Дикая охота. Предел зимы

- Госпожа Мара! Госпожа Мара! Госпожа, дело важное, не серчай… Когда к голосу добавился тяжелый стук, сон все-таки выпустил ее из мягких лап, разжав пальцы и вытолкнув ведьму из прозрачной завесы грез. Мара села на постели, морщась – резкий звук больно резал по ушам, да и грохот со сна казался в десятки раз громче. Рядом точно так же недовольно, потирая пальцами веки, приняла вертикальное положение Даэн, и от ее бока шло приятное сонливое тепло, а по плечам, прикрытым рубахой, спускались спутанные крутые локоны. - Богиня, - Птица, кривясь, отбросила одеяло и нагнулась вниз, находя свои сапоги, - Что за нелегкая его в такой час принесла?.. Маре тоже было крайне интересно, почему Тэлену понадобилось будить их задолго до рассвета. Быть может, вернулся Лис, и дело не могло терпеть до утра? На самом деле, что-то в груди даже радостно встрепенулось ранней птицей, почуявшей первые косые солнечные лучи – коли им наконец выпадет куда-то идти… Между тем, Даэн, кряхтя и потирая ладонью затекшую шею, в потемках побрела к двери, что-то тихонько ворча под нос. В темноте ведьма видела хорошо, словно лесной зверь – вот Птица тянет руку к ржавой задвижке, вот с силой нажимает на нее, оттягивая в сторону, вот чуть отходит, приоткрывая дверь и пропуская в комнату Тэлена. Тот, казалось, никогда не спал – по крайней мере, ночью. Завернутый в огромный шерстяной тулуп, Тэлен выглядел нелепо – иногда Даэн кликала его чучелом, беззлобно, впрочем. Свою мохнатую шапку в доме он все-таки снимал, и на макушке его всегда царил хаос: над высоким лбом во все стороны торчали темные вихры, чуть выгоревшие под солнцем. Маре он напоминал нескладного аиста, мальчишку-доростка, но никак не взрослого, рассудительного мужчину. В присутствии Коршуна он всегда заметно тушевался, начинал нервничать – вот и сейчас сжался весь, чуть заметно вжав голову в плечи, хотя Птица даже не пыталась ничем его припугнуть, лишь прислонилась плечом к дверному косяку да выжидающе смотрела на него. - Доброй ночи, Тэлен, - подтолкнула его к диалогу Мара, решив не тянуть кота за хвост. В горле было сухо и колюче – сквозняки привольно гуляли в их комнатке, и ведьма уже подумывала о том, что ночью стоило стягивать вокруг себя кокон из теплых энергий и вить из них завесу от тонких усиков морозного ветра, пробирающегося сквозь щели. - Я это… да, - доверительно сообщил ей Тэлен таким тоном, словно это все объясняло. За его спиной Даэн закатила глаза к потолку, но Мара уже для себя поняла: мужчине нужно было давать время на то, чтобы он собрался с мыслями и сумел донести самое главное для собеседника. Его, парня идейного и в какой-то мере решительного, чурались, видимо, даже в родных землях, а потому общаться с незнакомцами ему было тяжко. Впрочем, на этот раз Тэлен довольно быстро справился с собой, - Госпожа Мара, я чего: там пришли люди со стороны Тракта – мы их не ждали вовсе, не знали, что их вообще ветром сюда занесет… А Лиса-то нету. Я впустил их – больно встревоженные; говорят, неладное творится в пограничных землях, пришли так скоро, как только сумели. Ты бы, может, потолковала с ними?.. Авось, чего занятного расскажут, дельного? Мара и так знала, что на подступах к Гарварне что-то происходило – ощущение это было необъяснимым, но до того ярким, что она могла бы с закрытыми глазами сказать, откуда именно идет угроза. Сильнее всего эти волны накатывали с северо-запада, как раз с той стороны, где лежало Мертволесье – что было не удивительно. Однако, раз люди, о которых говорил Тэлен, проделали долгий путь и принесли вести, должно было выслушать их. Ощущения ощущениями, но им нужно было хоть что-то большее, а потому ведьма без лишних разговоров поднялась с постели, набрасывая на плечи шерстяной платок и закутываясь в него поплотнее. Из-за холодов даже под одеялом они с Даэн не раздевались, а потому долго копаться ей не пришлось. Следом за ней выскользнула и Птица, хмурая и сонная, но слова поперек не сказавшая. Мара знала: ей тоже хотелось уже чего-то иного – пути и действия. Чувство, что они лишь попусту теряют время, преследовало не только ведьму. На темных лестницах тоже гулял сквозняк, и Даэн за ее спиной поежилась – Мара услышала, как женщина резко сквозь зубы втянула стылый воздух. Лесная ведьма не страшилась холодов, даже самых свирепых, но и ей было немного зябко, и потому она быстро спустилась по ступеням на первый этаж, шагая к проему двери, освещенному мягким золотистым отблеском огня. Слышался тихий шорох, чей-то шепот, уютное потрескивание пламени в крохотных походных печурках – камин они не разжигали, чтоб дым, валящий из трубы, не привлекал лишнего внимания. Конечно, в домик знахаря частенько приходили бедняки и странники, пережидая в нем стужи и холода, однако сейчас ведуны оказались не в той ситуации, чтоб позволять себе халатное отношение к мелочам. Оправив платок на плечах, Мара вошла в гостевую комнату. Здесь было потеплее, чем во всех остальных помещениях здания – Тэлен поддерживал пламя в печурках, и от того воздух хоть немного, да прогревался. Комната была вытянутой, узкой, и сюда то ли скоморохи, то ли все случайные обитатели, однажды бывавшие тут, натащили все, что только могли. В самом центре кружком стояли разномастные кресла, кушетки с драной обивкой и отколотыми ножками, вдоль стен виднелись столы – шаткие, старые, исцарапанные. Пахло старым деревом, пылью. А на одной из кушеток сидели люди – и Маре понадобилось мгновение, чтобы понять: пришедшие были речными людьми. Закутанные в огромные шубы с длинным мохнатым мехом, они больше походили на детей: невысокий рост и огромные круглые глаза еще сильнее вводили в заблуждение тех, кто не знал о речном народце. Однако Мара была хорошо знакома с обитателями озерных земель, и сердце на один миг замерло: неужто семиреченцы? Когда они с Даэн и Тэленом вошли, один из пришедших поднял голову и окинул Мару внимательным цепким взглядом. - Ночи доброй, лесная женщина. И вам тоже, люди камня. Коршун бросила на Мару непонимающий взгляд, но ведьма чуть заметно качнула головой: потом, мол. Людьми камня речной народец звал тех, кто вырос в городах, среди улиц и домов. Голос у мужчины был хриплым, клокочущим – совсем не вяжущимся с открытым лицом и светлыми, почти прозрачными глазами. По лицу его ничего нельзя было прочесть, и Мара спокойно склонила голову в приветствии: - Здравствуй, речной человек. Мое имя – Мара, Гарварнская ведьма. Ты пришел из Семиречья? - Нет, - мужчина спрыгнул с кушетки и вразвалочку подошел к ней, протягивая ведьме широкую ладонь. По меркам речного народца он был высок – его светлая макушка доставала до плеча Мары, - Я – Вордан, голова Запруды. Это поселение на границе Гарварны и Железного Тракта, десять верст вдоль леса на юг. Со мной пришла моя жена, Дагмара, ее сестра Эльва и наш Говорящий-с-дождями, Иллеш. Речные люди кивали Маре, когда Вордан называл их имена. Ведьма задержала взгляд на последнем мужчине, Иллеше: Говорящих-с-дождями прятали как самое дорогое сокровище, никому не показывали – те берегли старую магию Бар-эс-Тиллада, память о которой уже становилась призрачной, словно туман после грозы. И если уж речной ведун вышел из своего поселения, случилось что-то, действительно из ряда вон выходящее. Впрочем, Вордан не стал тянуть. Он проковылял к кушетке, и Мара опустилась на длинную софу напротив него. Даэн присела рядом с ней, тихая, словно ее и не было здесь, а Тэлен, пробормотав что-то о чае и снеди для путников, поспешил убраться восвояси. Речной человек чуть склонил голову набок, глядя на Даэн. - Женщине камня можно доверять? - Можно, - Птица не стала показывать иголки – видимо, поняла, что у речного народца есть свои порядки и негласные правила, - Меня зовут Даэн, я – Птица Келерии. - А, Келерия… - кивнул Вордан, и в светлых его глазах мелькнула тень одобрения, - Что же, хорошо. Стало быть, знаешь, куда река воды несет, и плавниками бить супротив течения не будешь, - он вновь перевел взгляд на Мару, и лицо его посуровело, - Этот человек сказал, что ты, лесная женщина, хочешь помешать темным духам и остановить Охоту. - Если воля Бессмертного на то будет, - кивнула Мара. Мужчина нетерпеливо отмахнулся. - Воля, не воля – дело второе. Не за тем я… Слушай меня, ведьма Мара – расскажу тебе, что в наших омутах творится, - он чуть наклонился вперед, понижая голос – словно мир за окном мог его услышать, - В общем-то, мы уже давно неладное чуяли. Еще со дня, когда ледок первый реки тронул. Все наши поселения связаны ведь, все мы друг о друге знаем – а Семиречье не так уж и далеко… Это я к чему – о тебе мы слышали. Ялуша – давняя моя подруга, свояченица, можно сказать, а потому чуть больше луны назад пришла ко мне, да рассказала о тебе все. Жаловалась: мол, сгубится девка, тут и говорить нечего. Да только не люблю я эти все женские причитания. Как по мне, раз уж кто чего решил, так пускай делает, это уважить надо и подсобить чем, если можешь. А коли нет – просто не мешай. Так я ей и сказал тогда – мол, не пропадет твоя Мара. И, раз уж дело так обстоит, помогать будем. Вот мы миром всем и условились: как только опасность почуем – детей запрячем, а сами выйдем супротив Черной Воды, - ведьма нахмурилась, и Вордан, заметив это, пояснил, - Так мы Охоту зовем. Это, в общем-то, тоже не важно. Шли дни, все вроде и спокойно – да только сердца-то у всех не на месте, видел я. У нас в Запруде это особенно сильно чувствовалось: Мертволесье совсем рядом, рукой подать. А около недели назад все-таки беда случилась. Иллеш рядом с ним стал совсем смурным, а женщины как-то разом прижались друг к дружке, опуская огромные глаза-плошки, чуть заметно бликующие в темноте. Вордан продолжил, вперив тяжелый взгляд куда-то в стену мимо Мары. - Одним вечером Иллеш пришел ко мне. Сказал – прячь мальков и женщин, в лазы нужно их уводить. И дня не пройдет, как не станет нашей Запруды… Я, хоть верить и не хотел, в тот же час созвал всех – день еще ясный стоял, солнце только-только из зенита вышло. Сказал все… - он тяжело вздохнул, примолкнув на пару мгновений. Мара не торопила его – было видно, что ему приходилось нелегко, - Нет нужды рассказывать, сколько печали было. Да только женщины спорить не стали: все оставили в домах, только мальков похватали – да вниз пошли, в лаз. А мужчины раньше их еще оружие взяли да потому же лазу ушли по всем речным городам, кто куда. - Что за лаз? – тихо переспросила Даэн. Говорящий-с-дождями, молчавший до того времени, вскинул голову. - После первого прихода Черной Воды от речного народца почти ничего и не осталось – лишь крохи. Медленно-медленно мы отстраивали свои поселения, да только на этот раз умнее сделали: под каждым речным городом есть подземный ход, в котором в случае опасности мы могли прятаться. Эти ходы соединяют все поселения, а потому по ним можно еще и путешествовать, да к тому же – быстро, куда быстрее, чем по земле. В эти подземелья Говорящие-с-дождями призвали древнюю магию Бар-эс-Тиллада, магию течений и рек, заплели меж корней песни озер и подводных пещер… - Иллеш смотрел на Мару, и в его прозрачных радужках женщина видела блики на воде и серебряные нити потоков, - Эта магия умеет усыплять и скрывать. Когда приходит час, речной народец уходит под землю, и там Говорящие-с-дождями поют… Да, поют, призывая Матерь Озер защитить и сохранить. И Матерь отзывается – она наполняет лазы кровью рек, и там мы спим, покуда опасность не минует. Как только беда исчезает, потоки вновь уходят под землю, и тогда мы вновь просыпаемся. Ни дух, ни человек – ничто не может навредить нам: кровь рек гораздо древнее всего в мире, всего сущего… Мара слушала внимательно, пытаясь сложить в голове странную мозаику из цветных камешков и самоцветов – однако пока что ей не удавалось сделать это. О речном народце она знала совсем немного, и уж тем более почти ничего не ведала ни о том, во что они верили, ни о силе их ведунов. Судя по всему, Иллеш понял это. Речной человек открыл было рот, но тут в комнату вошел Тэлен, несущий в руках большую доску, на которой громоздились высокие глиняные чашки. Мужчина неуклюже прошел к ним, раздавая всем по кружке, затем так же неуклюже развернулся и вышел прочь. Говорящий-с-дождями проводил его неодобрительным взглядом, а затем вновь обратился к Маре. - Еще до того, девочка, как на здешней земле появились люди со своими богами, мы почитали Матерь Озер. Раньше весь мир представлял собой пустыню, бесконечную пустыню, не знающую ни дождей, ни океанов, ни подземных течений, что могли бы питать ее. Только ветра носились над твердой, словно камень, землей. Жизнь не могла родиться здесь, и тогда из Великой, Изначальной Пустоты, пришла Матерь Озер. Увидев иссушенный край, Она горько заплакала, и пошел первый дождь. Влага пропитала твердь, и молодые травы начали пробиваться сквозь почву, пока еще совсем слабые и хрупкие. Увидела это Матерь Озер, взяла с неба серп луны, взрезала свои запястья – и хлынули из Ее вен реки, заполняя раны земли. Так и появились океаны, моря, озера, ручьи. Зацвел пышно Бар-эс-Тиллад, стал таким, каким видите его вы. И тогда Матерь Озер зачерпнула из Первого Океана песок со дна, напитанный Ее кровью, согрела его своим дыханием – и с ладоней Ее в тот же час сошли речные люди. А Она вновь возвратилась в Изначальную Пустоту и теперь оттуда наблюдает за нами, отвечая на наш зов, когда мы просим Ее о помощи. Мы чтим Ее как высшую творящую силу, и нам Она даровала способность заклинать воду, слышать ее песни и понимать язык течений. В нашей крови течет кровь рек – та сила, которой полнится мир со времен прихода Матери Озер, древняя энергия, что гораздо старше всех тех, что пронизывают все живое ныне. - Значит ли это, что речные люди стягивают к себе силы вод? – уточнила Мара, пытаясь уловить суть. Иллеш рассмеялся: - Ты – лесная ведьма. Значит ли это, что всюду, куда бы ты ни пошла, следом за тобой в тот же час вырастает лес? – Мара сморгнула. Говорящий-с-дождями продолжил, - Энергии, которыми управляешь ты, моложе тех, что были с начала основания мира. Когда земля была молода, все вокруг бурлило, и молодые расы, постепенно приходящие на Бар-эс-Тиллад, не могли справиться с беснующейся силой – она не давалась в их руки, сводила их с ума. То, что ощущаешь ты как безумные, мощные волны творящих потоков, я ощущаю как легкую рябь на воде, не боле, - он пожал плечами – и ведьма поняла, что он не хвалится перед ней, не пытается ее принизить. Иллеш действительно знал более древние энергии, и не кичился этим, - Со временем старшие силы начали ослабевать – пришли эльфы, усмирившие их, и вскоре они начали возвращаться туда, откуда были родом. Первородные энергии Матери Озер ушли в самые глубокие подземные потоки, в самые темные недра океанов, и спят там ныне. - Совсем как тени подземных эльфов, - задумчиво проговорила Даэн, потирая подбородок. Мара встрепенулась – Коршун ведь была права… Птица скосила на нее взгляд, - Помнишь, нам говорили, что тени ушли глубоко в землю, и что только Знающие могут работать с ними? Здесь, кажется, то же самое… - Так это, Говорящий-с-дождями? – ведьма вопросительно взглянула на Иллеша. Тот уклончиво ответил: - Ну, иные мудрецы говорили, что существовало несколько аспектов изначальных сил – и что были и энергии земли, темные и мощные, глубинные. Возможно, это касается и теней, о которых вы говорите. Однако речной народец верует в Матерь Озер. Она ниспосылает нам свои благословения, Она слышит нас – и мы не знаем касания иных сил. Посему не бередим воды наших жизней снами о других энергиях и богах. Мара кивнула – она понимала это. Как и, в общем, все, о чем говорил Иллеш. Старшие расы выбирали тот аспект, что был им ближе, тот, с которым они могли работать и с помощью которого могли существовать. Бессмертный был воплощением всех этих аспектов, единой силой, связанным воедино узором – однако ведьма умела различать цвета энергий, собранных в Нем, их суть, то, что пело в их сердцах. И Говорящий-с-дождями в чем-то был прав: древние энергии со временем уходили туда, откуда были родом, и песнь мира звучала все тоньше, все прозрачнее и легче. Хтонические, первозданные силы гремели штормами и ураганами, лесными пожарами, пели безумным хором вздымающихся над миром волн, гудели эхом, живущим в недрах земли – и сейчас голоса их слабели, лишь изредка вплетаясь в то нежное соединение нот, что и было дыханием жизни. Но ныне Маре казалось, что песнь этого дыхания становится все звонче, все громче и яростнее – словно что-то просыпалось, возвращалось, мощными потоками врываясь в звук и оттеняя его, делая его сильнее. И почему-то это было славно и верно. Иллеш тем временем тряхнул головой – по светлым его волосам скользнул каплями воды теплый свет, расходящийся от печурок: - Впрочем, отвлеклись мы. Вордан все правильно сказал: женщины Запруды ушли, забрав мальков. На поверхности остались только старшие воины, я – мне должно было призвать Матерь Озер, да эти, - он кивнул на Дагмару и Эльву, метнув на них острый взгляд, - Детей спровадили, а сами плавниками уперлись. Молодых пареньков мы тоже упрятали, нечего им еще, только чешую сбросили… Так вот. Как только Запруда опустела, я спел Матери Озер. Она услышала – лаз наполнился кровью рек, и речные люди заснули. - Прости, что прерываю тебя, Говорящий-с-дождями, - Даэн почтительно склонила голову, все же не опуская глаз, - Что такое кровь рек? Вода это – или же просто чистая энергия? - Кровь рек, женщина Даэн – это сила, - глаза Иллеша в полумраке мигнули переливчатым прозрачным сиянием, и он со всем терпением мира взглянул на Коршуна - Та сила, что пропитывает воду. И там, где воды нет, существовать она не может. Вернее, может, но она слишком слаба, чтоб защитить нас и отозваться на зов. Когда я зову Матерь Озер, из недр Она поднимает потоки, и лаз заполняется водой. - Но как же вы можете спать в воде? – Даэн недоверчиво нахмурилась. Отозвалась ей Дагмара – жена Вордана. - Мы верим в то, что созданы из песка, пропитанного водой, женщина. Разве страшна нам вода? В ней мы словно рыбы, - она вдруг улыбнулась, - Даже рождаемся в чешуе… Мы дышим в воде – самой кожей, самим естеством своим. Что ж нам бояться… - Такова сила нашей крови, - кивнул Вордан, - Знаешь, как шутят в Запруде? Сколько не топи речного человека, а пузом вверх он не всплывет! – женщины тихонько рассмеялись, даже Иллеш фыркнул. Мужчина вновь посерьезнел, - В общем, да. Говорящий-с-дождями сделал все как надо. Темные туда не пролезут – во-первых, слишком мало их братии в воде может жить, а во-вторых, не по зубам им… Твари не могут тягаться с силами Матери Озер! – в голосе его прозвучала гордость – секундная, впрочем, - Мы остались на поверхности. Ждать да глядеть. По лазу все равно не ушли бы после того, как Говорящий-с-дождями звал Матерь – туда только спустишься, сразу же в сон потянет, словно рыбу по зиме. Условились: как только почуем, что в нашу сторону недоброе что движется – уйдем по воде. Запруду всю реки окружают, лед нынче встал, а по льду мы быстро ходим. И вот к ночи уж даже я чуял: будет беда, будет. Попросили мы благословения у Матери Озер для тех, кто спать остался – да отправились прочь, до Семиречья, чтоб и их предупредить, и всех по пути… Да заодно чтоб у Ялуши о тебе все выспросить, лесная женщина. Вот только она о тебе ничего не знала тогда – рассказала, что последний раз видела тебя еще тогда, до нашей с ней встречи. Только открыла мне, что спровадила тебя в Прибережек. Ну, стало быть, и нам туда дорога легла. Мы их остерегли, сказали, чтоб внимательно мир слушали – чтоб вовремя уберечься да в лаз уйти, на дно залечь, значится. А сами по лазу и ушли… В общем-то, в Прибережке нам сказали, что прогнали тебя – ох, как же я им тогда хвосты накрутил… - Вордан недовольно покачал головой, сводя к переносице кустистые брови и барабаня пальцами по боку глиняной кружки, - Вместо мозгов тина у них да ил, не иначе. Не знаю, сколько бы мы еще по тамошнему краю крутились, если бы не встретили скоморошью братию – Иллеш почуял, что не такие уж они и простые. Там отрядец небольшой был, человек десять, не больше – и шли они к подгорному городу Лойнару. Он потолковал с ними, рассказал про беду речных людей Запруды, про то, что ищем мы лесную женщину – а они нас сюда и направили, в Алосту. Сказали, как найти дом, где ты есть, как идти. Только сказали поторапливаться – ты, мол, уйти скоро можешь, - он притих, переводя дух и отхлебывая из кружки травяного чаю, что уже давно остыл. Женщины тоже сидели тихо – Дагмара лениво перебирала косы, которых Мара насчитала три, а Эльва вся сжалась в комок под боком Иллеша. Говорящий-с-дождями между тем вновь окинул ведьму задумчивым взглядом. - Вот мы и нашли тебя, лесная женщина. И нашли не просто так: Черная Вода идет. Уже все плотины прорвались, и она по земле плещется, затопить все хочет. Мы у Мертволесья уж сколько веков стоим – и знаем, что к чему. Запруду нашу, видать, снова заполонили… - Он помрачнел, сжав зубы, а затем невесело усмехнулся, - Ладно, мы-де не сухой тростник, отстроимся. Не впервой. - За детей страшно, - шепнула Дагмара, теребя рукав шубы. Вордан недовольно зыркнул на нее. - Ишь, страшно ей!.. Надо было с ними оставаться, рыбья твоя голова, а не топать бес знает куда – и не тащить за собой в довесок вот эту, - он глянул в сторону Эльвы, и та сжалась еще сильнее под тяжелым взглядом речного человека, - Старшие-то ладно, а Ярвин – малек совсем еще! О чем вообще думала… - Так за тобой же… - почти с мольбой уставилась на него огромными глазами Дагмара. Иллеш мягко коснулся плеча женщины. - Ты, Дагмара, не голоси. Матерь Озер защитит их – тоже не впервой. Нет надежнее места для мальков, чем в Ее колыбели. Не бойся. А коли за мужем пошла – молодец. И не вправе он осуждать тебя за такое решение, - последние слова Говорящий-с-дождями вымолвил, сурово глядя на Вордана, и тот отвернулся, явно смутившись, но сердиться не прекратив. Даэн, не обращая внимания на семейные дрязги речных людей, протянула: - Стало быть, времени больше у нас нет. Стало быть, так. Мара и без того понимала, что времени того немного – однако теперь Охота уже двинулась на юг, и нужно было что-то решать так скоро, как только возможно было. Значит, нужно идти обратно, к Железному Тракту, там встречать диких, и… И что дальше? Вот что ты можешь сделать – позовешь Бессмертного, засияешь солнцем, рассыплешься пеплом… А если волна, что придет из Мертволесья, будет только малой частью от того, что есть на самом деле? И ты уйдешь к Бессмертному, ровным счетом ничего не сделав для того, чтоб остановить Охоту? С другой стороны, других вариантов у нее особо и не было. Бессмертный, помоги мне, прошу Тебя. Вот я вся, какая есть, вся Тебя прошу, зову – не оставь меня. Что мне делать теперь? Между тем Даэн, как и всегда, что-то искала, выхватывала из разговора важные моменты, пытаясь составить для себя какую-то картину. Птица поднялась с места – так она делала, когда задумывалась – заложила руки за спину и принялась неспешно прохаживаться по комнате. Отсветы угольков путались в ее перепутанных, нечесаных с ночи локонов, однако сонной она не выглядела: Мара слишком хорошо знала этот острый, цепкий взгляд, мечущийся из угла в угол, и жесткую линию разом напрягшихся плеч. - Говорите, Охота началась – и вы это ощущаете… - Да, - кивнул Говорящий-с-Дождями, - На Запруду целая лавина шла с Мертвых Гор… Хотя – и не сказать, чтоб совсем уж лавина, - он окинул Птицу внимательным взглядом, - Раз уж ты, женщина-Птица, носишь при себе оружие – значит, науку свою хорошо знаешь. Так что вот что я тебе скажу: это еще так, крохи. Они лапами по воде водят, пытаются глубину прощупать, понять, как дела обстоят… К чему это я – пока что они не идут еще волной. Так что времени немного у вас есть еще, а для чего – уж сами разбирайтесь. - Что вы будете делать? – Даэн развернулась к ним, и длинная тень укрыла половину ее лица – но Мара видела горящие уголья ее зрачков, - Речные люди не сражаются, если я верно поняла? Вордан фыркнул, демонстративно разводя руки: - Орлица думает, что рыба за себя постоять не может, коль у нее когтей и клюва нет? Ну уж нет, женщина. Как только мы убедимся в том, что наши женщины и дети будут в безопасности – все без исключения женщины и дети! – он тяжело глянул на Дагмару и Эльву, - Так вот, как только все они окажутся в Колыбели Матери Озер, мы выйдем с железом против Черной Воды! Мы никогда не прятались под камнями, словно раки речные! – мужчина грохнул кулаком по поручню кушетки, и рассохшееся дерево жалостливо застонало под его рукой, - Вот и сейчас не станем. - Вы хорошо владеете оружием? – Коршун чуть склонила голову набок, пряча в уголках губ усмешку – кажется, ее позабавило невзначай брошенное Ворданом птичье прозвище. Речной человек несколько замялся. - Ну, по правде сказать – не так, чтоб совсем хорошо, - через некоторое время сознался он, тут же продолжив, - Но с луками мы управляемся вполне себе годно, а Говорящие-с-Дождями владеют старой магией, которая опасна для темных духов. Потому и мы сможем показать этим тварям, сколько зубов у щук! - Говорящие-с-дождями, - заметил Иллеш, буравя Вордана взглядом-копьем, - Нужны народу, чтоб Матерь Озер звать, чтоб детей беречь… Кому-то должно все же бурю пережидать, так что не все Говорящие-с-дождями согласятся на это. Вордан хотел было что-то ответить, но Даэн не дала ему и рта раскрыть. - Хорошо, поставим вопрос по-другому: на поле боя ваш народ хоть раз бывал? Знает, что такое открытое сражение? Строевой порядок? Хоть что-нибудь? Воинская дисциплина вам знакома? - Если ты спрашиваешь, не будем ли мы путаться под ногами людей камня, то нет, женщина, не будем, - ворчливо ответил ей речной человек, косясь на женщину. Та лишь удовлетворенно кивнула: - Как славно, что можно обойтись без изящных формулировок, - не обращая внимания на насупившегося Вордана, Даэн продолжила, - Хорошо. Не нам решать, куда вам вести своих людей – возможно, об этом вам стоит переговорить с Лисом. Он заправляет теми ведунами, которых вы встретили на пути сюда, - Вордан кивнул, - Вы можете еще что-то рассказать об Охоте? - Да так вроде бы и рассказывать нечего… - Говорящий-с-дождями сдвинул брови, вспоминая, не утаил ли чего, - Понимаешь ли, в чем дело, женщина-Птица… Мы уходили спешно. Только и успели, что выслать из поселения всех, способных оружие держать, а самых слабых – упрятать в лаз. В нас живет память нашего народа, и чувства наши никогда не лгут. Когда приходит беда, мы ощущаем, как она расходится во все стороны – словно круги на воде от брошенного камня. - Черным-черно перед глазами становится, - вдруг заговорила впервые за все время Эльва, и голос у нее был сиплым, а взгляд – невидящим, - Ты просто живешь себе, ходишь, на солнце глядишь, а в груди все тревожней и тревожней, и так страшно становится… И вокруг силы Матери Озер словно тяжестью наливаются, словно поток бурлить начинает, плескаться в руслах – хоть русел тех и нет, на самом деле. Старые расы чуткие, девочка, - она почему-то взглянула на Мару, - Они знают, когда беда идет, и объяснить это невозможно. Как будто что-то неправильное, как будто одно отравленное течение вливается в великое море… Вот так это происходит. И ни один из нас не лжет ныне: Черная Вода и впрямь несется с гор. - Я знаю, - тихо ответила Мара, не отводя взгляда. Эльва некоторое время еще смотрела на нее, словно что-то искала в ее лице – и, видимо, нашла. Чуть погодя, женщина кивнула и снова опустила голову, прячась от мира всего. - В общем-то, лесная женщина, тебе нам говорить больше нечего, - Вордан развел руками, - Дождемся мы Лиса этого вашего, а там уж… А там уж поглядим. Думаю, не раз мы с тобой еще встретимся, куда бы ветра тебя не занесли. А, еще. Ялуша тебе передать просила, - он поднялся с места и, кряхтя, подошел к ведьме, копаясь в глубоком кармане и выуживая оттуда сложенный лист бумаги. Мара вопросительно взглянула на него, и Вордан ворчливо пояснил, - Письмо это, завет от нее какой-то. Все вы, женщины, одинаковые – только дай поголосить да чешую потопорщить… Даэн рядом с Марой выгнула бровь, скрещивая руки на груди, а ведьма лишь усмехнулась: наверняка в письме речная женщина будет заклинать ее, чтоб одевалась потеплее, ела получше да не совалась куда не надо. Ялуша и правда с годами не менялась – но от письма почему-то было тепло и хорошо, а сердце сладко-горько заныло. Светлой семьи этой женщины тоже коснулась беда, и меньше всего Маре хотелось этого. Да только Бессмертный не спрашивал о воле ее – он свою вершил, и ей оставалось только верить в то, что всех светлых Он убережет. Снаружи скрипнула дверь, послышался топот, грохот. Чьи-то голоса раздались в сенях, и речные люди настороженно обернулись на звук – все, как один. Мара же прикрыла глаза, позволяя своим ощущениям расплестись, как расплетается шерстяной клубок. Мир тут же рассыпался цветным крошевом, и сквозь стены и доски она ощутила теплую огненную волну, идущую от человеческого сердца. Пожалуй, только от одного ведуна могло идти такое чувство, и Мара возблагодарила Бессмертного: Лис вернулся домой вовремя. Наконец-то все решится – по крайней мере, она надеялась на это. Слова речных людей лишь укрепили ее в мысли, что оставаться на месте нельзя. Лис вошел в комнату, стряхивая снег с плеч и мимоходом озираясь по сторонам. За его плечом маячил Тэлен, но скоморох не обращал на него никакого внимания. Он прошел к кушеткам, и свет лег на его рыжие, словно само пламя, волосы, разливаясь по макушке рассветным заревом. Глаза у него тоже были рыжими, и Мара в который раз подумала, что свое прозвище не зря он получил. - Доброй ночи вам, речные люди, - мужчина опустился в шаткое креслице, которое тут же повело в бок – но каким-то чудом Лис с него не свалился. Пришедшие один за другим кивнули ему, и Дайрен продолжил, - Тэлен сказал, что вы долгий путь проделали. - Правду сказал, - Вордан кивнул, разглядывая человека из-под светлых ресниц, - И мы бы, знамо дело, отдохнули бы чуток – да только потолковать хотим с тобой перед этим, скоморох. Есть вещи поважнее, чем сон. - Добро, - кивнул Лис, откидываясь назад и смыкая кончики пальцев на груди, - Держите слово. И Мара, - он скосил взгляд на ведьму, - Не уходите с Даэн. У меня к вам тоже разговор будет после. Кажется, можно начинать путь. Он слабо улыбнулся, а Мара ощутила, как сердце в груди запело быстрее. Теперь наконец-то можно будет задать все вопросы и все разузнать – и первый шаг должен был вот-вот свершиться. По крайней мере, ведьма надеялась на это всей душой и всем сердцем. Рядом с ней на кушетку опустилась Даэн, и Вордан начал свою историю заново – но Мара не слушала его. Больше они не будут медлить. Время покоя закончилось – и только Бессмертный знал, как же она была этому рада.