Дикая охота. Предел зимы

Через какое-то время все их вещи были уложены в походные мешки – туда же отправились добытые Дайреном свитки, небольшой запас крупы на случай незапланированных долгих переходов, и карты местности близ Алариса, тоже где-то найденные ведуном. Вместе с Марой они спустились вниз по скрипучей лестнице, и Даэн ощутила, как ее подбрасывает от предвкушения. Чувство было привычным, родным – так всегда бывало, когда она засиживалась на одном месте и начинала маяться, а потом двери наконец распахивались. Даже полная неизвестность Птицу ныне не страшила – все давным-давно они решили, и бередить себе душу мыслями о том, что каждый шаг приближал ее Мару к пропасти, конца и края которой Даэн не видела, было бессмысленно. А тянуть они больше не могли – время стало слишком дорогим, слишком ценным. В комнате на первом этаже воздух рябил и дрожал, словно от пола поднимался жар. Иллеш, угрюмый и сосредоточенный, стоял напротив Лиса, который что-то ему объяснял, активно жестикулируя. Когда женщины вошли, Говорящий-с-дождями как раз дослушал Дайрена. - Не знаю, не знаю… - Иллеш с сомнением покачал головой, - Как по мне, так проще провести их по Водам… Речные люди испокон веков ходили так, когда нужно было преодолевать большие расстояния там, где лазов и в помине не было. - Не думаю, что это хорошая идея, - возразил Лис, - Это – магия вашей крови. Вы применяли ее к другим народам? - Нет, - честно признался Говорящий-с-дождями, - Но попробовать-то всегда можно! При этих словах его глаза загорелись энтузиазмом. Даэн очень не понравился этот огонек, и, видимо почуяв ее настроения, Лис фыркнул, скрещивая руки на груди, и осадил Иллеша: - Попридержи коней, друг мой. Давай повременим с экспериментами такого рода. Врата Сторон все же более надежны для нас – нам не благоволит Матерь Озер, помни. Ты запомнил энергетические нити и узор? - Запомнил, - ворчливо отозвался Говорящий-с-дождями – ему явно не по душе был способ перемещения человеческих ведунов. Даэн, которая в этом ничего не смыслила, ощутила себя неуверенно: ей еще не приходилось путешествовать с помощью ворожбы, а ухмылка Лиса и недовольное лицо Иллеша не внушали ей особой уверенности в предстоящем. Чтобы как-то отогнать неприятные мысли, Коршун негромко позвала Мару: - Это – то же самое, что делала ты? - В смысле? – Мара скосила на нее взгляд. - Ну, тогда, в Мертволесье – когда ты за нами следом из города пошла. Ты ведь добралась быстро… - Даэн пытливо заглянула ей в глаза, - Эти Врата Сторон – тот путь, который использовала ты? - Не совсем, - ведьма перевела взгляд на Лиса, который, опустив веки, едва заметно выплетал пальцами какой-то узор прямо в воздухе. Даэн показалось, будто белки ее глаз на миг осветились серебром, словно она видела что-то, незримое Птице, - Тогда я искала вас по энергетическим следам, оставшимся в мире – а шла Мостами. Я объясняла, помнишь? Мосты соединяют силы родственные, единые по сути своей. Что до Врат Сторон – о них я не ведаю, - она чуть возвысила голос, - Дайрен, как такой переход осуществляется? - Да то же самое, что Мосты твои, - отозвался мужчина, не отрывая сосредоточенного взгляда от пространства перед собой. Он сделал плавный шаг в сторону, и Даэн углядела на его запястье татуировку – игральную карту с черным схематическим изображением лисицы, - Только не по родственным энергиям идешь, а сквозь все, что есть. Распадаешься на тысячи мелких частичек, вливаешься в мир, а затем снова собираешься по крупице в другом месте. Крайне увлекательное ощущение. - Я так и думала, - ведьма ухмыльнулась, спокойно наблюдая за манипуляциями Лиса. Коршун едва не обмерла, когда до нее дошел смысл слов ведуна. - Распадаешься на тысячи мелких кусочков?! – переспросила она, ошеломленно переводя взгляд с невозмутимой Мары на Лиса – и обратно. Иллеш начал повторять за Дайреном, и рыжеволосый мужчина, плавно водя руками по воздуху, без каких-либо эмоций ответил: - Ага. Не беспокойся, ничего лишнего от тебя не отпадет, - помолчав, он осклабился, сверкнув белозубой улыбкой, - Если, конечно, ты все сделаешь правильно… Врата Сторон – странная штука, ни в чем нельзя быть уверенным, когда ступаешь за черту. Говорящий-с-дождями в этот миг опустил руки, отступая на шаг, а Дайрен, проказливо взглянув на них с Марой, широко развел ладони, откидывая голову назад. В следующий миг он театрально развернулся, хлопая с силой в ладони, и за спиной его вспыхнула сияющая тонкая завеса, напоминающая высвеченный лунным светом туман. Птица поморщилась: скоморох даже в самые ответственные моменты оставался фокусником. Впрочем, это не отвлекло ее от Врат, и женщина подавила желание отойти подальше от странной мерцающей арки прохода. Иллеш застыл возле нее, собранный и какой-то сжатый – и Даэн поняла, что он помогает Лису удержать проход. - Сейчас вы подойдете сюда и станете лицом туда, куда я скажу, - заговорил Дайрен, - И сделаете всего один шаг. На один миг вы перестанете существовать в привычной форме, однако при этом ваше сознание сохранится – толкните его в том же направлении, что я задам изначально. Северо-восток – помните об этом. Можете за руки взяться для надежности, - Даэн надеялась, что этим он ограничится, но Дайрен, картинно всхлипнув, добавил, - Ведь возможно, что сейчас вы видите друг друга в последний раз, и одна из вас так и не соберется после перехода… И я даже знаю, кто… Его лукавые глаза блеснули, когда он взглянул на Даэн – жалостливо, участливо и фальшиво. Птица скрипнула зубами: скоморох раздражал ее – но не так, как это делала Атеа. Далеко тебе, мальчик, до виртуозов. Так что зубы-то не скаль. Вслух она ничего не сказала – лишь вернула ему кривую усмешку. - Где мы окажемся? – Мара первая подошла поближе к арке, и Даэн инстинктивно дернулась следом, чтобы ведьма не растворилась в этом прозрачном, странном сиянии, чтоб не исчезла в тумане одна. - Недалеко от Скалы – деревеньки, что за Грядой Эльги, прямо на границе с Аларисом. Там на несколько верст тянутся горы, и до эльфов еще нужно будет дойти – однако я не могу забросить вас прямиком к ним. Так что полюбуетесь местными пейзажами. - В Скале живут эльфы? – ведьма словно невзначай нашла ее ладонь, мягко переплетая с ней пальцы, и Даэн стало хоть немного, но спокойнее. Лис передернул плечами: - Да много там народу разного. Скала считается вольным краем, а потому сброд там всякий шатается. От нее путь до Алариса прямой, дорога проложена через перевал, и на все про все максимум у вас уйдет дня два, не больше того. Порасспросите местных, что да как – от них частенько к эльфам идут путники. Их всех чаще всего разворачивают, но ведунью и Келерийскую Птицу пустят – по крайней мере, выслушают, что вы забыли на подступах к эльфийскому дому. А теперь идите-ка сюда. Женщины остановились перед аркой Врат, и Коршун невольно выпрямила спину и выдохнула, словно готовилась начать Танец. Северо-восток. Держать направление. Ощутив ее волнение, Мара чуть сжала тонкие пальцы на тыльной стороне ее ладони, и Даэн, не поворачивая головы, улыбнулась краешком рта. Нервозность никуда не делась, но ее хотя бы не трясло, как девчонку перед Первым Посвящением, и внешне она, скорее всего, выглядела невозмутимой. - Светлой дороги, - буркнул Иллеш, метнув на них короткий взгляд и снова сосредотачиваясь на Вратах Сторон. Мара низко склонила голову: - Благодарю тебя, Говорящий-с-дождями. Пускай Матерь Озер сохранит тебя и твой дом. Даэн тоже попрощалась с речным человеком, и тот ответил ей едва заметным кивком головы. Доселе она никогда не видела подобных ему, и хотелось расспросить ведьму обо всем подробнее – та, судя по всему, хорошо знала речной народец. - Развернитесь больше… да, вот так. Помните – шаг только вперед, не пытайтесь обернуться или сменить направление, а иначе познаете поистине неведомые ощущения, о которых, правда, никому никогда рассказать не сможете, - последнее Лис произнес нараспев, округлив глаза и выглядывая из-за плеча Мары. Его насмешливый взгляд был адресован Даэн, и Птица все-таки не сдержалась. - Я непременно расскажу тебе обо всех своих ощущениях при следующей встрече – а если ты не прекратишь паясничать, то даже наглядно продемонстрирую, - яду в собственном голосе она и сама удивилась. Однако Лиса это нисколько не задело. - Заметано, дочь Хартанэ, - рассмеялся он, а затем вновь перевел взгляд на Мару, - Если тебе понадобится найти меня – где бы ты ни была, зайди на любой постоялый двор и оставь хозяину письмецо с пометкой «Лис». Если приплатишь монету, хорошо будет, а если письмо запечатаешь ворожбой, а не только воском – так еще лучше. Скоморохи есть всюду, и связаны мы крепко, так что твоя весточка меня найдет, - он отступил на несколько шагов назад и отвесил им размашистый поклон, не опуская головы, - Бывайте, сударыни! Красивой игры вам. Он развел в стороны узкие свои ладони, окутанные прозрачным сиянием, и улыбнулся им напоследок. Перед глазами вновь мелькнула карта на его запястье, перевитом жилами, а затем Мара потянула ее за собой, давая время лишь на то, чтоб сгруппироваться и сконцентрироваться на движении и направлении. Боковым зрением она уловила, как Иллеш поднимает ладони, и в следующий миг сияние упало на них, как падает гигантская волна на прибрежные скалы, и все поглотил туман. В одну секунду все исчезло – комната, люди, даже она сама. Стало до боли холодно, словно ее окунули в ледяную воду, предварительно разодрав на части, и Даэн ощутила, что ее больше нет. Она рассыпалась на тысячи капель, тысячи крохотных прозрачных песчинок, и в мире ее больше не было. Страх обнял все ее существо, но из последних сил, какие еще оставались, Птица немыслимым образом потянулась несуществующим телом вперед, смутно ощущая какое-то знакомое тепло вокруг себя, рядом. Свет, окутывающий пустоту Врат Сторон, стал ослепительным, и тут же на Даэн обрушился мир, сминая то эфемерное, что от нее осталось, и превращая его в такую привычную материю, придавая ему знакомые формы, цвета, ощущения. На мгновение показалось, будто кто-то теперь окатил ее лавой, и Птица не сдержала вскрика. Волосы на загривке моментально поднялись дыбом, в глаза ударил яркий солнечный свет, а коленям вдруг стало больно. Зашипев, женщина зажмурилась, пытаясь привыкнуть к ощущениям тела, которые за какую-то секунду стали чужими и далекими, а затем неохотно приоткрыла слезящиеся глаза, кривясь и часто смаргивая. Оказалось, что после выхода из Врат быстро взять себя в руки она не смогла, и ноги теперь ее не слушались. Равновесие Коршун не удержала и больно приложилась коленями о камень, и кожу неприятно жгло – видимо, содрала. Постепенно все органы чувств включались, нехотя и лениво, явно не понимая, что от них хотят. Дневной свет слепил, однако мороз почему-то не вгрызался в кожу, вопреки всем законам. На перевалах Гряды Эльги должен был стоять холод не меньший, чем на просторах западных гор, и Даэн с удивлением отметила, что ветерок, коснувшийся щек, был теплым, ласковым. Рядом послышался шорох, кто-то мягко дотронулся до плеча, и родной глубокий голос негромко позвал: - Даэн? Как ты? Все в порядке? Заставив себя разлепить веки, Птица хотела что-то ответить – да так и застыла с открытым ртом, изумленно озираясь по сторонам. Они находились в вытянутой низине, лежащей меж двумя длинными хребтами, что почти что соединялись далеко впереди, образуя один массив. Горы здесь были гораздо ниже, чем в Келерии – и снег их не укрывал. Кое-где еще на самых дальних вершинах лежали белоснежные мохнатые шапки, напоминавшие пушистые лисьи хвосты, однако склоны темнели неприкрытым базальтом, и по откосам, вышивая черную породу пронзительно-синими живыми лентами, струились ручейки, прыгая по камням. До гор было далековато, но Даэн ясно видела крохотные водопады и слышала тихое-тихое журчание. Как и всегда, ей повезло – она умудрилась приземлиться именно туда, где поднимали жесткие спины камни, однако всюду, насколько хватало глаз, землю устилала невысокая трава, еще влажная после утренних рос. Пахло сладкой весной, влажными стеблями, и Коршун лишь непонимающе оглядывалась, пытаясь понять, как так могло быть. Видя ее замешательство, Мара тихонько рассмеялась, протягивая к ней руки. Даэн ухватилась за нее, все так же недоверчиво оглядываясь и поднимаясь на ноги. - Мы ведь должны были оказаться на северо-востоке… Почему здесь так тепло? Разве… - Аларис – край эльфов, - пояснила ведьма, - Я слышала о том, что они способны повелевать природой и творить мир вокруг себя таким, как им хочется. Такое влияние распространяется на какое-то расстояние от эпицентров, потому здесь тепло. Я думаю, что ближе к крупным городам и того жарче – если не лето вообще, - она взглянула на небо, щурясь на яркое солнце, что тонуло в прозрачно-голубой бездонной выси, а затем обернулась куда-то на юг. Губы ее тронула чуть заметная усмешка, - На пограничных перевалах уж точно несладко должно быть. Гляди вон. Даэн тоже обернулась, проследив взглядом за ее рукой. Мара указывала в сторону гор, где далеко над серым изломом, пестрящим зелеными пятнышками вползающего на склоны вересковья, клубились тяжелые тучи. Птица понимала, что имеет в виду ведьма: там, где эльфийские силы слабели, зима снова вступала в свои права, и холодные потоки воздуха сталкивались с теплыми ветрами молодой весны. И, судя по черным, низким облакам, тяжело перекатывающимся над силуэтами гор, на перевалах действительно дело обстояло худо. - Надеюсь, что отсюда нас тоже благополучно переведут через Врата, - помедлив, Мара покачала головой, - Идти через границу – безумием будет. Даэн не очень-то хотелось возвращаться в это рябящее, странное пространство, где не существовало ничего и где существовало все одновременно, однако правоту ведьмы она признавала. Через горы путь им заказан. С другой стороны, как-то же странники путешествовали в Аларис, как-то же велась торговля… Впрочем, Птица не могла ни о чем судить – историю эльфийских государств им преподавали так давно, что в памяти остались лишь ничего не значащие даты, несколько особенно громких имен да наказ Крылатой Найи: никогда, никогда и еще раз никогда не пить с лесными эльфами. Пожалуй, вот это она запомнила лучше всего – после Второго Посвящения, когда вечером молодые Птицы, дослужившиеся до двух Крыльев, упивались вместе с Наставницами, Найя рассказала им, как некоторое время жила в Верданоре. По ее словам, помимо изысканного вина, которым так гордились эльфы, они гнали еще жуткую настойку с южными специями, пробовать которую было дозволено только «своим». Найя в какой-то момент тоже стала «своей», а потому ее допустили в круг избранных. Даэн помнила, как от души хохотала, когда Найя живо описывала, к чему это привело: оказалось, что вино свое эльфы могли потягивать бесконечно долго и практически не пьянеть, но буквально после первого же глотка той дряни впадали в беспамятство и начинали буянить. Сама Крылатая тоже пригубила настойку, поэтому тот вечер сохранился в ее памяти обрывочно: вот они с молодыми эльфами лезут в чей-то дом, вот за ними гонится стая озлобленных псов… К ее рассказу Дамала, тоже тогда присутствовавшая, сумрачно добавила продолжение истории, когда Найю выдворили из Верданора за непристойное для Келерийской воительницы поведение и с позором возвратили в Гильдию, и с того момента Даэн твердо решила усвоить урок Наставницы. - Что же… Сначала надо до самого Алариса дойти, а потом уже думать, как возвращаться будем, - Птица сбросила вещмешок на землю и принялась расстегивать форменную зимнюю куртку, в которой становилось душно. Оставшись в рубашке, женщина выудила из бокового кармана карты местности, которые им отдал Лис, и упрятала подальше скатанную рулоном теплую одежду. Минимум несколько дней куртка ей точно не понадобится. Карта была плохонькой, мелкой, однако разобраться в обозначениях Птица все-таки сумела. Отыскав глазами на листе пергамента пометку, указывающую на Скалу, Даэн нашла и низину поблизости, запрятанную меж гор – по логике, именно здесь они и находились. Оставалось только понять, в какую сторону им идти. Солнце ползло по небу медленно, но и того было довольно: Коршун определила, что они находились южнее Скалы, и деревенька располагалась за кряжем, что вдавался в равнину острым клином. На карте масштаб не был указан, и Даэн нахмурилась: - На коленке он ее рисовал, что ли? - Видимо, да, - Мара, перегнувшись через ее плечо, рассматривала карту, и краем глаза Даэн видела уголок ее улыбки прямо у своей щеки. Не удержавшись, на короткий миг Птица коснулась ее губами, наслаждаясь ощущением тепла и сладкой дремотной нежности, от которой в голове не оставалось ни единой мысли, а ноги подкашивались. Ведьма прижалась к ней, тихая и мирная, такая родная и ласковая, что Даэн готова была вообще все забыть да так и остаться с ней здесь, в этой молодой пьяной весне. Только впереди еще было много работы, а на западе клубились темные облака, врезаясь в небо и расходясь кольцом, и Коршун понимала, что весна эта – лишь временное чудо среди бурь, которое может увянуть и никогда не воскреснуть, если они опоздают. Мара тоже чувствовала что-то подобное, наверное, потому как напоследок, прикрыв глаза, как-то долго вздохнула, а затем негромко молвила: - Идем. Пора в путь. Даэн возражать не стала, хоть и предательская слабость растеклась по венам и опутала сетями. Еще раз отряхнув колени и морщась, женщина разогнулась, на ходу забрасывая вещмешок за спину. Мара отступила от нее на шаг – она тоже решила убрать плащ в дорожную сумку, и, пока ведьма возилась с ремешками и завязками, Коршун оглядывалась. В низине стояла ранняя весна – впрочем, довольно прохладная: под рукава забирались холодные пальцы ветра, и мурашки то и дело прокатывались по коже. Пахло сладостью лугов, свежестью, и Птица неожиданно для самой себя поняла, что неистово соскучилась по вот этому ощущению жизни, какое просыпалось весной, разливаясь тугими волнами по венам и врываясь в легкие резвыми ветрами. Однако здесь, в горах Алариса, пряталась ловушка, о которой нужно было помнить во что бы то ни стало: очень уж легко забыть о зиме и нависшей над миром беде в краю, где об этом не ведают – или же делают вид. Солнце пригревало достаточно сильно, но ветерок в низине все равно был кусачим. Впрочем, выросшая в Наамахе Даэн не боялась его – нынче в Аларисе стояло как раз то время, когда молодые Птицы оставляли в кельях теплые зимние куртки и начинали расхаживать во дворе и на тренировочном плато в безрукавках, красуясь друг перед другом и подставляя первым теплым лучам солнца и бесстыжим взглядам белые плечи. В совсем уж глупой юности Коршун тоже страдала этим, отчаянно пытаясь подражать взрослым Танцующим с их кошачьей походкой, плавными взвешенными движениями и короткими улыбками, от одной лишь тени которых птенцы стелились к их ногам ковром. Потом голова встала на место, Даэн начали занимать совсем другие вещи, и она перестала намеренно делать голос бархатистым, а взгляд – томным и тяжелым. Но привычка прогуливаться по весне в легких рубашках так и осталась. Они шагали по едва заметной среди молодых трав дороге – и то, дорогой это назвать было сложно: две пыльные колеи, рыжеватые от глины, что была в почве, тянулись с востока по центру низины, вдоль всего кряжа. Впереди горы вставали стеной, однако Птица, приглядевшись, различила, что низина изворачивается вправо, змеей заползая за скальный отвес. Да и на карте значилось, что Скала находилась как раз за тем поворотом, раскинувшись в предгорьях. Над головой носились какие-то пичужки – слишком высоко, чтоб можно было рассмотреть их, но Даэн ощущала, как губы сами собой растягиваются в улыбку. В небе звенели их голоса, и небо это было чистым, глубоким и свежим, и солнечный свет стекал по распущенным волосам Мары, с которыми так легко и доверчиво игрался ветер – и она чувствовала себя на удивление хорошо. Какая-то часть ее сознания оставалась внимательной, напряженной и жесткой, готовой в любой момент вытянуть женщину из этого состояния, однако прогонять приятный покой из груди ей совершенно не хотелось. Скоро мы снова вернемся в темноту, в вечный холод, к этой безнадежности… Отчего бы не напиться сил здесь, отчего бы не надышаться? Впрочем, расслабиться полностью она все равно не могла – все это время мысли не оставляли ее ни на минутку: со всех сторон наваливались десятки вопросов, что тревожили ее. В центре самого главного вопроса была Мара, и Даэн в который раз уже приказывала себе утихомириться. Ответ они получат совсем скоро, и покуда нужно было наслаждаться каждой минуткой с ней, каждой секундой. Но каждый взгляд ведьмы, каждый ее жест, каждое ее самое нежное прикосновение чуть ли не выть заставляли, потому что мир шептал на ухо Даэн, что скоро ее отнимут. Она, конечно, не верила в это, отбивая шепот внутреннего голоса словно удары Крыла, однако мысли раз за разом возвращались, и ничего поделать с собой Коршун не могла. С другой стороны, стояли дикие на одной чаше весов – и весь мир на другой. Весы эти опасно колебались, раскачиваясь из стороны в сторону, и Птица молилась от всего сердца, взывая к Шестикрылой богине с золотой вечностью в глазах: дай нам выстоять. Здесь мешалось все – тревога за Келерию, у которой сил было явно недостаточно, чтоб противостоять всему войску Охоты, страх за эльфиек, чьи города находились в настоящей опасности, запутанность связей и политических интриг, в которых она ничегошеньки не понимала – вернее, понимала, но никто и представления не имел, с каким трудом ей приходилось вникать во все это. Беспокоила ее и неизвестность: с Меред и Атеа они расстались, казалось, целую вечность назад, и Даэн не знала, что происходит с ними, где они сейчас… К своему удивлению, она привязалась к молодым Птицам, и сейчас ей порой не хватало их – очень тихо и исподволь, впрочем. Даже Атеа – несносной, противной, такой раздражающей Атеа. И молчуньи Меред не хватало, девочки вдумчивой и тихой. По идее, в Келерию они должны были добраться давным-давно, а это означало, что их, скорее всего, вновь отправили скитаться по землям. Где вы там, птенцы мои? Все ли с вами в порядке? Изредка она пыталась звать их, используя Дар Хартанэ – однако девочки не отзывались. Возможно, роль здесь играли расстояния, возможно – еще что-то, однако Даэн искренне надеялась, что рано или поздно они откликнутся. За короткое время, что они провели вместе в пути, молодые Птицы очень изменились. Даэн видела это, наблюдая со стороны, исподволь: из напуганных до смерти детей они превратились если не в воинов, то хотя бы в тех, кто научился побеждать даже самые жуткие страхи. Взбалмошная Атеа, разбалованная девица, которая поначалу паниковала и чуть ли не на каждом шагу впадала в истерику, на момент их расставания научилась держать себя в руках и стала гораздо увереннее в Танце. Дикие больше не вызывали у нее оцепенения, она знала, что делать – и не боялась. Даэн была бы просто на небе от счастья, если бы девчонка еще научилась держать за зубами свой язык, однако это, судя по всему, относилось к разряду мечтаний, которые не сбудутся никогда. Впрочем, каким-то особым шармом она обладала, и Коршун подозревала, что частично он зависел от ее поведения. Да и привыкнуть можно было – и даже поскалозубить вместе с ней. Меред тоже изменилась, став еще более серьезной, еще более ответственной, самоотверженной. Этот птенец очень нравился Даэн: из всех молодых Птиц она подавала самые большие надежды, никогда не завиралась и не пыталась привлечь к себе чье-то внимание. Много чего Меред скрывала ото всех, многих сторонилась – но она была верной и преданной, из тех, кто будет идти до конца, и Даэн очень хорошо знала, что это дорогого стоит. Женщина понятия не имела, как так сложилось, что богиня свела их с Атеа, скрепив их руки долгой дружбой, однако повсюду они появлялись вместе, и по-другому она их даже не мыслила. И надеялась, что и теперь судьба не развела их. Скорее всего, шатаются где-то в окрестностях Наамаха – а может, Неясыть им передышку дала, и в замке сидят… Возвращаться мыслями к Келерии было немного странно. Даэн поймала себя на том, что скучает – она давненько не была там. Под сводами старого замка, упрятанного под сенью древних гор, прошла почти вся ее жизнь, и стылые ветра, гуляющие меж башен, казалось, навсегда заплелись в нее, нитью ее прошили. Сонная тишь звездных летних ночей, вой вьюги за узкими окнами каменных комнат, свист стали, рассекающей воздух, и хлесткое эхо голосов Наставниц и Старших Птиц – все это стало до боли родным за годы обучения и служения Шестикрылой Хартанэ. Как бы трудно ни бывало, а Келерийская Гильдия оставалась ее домом, а все Птицы – ее семьей, и потому каждое воспоминание о том было дорого. Впрочем, если бы была возможность прямо сейчас возвратиться туда, Даэн наотрез отказалась бы. Потому что сейчас рядом с ней, не отставая ни на шаг и ровно держа энергичный темп, шла ведьма. Солнце высвечивало прядки ее волос, которые впервые за долгое время она распустила, и теперь они казались каштановыми, с едва заметной золотинкой. Лучики путались и в ее черных густых ресницах, что бросали мягкую тень на веки, лучики тонули в ее глазах-колодцах, где клубилась осенняя хмарь и речные воды, и Даэн невольно залюбовалась ею. Мара удивительным образом слушала мир и была так едина с ним каждый миг своего существования. Здесь и сейчас, посреди проснувшейся, пускай и созданной, весны, ведьма и сама казалась легкой, словно тонкие росчерки белоснежных облаков, распушивших серебристую шерсть, и прозрачной, как талая вода, сходящая с гор. Ветер трепал рукава ее рубахи, и Даэн видела ее светлые-светлые, почти что сияющие молочной белизной, запястья, на которых под тонкой кожей текли северными реками вены – Птица глядела на едва различимый голубоватый узор, и даже такой пустяк казался ей совершенным и прекрасным. Мара ощутила ее взгляд. - Чего? – ведьма с любопытством приподняла брови, и Даэн не сдержала улыбки: иногда эта взрослая, спокойная женщина напоминала чем-то молодого олененка, что доверчиво тянул нос к выступившим на грубой сосновой коре каплям золотой смолы, напитанной солнцем. Каким-то чудом вот это чистое, детское, такое красивое ощущение мира сохранилось в ней, и это было заметно, наверное, всякому. - Красивая ты, - голос почему-то звучал надтреснуто и ломко, а в груди застыло дрожащее сладкое ощущение, словно она полной грудью вдохнула запах ночных фиалок – тех, что расцветали в начале лета под вечер на склонах. Ресницы Мары дрогнули, и ведьма чуть заметно улыбнулась, снова отворачиваясь к дороге. - Будет тебе, - впрочем, жесткости в ее голосе не было. Она вообще ощущалась сейчас мягкой и донельзя ласковой, словно речная вода, прогретая солнцем. Словно подтверждая ее мысли, Мара вдруг остановилась, а затем нагнулась, стаскивая с ног теплые сапожки. Даэн удивленно изогнула бровь. - Не застудишься?.. В ответ ведьма лишь серебристо рассмеялась. Кончики ее волос касались прохладной земли и молодых трав. - Я соскучилась по этому ощущению. Хоть в зиме и нет ничего дурного, а иного хочется, так хочется… - она подхватила сапожки, утопая босыми ногами в прохладной изумрудной зелени и наслаждено жмурясь, словно большая кошка. Недаром же ты лесная ведьма, голубка моя. Они шли по затерянной среди мягких стеблей колее, и пахло сладко и терпко, и солнце разливалось вокруг, и воздух вокруг был лазоревым и прозрачным. По-прежнему в вышине носились птицы, черными молниями рассекая синь, и Даэн отчаянно хотелось вернуть все это в тот край, откуда она сама была родом. Чтоб ручьи так же сбегали с гор, наперегонки с шумными детьми несясь к заросшим лугам. Чтоб просыпался лес, кутаясь все сильнее в изумрудную дымку и наполняясь шелестом листьев и перезвоном птичьих голосов. Чтоб солнце могло все так же тонуть за сонными холмами, опускаясь в фиалковую колыбель и отражаясь в глазах самой красивой женщины на свете – той, что босиком гуляла в дремучих чащах, пела духам колыбельные песни и баюкала мир в хрупкой чаше своих ладоней. И так непременно должно было быть – потому что иначе ничто на свете не имело смысла.