заживет. - Раны от диких не заживают сами, - тихо заметила Ивушка, на миг скосив взгляд. Аллэи, стоя спиной к ней, перематывала грудь полотнищем, и девушка видела ее спину с развитыми красивыми мышцами и холмики позвонков, - Можно мне посмотреть? Аллэи вздохнула: - Бог с тобой, можно, - она развернулась к Ивушке лицом, и девочка несмело взглянула на нее, а затем охнула, прижав руки к губам: на ребрах Аллэи справа, уходя под полотно, тянулись два длинных, рваных пореза, вздувшихся и покрасневших, а еще один, короткий и не такой глубокий, красовался под ними. Поймав испуганный взгляд Ивы, эльфийка примирительно подняла руки, - Да ладно тебе, ты еще не видела, какой я красавицей ходила, когда меня химера подрала! Это пустяк. - Это не пустяк! – задохнулась Ивушка от возмущения. Эта несносная женщина, невесть когда получившая ранение, еще и тянуть с этим хотела! Пока эльфийка натягивала рубашку, что-то ворча под нос, девушка оторопело смотрела на нее, а затем, когда Аллэивар безмятежно уставилась на нее, тряхнув мокрыми волосами, не терпящим возражений тоном заявила, - Не хочешь к ведьмам – я сама тебя вылечу. И точка. И даже не смей мне говорить что-то… Под взглядом Аллэи, подступающей к ней с каждым словом все ближе, Ива как-то стушевалась. Эльфийка стояла совсем близко – на расстоянии нескольких ладоней, и в ее голосе послышалась мягкая усмешка: - Ну что ж, если ты – то я согласна. Щеки вновь обожгло румянцем, и девушка, схватив с лавки свою шаль, быстро набросила ее на Аллэи и невнятно пробормотала: - Идем скорее, мерзнуть тебе негоже. Она торопилась – на улице стоял колючий мороз, и Аллэи нужно было отвести в дом, чтоб та не простудилась. Да и раны ее пугали Ивушку; нужно было заняться ими как можно скорее, чтобы она быстро оправилась. Аллэивар шла за ней по пятам, и снег скрипел под ее сапогами, и звук этот был таким родным, знакомым и надежным… Эльфийка вернулась. Как же славно, боги мои! В кармашке лежала кожаная тесьма, греющая руку неведомым жаром, и Иве так хотелось надеть оберег на нее. Дома стояла темная теплая тишь, и девушка пропустила Аллэи вперед, чтоб запереть двери на щеколду – Ватари все равно сегодня не придет, а каждая крупица тепла была дорога. Когда она обернулась, Аллэи уже сидела на одеяле, сонно моргая и напоминая чем-то сову спросонья. Ивушка подступила к ней ближе, подтаскивая табуретку к кровати. - Погоди, не засыпай. Позволь мне исцелить тебя. Аллэи, бросив на нее короткий взгляд исподлобья, кивнула и принялась раздеваться. В полумраке Ива видела ее открытый затылок с выпирающей косточкой у основания шеи, ее мощные плечи с литыми мышцами, перекатывающимися под разогретой кожей, длинные красивые линии ее спины, которые хотелось целовать, и ее бросило в жар еще сильнее. Аллэи полуобернулась к ней, глядя сверху вниз, такая сильная и опасная, напоминающая химеру, и Ивушка снова ощутила себя слабой и ни на что не способной. - Ну, мне тут ногу чуть подрали и брюхо вот, - нехотя сообщила эльфийка, укладываясь на спину и выводя Иву из странного оцепенения. - Ребра, - машинально поправила девушка, присаживаясь на край кровати и склоняясь над ней. На голени рана была не такой страшной, потому Ивушка осторожно коснулась ладонью вздувшихся рубцов, пересекающих ребра женщины. Та зашипела, словно кошка, и недовольно скривилась. - Ребра, брюхо, велика ли разница… Ты только это… не дави сильно, ладно? Больновато малость. - Конечно, больновато! – сердито воззрилась на нее Ивушка, сдвинув брови к переносице, - Ты бы еще с недельку так походила, чтоб уже точно не малость стало! Аллэи, нельзя же так! О чем ты вообще думала, когда отказывалась от помощи Знающих?! - О тебе, - обезоруживающе улыбнулась Аллэи, и Ива так и замерла над ней с полуоткрытым ртом, - Тебя хотела поскорее найти. Чтоб ты не изводилась, знаю я тебя. А еще – ты очень хорошенькая, когда сердишься, - улыбка ее стала совсем уж мягкой и нежной, а взгляд – густым и темным, и Ивушка ощутила, как внутри что-то плавится, словно тонкий лед на солнце. - Спасибо тебе за беспокойство, - просипела девочка внезапно севшим голосом, - Только мне главное, чтоб с тобой все было в порядке… Поэтому ты ляг, пожалуйста, и не разговаривай. Аллэи послушно расслабилась, вытягиваясь на кровати и прикрывая глаз, и Ива выдохнула: под ее взглядом было жарко, и себя она ощущала неуклюжей и неумелой. Ее раны под ладонью горячо пульсировали и кололи кожу, а потому Ивушка тут же прогнала все посторонние мысли, все ощущения, концентрируясь на этой пульсации и впитывая ее, ощущая, разбирая на самые мелкие кусочки. Это было легко – этому их учили в Залесье с самого первого дня: достаточно было лишь затихнуть, отбросив все прочь, и почувствовать ядовитую волну, заражающую живую плоть. Стоило поймать это ощущение – и все, дальше сила, поющая в крови целителя, сплеталась с энергией дикого духа, расщепляя ее и очищая. Ивушка слушала чутко, буквально сплетаясь с Аллэи, становясь ее кровью и болью, ощущая ее так остро – и успокаивая, все рассеивая и высвечивая. Несколько долгих минут она вытягивала все дурное из Ищущей, все жгуты темной энергии, что ядовитыми змеями сплетались с ее собственной кровью, отравляя ее – а затем боль пропала, словно ее и не было, а ладони приятно закололо: так отзывалась чистая сила. Ива аккуратно убрала руки, взглянув на Аллэи. Та часто заморгала, и брови ее сначала удивленно нахмурились, а затем недоверчиво взлетели вверх. - Не болит… - констатировала она, изумленно прислушиваясь к себе. - Скверну я прогнала, - кивнула Ива, а затем смущенно потерла ладони друг о друга, - Только сами раны я зарастить не смогу… Они кровить не будут, и беспокоить особо тоже, но шрамы останутся… - Спасибо тебе. Ее сильный взгляд, слово, обжигающее кожу, уголок губ, приподнятый в искренней благодарной улыбке… Ивушка ощутила, как слезы снова начинают застилать глаза, а потому, чтоб не расплакаться, резко вынула из кармашка оберег и, не глядя на Аллэи, шепнула: - Позволишь?.. Аллэивар пододвинулась ближе, наклоняя голову, и Ивушка бережно надела на нее плетенку, чуть ощутимо задев ее влажные волосы на висках. Эльфийка подняла взгляд. - Который раз уже ты меня спасаешь, маленькая болотная колдунья? – Ивушка судорожно вздохнула, когда теплые руки обвили ее, а мягкая ладонь накрыла голову, заслоняя от всего мира, - Посиди со мной так немножко, хорошо? Хочу сохранить эту тишину. Голос ее звучал совсем иначе – серьезно и так, словно они вдвоем знали и хранили какую-то тайну. Ивушка дотянулась до края одеяла, укрывая эльфийку и себя заодно, и Аллэи откинулась назад на подушки, все так же не выпуская ее из рук. Мерный стук сердца Ищущей казался лучшей в мире колыбельной песней, самым прекрасным на свете звуком, и девочка замерла в этом теплом коконе, забывая обо всем на свете, о всех страхах и сомнениях, о том, что война уже началась. Сейчас значение имело лишь одно: Аллэи вернулась. Поздно ночью, когда Аллэи крепко спала, Ивушка осторожно выбралась из кольца ее тяжелых рук, подтыкая одеяло так, чтоб эльфийка не замерзла, и бесшумно выскользнула из дома, набросив пальто на плечи. Город молчал, хотя во многих новых домах горел свет, но на кухне при столовой, куда она пришла, тихо не было: там на скамье в теплом свете очага пятеро Ищущих, вернувшихся с северного фронта вместе с Аллэивар, о чем-то переговаривались, потягивая из кубков какой-то напиток. Они улыбались, смеялись, и Ивушка в нерешительности замерла на пороге, переступая с ноги на ногу и не зная, стоит ли тревожить их отдых. Одна из Ищущих, невысокая и худенькая – Фела, кажется – заметила ее и добродушно окликнула: - Чего тебе, милая? Остальные Ищущие тут же обернулись к ней, с улыбками и любопытством разглядывая ее, и она ощутила себя неловко – так всегда бывало, когда на нее обращали внимание. Выпрямив спину и опустив глаза, Ива тихо молвила: - Я… мне нужно похлебку сварить… Для Аллэи. Я обещала ей. Она спит, ей сил нужно набираться… Я ненадолго – мне бы только маленький котелок сварить, я все приберу… Чей-то мягкий смешок заставил ее поднять взгляд. В золотых глазах Ищущих разливалась теплота – да такая, что ей стало как-то удивительно хорошо и светло. Фела кашлянула: - Занимайся, девушка. Мы не помешаем тебе, а если скажешь, и подсобим, - а затем, помедлив, отсалютовала ей кубком, обращаясь к своим сестрам, - За женщин, что всегда нас ждут и хранят. Ищущие согласно загудели, поднимая свои кубки. Фела сделала несколько больших глотков, а затем вновь взглянула на Ивушку, которая уже тихонько суетилась у кухонного стола, и негромко добавила: - Славно, девушка, что Аллэи в надежных руках. Ива несмело улыбнулась ей, а затем, извинившись, отвернулась – нужно было найти маленький котелок и пряности. Ночь медленно плыла над городом, и стоило поторопиться: все-таки она делала такое варево впервые, и нужно было успеть до того, как Аллэивар проснется. Боги, пускай ее сон будет тихим. Пускай она отдохнет – хоть немножко, хоть чуть-чуть… А я уж поберегу ее, милостивые, верьте мне – поберегу. Вознеся тихую молитву, девушка принялась хлопотать над огнем.