Дикая охота. Предел зимы

Вьюга, нежданно налетевшая на Расфаль ночью, бесновалась до самого рассвета и утихла лишь тогда, когда по крышам, заметенным снегом, скользнула серая тень утра. Ветра прогнали тяжелые тучи прочь, но все вокруг так и осталось белоснежным, искристым, колким. Деревья, нахохлившиеся и сонные, кутались в морозное кружево, нахлобучив тяжелые снежные шапки на спутанные кроны, а сверху на выбеленный город падало синее-синее небо, непривычно высокое и далекое. С улицы в окна проникал свет, до того яркий, что в помещениях впервые за долгое время не зажигали свеч – лишь в камине уютно потрескивал огонь, прогревая зал. Атеа не любила запах воска и горючих приторных масел – от него всегда чихать хотелось, а глаза слезились, а потому нынче дышалось ей легко и свободно. В небольшом кабинете их было трое: она, посол Тэаран и госпожа Киона, претендентка на трон от Эллоина и сестрица короля. По совместительству – тетушка Птицы. Она сидела напротив девушки, и в квадрате света, падающем на темную столешницу из окна, Атеа видела ее сухие сложенные руки с выпирающими костяшками и болезненной кожей. Тяжелое кольцо с огромным янтарем, вправленным в металл, смотрелось слишком громоздко на тонком пальце, однако Киона явно не обращала на это внимания: гораздо важнее ей было показать собственную состоятельность и значимость. Лебедь в который раз чуть заметно поморщилась, отводя глаза от рыжего камня, ловящего солнечные лучи в тягучую глубину – за последнее время вся эта глупость успела ей осточертеть. Внешняя шелуха не скрывала того, что за драгоценностями и богатой тканью не было ничего, кроме пустоты и липкого желания прибрать к рукам все, что плохо лежит, а зачем оно надо – не так уж и важно. Взгляд у Кионы тоже был пустым, скучающим, презрительным. Она смотрела лишь на посла Тэарана, кривя узкие губы в некрасивой улыбке – снисходительной и неприятной. В молодости женщина, быть может, была весьма миловидной, однако сейчас золотые ее косы выцвели, напоминая теперь лебединый пух, чуть вызолоченный закатным солнцем, а темный янтарь ее глаз потускнел. Теперь Атеа не сомневалась: внешностью своей она обязана в гораздо большей степени батюшке-королю – не матушке, как казалось раньше. Кровь королевского рода проявлялась в плавленой смоле их радужек и в солнечном золоте волос. Правда, Киона наотрез отказывалась признавать то, что в жилах Лебедя эта самая пресловутая кровь текла – уже третий час. - Посол Тэаран, в последний раз говорю вам: прекращайте этот балаган, - Киона сложила тощие руки на груди, раздраженно дергая нить крупного жемчуга, обвивающую сухопарую шею и кокетливо спускающуюся в острый вырез. Туда Атеа вообще старалась не смотреть: фигурой женщина напоминала то ли стиральную доску, то ли обглоданную кость, а потому лишний раз заглядываться на нее Лебедь даже не хотела, - Шутка слишком затянулась. - Шутка? – эльф, спокойный, словно море в безветренную погоду, даже не шелохнулся, - Боюсь, мне придется повториться: здесь никто не шутит, госпожа Киона. Женщина все-таки не выдержала: - Светлый, да за кого вы меня держите?! – взвизгнула она, так резко дергая при этом жемчужную низку, что Атеа даже удивилась, как нить не лопнула, - Верданор считает, что достаточно притащить похожую на короля девку во дворец и назвать ее наследницей, как все претенденты разом исчезнут, признавая легитимность такого правления?! Видимо, понятия о чести у эльфов за последние века несколько изменились, если вы предлагаете мне поверить в такую байку. Потерянная доченька, ну конечно… - она метнула короткий взгляд на невозмутимую Атеа, сжимая губы еще сильнее и кривясь так, словно яд проглотила. - Осторожнее, Киона, - голос Тэарана не изменился, однако Лебедь мгновенно ощутила, как в кабинете что-то поменялось, и воздух будто заискрил от угрозы, повеявшей от эльфа, - Верданор не станет терпеть оскорбления в свой адрес. Это – первое и последнее предупреждение. Больше он ничего не сказал, однако и того было довольно. Киона побледнела, щека ее конвульсивно дернулась, а пальцы судорожно сжали крупную бусину на нити. Тяжело сглотнув, женщина отвернулась от Тэарана, сосредотачивая свое внимание на Атеа. Лебедь выжидающе уставилась на нее, гадая, скажет ли та что-нибудь новое или продолжит вопить о заговоре, который плетет Верданор. - На твоем месте, девочка, - через некоторое время все же выдохнула Киона, и глаза ее были холоднее льда, - Я бы одумалась. И не лезла туда, куда не стоит лезть. Что тебе пообещали: власть, золото, земли? Что? - Кто, по-твоему, должен был пообещать мне это, госпожа Киона? - Лебедь выгнула бровь. Тетушка метнула короткий взгляд на посла Тэарана, но вслух ничего не сказала, и Атеа хмыкнула, - Думаешь, стал бы Верданор так просто уступать незаконнорожденной женщине в битве за престол? - Уступать ли? – на лице Кионы отразилось деланное сомнение, - Уступать – конечно, нет. А вот притащить ко двору свою ставленницу, прикрываясь при этом близким родством, доказательствами, еще Светлый знает чем, чтобы потом проталкивать ее руками свою политику, насаждая ее в Тиннереде… - Как интересно, - протянула Атеа, не давая ей договорить, - Ведь по сути, Эллоин сейчас делает то же самое, нет? Киона открыла было рот – да так и захлопнула его, не найдясь, что ответить. Посол Тэаран, некоторое время наблюдавший за женщиной, негромко заметил: - Я уже озвучивал, госпожа Киона, позицию Верданора. Эта девушка – законная наследница Тиннереда, поэтому мы поддерживаем ее кандидатуру. Верданор не хочет кровопролития, считая, что сосредотачиваться сейчас необходимо на другом. Мы готовы сотрудничать с Тиннередом, если престол перейдет по праву крови – соответственно, заинтересованы в том, чтобы правда открылась, и чтобы госпожа Атеа взяла власть в свои руки. Поэтому Верданор решил отойти в сторону – все же Тиннеред является отдельным государством, и при наличии наследника претендовать ни на что мы не можем. Теперь, когда ситуация обернулась таким образом, есть два местных законных претендента – госпожа Атеа и юный господин Келахан, ваш племянник. Ни Верданор, ни Эллоин не могут вмешиваться в выборный процесс и предлагать своих кандидатов – никаких прав на это у сторонних государств нет. - Есть два законных претендента, Тэаран, - женщина вздернула нос, - Первый – это я. Второй – мальчишка Келахан, но он не подходит по возрасту, и бразды правления, таким образом, в случае избрания наследником его, перейдут к его пустоголовой мамаше. Я не отдам этой женщине трон. А что до девчонки… здесь и говорить нечего, - скосив взгляд на Атеа, процедила сквозь зубы Киона. - Поправь меня, любезная, если я что-то упустила, - сладко пропела Атеа, в упор глядя на женщину, - У предыдущего государя было трое детей. Старший сын – нынешний король Гилеон, мой отец, - Киона громко фыркнула, возводя очи к небу, однако Лебедь не дала ей и слова вставить, - Второй сын умер, оставив после себя наследника, Келахана. Третьим же ребенком была ты – и, выйдя замуж за иноземного дворянина, ты потеряла всякое право на престол. И поскольку твой муж жив и здравствует, ему будет отдан престол в случае твоего избрания, не тебе. А теперь давай-ка еще раз, внимательно: прямой наследник есть. Не прямой, но стоящий по праву крови выше тебя – тоже. Так что мы в таком случае обсуждаем, Киона? - Мальчишка не способен править, и королевой до его совершеннолетия станет Неасса. Я не позволю этой полубезумной фанатичке уничтожить Тиннеред – а она уничтожит, как только ее руки дотянутся до престола! Это – моя земля, мой дом, и отдавать его на волю этой женщины я не намерена! Пускай правящим лицом и станет мой супруг! А ты… - лицо ее снова исказилось, превратившись в гримасу презрения, - Ты – всего лишь беспородная шавка, за которой никто не пойдет. Предупреждаю тебя: не лезь туда, где тебе нет места. Никто в Совете не поддержит тебя, и никто за тобой идти не захочет. Ты слишком высоко забралась, и падать будет больно, очень больно… Но поверь, это – ничто по сравнению с тем, что я сделаю с тобой, если ты будешь мешаться мне. - Уже трепещу, Киона, - Лебедь чуть нагнула голову, исподлобья глядя на нее и едва заметно улыбаясь, - Не советую угрожать мне. И пытаться запугать – тоже. У тебя получается откровенно паршиво. Госпожа Киона поднялась с места, резко выпрямляя сутулые узкие плечи и подаваясь вперед: - У тебя за душой нет ничего. И никого, кто помог бы тебе. - Как минимум, у меня за душой есть королевское слово, моя семья, которая подтвердит прямое родство с Его Величеством, Келерийская Гильдия, в которую меня увезли из дворца… - картинно нахмурившись, Атеа принялась загибать пальцы, - И еще несколько козырей, о которых тебе знать не обязательно. И все это – прямые подтверждения, а не жалкие аргументы в пользу необходимости вмешательства человека, отношения к престолу не имеющего. - А также – протекторат Верданора, - добавил Тэаран, и его лицо при этом не выражало ни единой эмоции. - Все интереснее, - Киона сухо усмехнулась, отступая на шаг от стола переговоров и вновь скрещивая руки на груди. Длинный тяжелый подол, украшенный мелким крошевом бисера, потянулся за ней, и Атеа отстраненно подумала, что было бы забавно, если бы сейчас женщина перецепилась через него, - На моей памяти, посол Тэаран, Верданор никогда ничего не делал без личной выгоды – и для меня здесь все очевидно. А ваш дешевый спектакль, барышня, не произвел на меня никакого впечатления. Что ж… - она неторопливо прошествовала к двери, напоследок замерев у приоткрытых створок и полуобернувшись через плечо. Голос ее прозвучал насмешливо, - Для начала, стоило бы подыскать девицу, которая хотя бы знает, как вести себя при дворе и обладает хоть какими-то манерами. Здесь же, - она кивнула в сторону Атеа, - Сплошное невежество, чванливость и самолюбование, которое может сыграть нехорошую шутку в скором времени. Впрочем, это – не моя забота. Я не намерена отказываться от своих притязаний на трон. Точка. От меня отказа вы не получите, что бы там ни затевали. Всего доброго, господин Тэаран, и до встречи на собрании Совета. С этими словами она, не глядя на Атеа, покинула кабинет, с силой хлопая дверьми. Лебедь поморщилась: она терпеть не могла истеричных женщин – а Киона, судя по всему, была именно из таких. Щека, дергавшаяся на протяжении всего разговора, голос, то и дело срывающийся, лихорадочно поблескивающие глаза – все это слишком выдавало ее, и все маски холодности и спокойствия ничуть не спасали положения. Каблуки ее звонко стучали по полу, звук удалялся, а затем и вовсе стих, отрезанный массивной входной дверью. Тэаран сложил лодочкой узкие ладони и устало вздохнул: - Я предполагал, что так и будет. Она намерена идти до последнего. - Ставка высокая, ничего удивительного, - Атеа пожала плечами, - Естественно, что она не собиралась ни слушать, ни уступать, господин посол. Эльф кивнул, задумчиво разглядывая ее. За то время, что Лебедь провела с Тэараном в Расфале, девушка успела понять – посол скуп на эмоции и никогда не позволяет себе лишней улыбки, лишнего жеста, лишнего слова. Он чем-то походил на заморскую змею – когда-то давно она видела такую под стеклянным куполом, на ярмарке в Птичьем Городке: изящную, маленькую, с изумрудно-зеленой чешуей, переливающейся на солнце, и неподвижными глазами, не пропускающими ни единого движения вокруг. Она казалась расслабленной, ленивой и медленной, и Атеа помнила, как вскрикнула, когда тело, изогнувшееся спиралью, резко выстрелило вперед, исчезая в кустарнике, что рос в этой странной сплошной клетке из стекла. Позже, нагнувшись, девчушка увидела среди листвы тугое кольцо ее тела, острый кончик хвоста, чуть дальше – красную бусинку глаза и крыло маленькой птички, что безвольно трепыхалась в пасти змеи. Это было страшно. И почему-то нынче Тэаран напоминал ей ту самую змею – вот только птичкой Атеа себя не чувствовала. Да и точно не собиралась ею быть. - С другой стороны, вы – первая, кто по-настоящему заставил ее напрячься, - эльф чуть повел ладонями в сторону, едва заметно, и Атеа не успела прочесть этот жест, - До вас приходили самозванцы, что пытались взять трон, и никого она не пожелала слушать. С вами же, госпожа Атеа, сложилось по-другому. Я убежден, что Киона увидела в вас прямую конкурентку. Потому и реагировала так остро. Атеа тоже показалось, что вся внешняя бравада этой женщины на самом-то деле ничего не стоила. Киона смотрела, как полубезумный зверь - держащий себя царственно, однако до смерти перепуганный. - От нее можно ждать неприятностей? Эльф некоторое время молчал, словно подбирал слова, а затем все же ответил: - Если вы хотите сражаться за престол Тиннереда, вам следует самостоятельно оценивать своих соперников и уровень опасности. Здесь я, увы, вам не помощник – любое слово, любое суждение со стороны будет ошибочным. Лебедь вскинула глаза, внимательно разглядывая непроницаемое лицо посла. Тот был прав – действительно прав, она знала это. Однако точно так же знала и то, что Тэарану попросту любопытно, сумеет ли она справиться с этой игрой или нет. А еще Атеа прекрасно понимала, что эльф будет первым, кто добьет ее в случае ошибки – спокойно и холодно, расчетливо. Точно змей. - Я вас услышала, господин посол, - она натянуто улыбнулась, особо не стараясь произвести впечатление искренности, - Хорошо, с этим разберусь. Есть один вопрос, который самостоятельно я, конечно, тоже смогу решить, но с вашей помощью времени на это затратится не так много. - Я – весь внимание, - Тэаран стряхнул невидимую пылинку с рукава изумрудного камзола. - Киона помянула, что матушка Келахана безумна. Или что-то в этом роде. Назвала ее фанатичкой… - Атеа склонила голову к плечу, - Что она имела в виду? - Хм, - Тэаран замешкался, и Лебедю на миг показалось, что каменная маска слетела с его лица, позволив хоть каким-то эмоциям проступить в резких чертах, - Неасса не безумна – здесь Киона несколько преувеличила. Фанатичкой называть ее я бы тоже не стал. Видите ли, в чем дело: Неасса ратует за новую веру, которую в Тиннереде признают единицы. Она убеждена в том, что на самом деле поклонение Светлому настолько же бессмысленно, насколько бессмысленно отрицание Темной. Насколько я знаю, при своем дворе она организовала… не собор, не церковь – но что-то вроде школы, где желающим проповедуют новое учение. - И в чем его суть? – иронично осведомилась Атеа. Религиозные споры девушка терпеть не могла, а в последнее время вокруг нее их было столько, что взвыть хотелось. - Боюсь, что я не смогу передать информацию объективно – многого попросту не знаю, поэтому полное представление получить вы не сможете с моих слов. Верданор давно наблюдает за этими попытками, но… К сожалению, мы не можем говорить о чем-то конкретном, - Тэаран поджал губы, и Атеа вдруг поняла, что подобная неосведомленность посла раздражает. Ехидно усмехнувшись про себя, Лебедь понимающе закивала, глядя на него кристально ясными глазами, - Мне известно, что Неасса предлагает концепцию, схожую с верованиями ведунов-самоучек. - Посол, - протянула Атеа, чуть заметно жмурясь, - Неужто вы не жалуете ведунов-самоучек? - С чего вы взяли? – вопросом на вопрос ответил Тэаран, приподнимая тонкую бровь. Лебедь неопределенно пожала плечами: - Быть может, потому, что последние слова прозвучали как-то… хм… пренебрежительно. - Отнюдь, - эльф откинулся на высокую спинку стула, такой же бесстрастный, как и всегда, - Я не имею никакого права осуждать ту или иную концепцию сил. Более того, колдовским талантом я не наделен, посему не могу сказать, какой путь соединения с энергиями наиболее верен. Однако проблема в том, что на территории Тиннереда главенствует вера в Светлого, и люди обращаются к Его ипостасям. Естественно, что учение Неассы особой популярностью не пользуется, и здесь к нему относятся с недоверием. Слухи расползаются во все стороны, и где-то Неассу уже зовут еретичкой, где-то – новой мессией, знающей истину, - он коротко усмехнулся, - Таких немного, впрочем. Я не думаю, что ее идея закрепится здесь. И не думаю, что Совет поддержит ее кандидатуру на престол – Тиннеред не готов к переменам, которые может принести мать Келахана. - Я, в общем-то, тоже не намерена оставлять все, как есть, - негромко заметила Лебедь, - Поэтому перемены коснутся страны в любом случае. И полагаю, что Совет понимает это. - Госпожа Атеа, есть тонкая грань между переменами, вершащимися ради прогресса, и переменами, что делаются в угоду одному человеку. И не всегда можно понять, что есть что. Совет консервативен, однако, если ваши доводы будут достаточно убедительными, вас поддержат. Неассу – нет, так как она пытается перевернуть ту часть системы, перемен в которой пока что не стерпят. У вас же на первом плане другие вопросы, поэтому вас захотят выслушать и услышать, - Тэаран плавно поднялся со своего места, оправляя складки ткани на своем одеянии, - Если это все, госпожа Атеа, я, с вашего позволения, удалюсь. Утро выдалось несколько сложным для нас, и вам тоже стоит отдохнуть. - Есть еще один вопрос, - помедлив, неожиданно для самой себя брякнула Атеа. Эльф вопросительно приподнял брови, статуей замирая у стола и положив узкую ладонь на спинку стула, - Спрашиваю из чистого любопытства, в голову само пришло… Поддерживает ли Верданор контакты с племенем пещерных эльфов? Взгляд эльфа, в глазах которого миг назад морем плескалась скука, тут же заледенел, промерзнув до самого дна. Впрочем, пальцы его на фоне темного дерева резной спинки оставались расслабленными, как и он сам. - Полагаю, что это касается непосредственно племени пещерных эльфов и Верданора, - рассудил Тэаран, чуть растягивая слова, - Поэтому ваше любопытство кажется мне несколько необычным. - Понимаю, - Лебедь кивнула, стараясь держаться максимально открыто, - Просто я считаю, что в грядущей битве важен каждый союзник. Понятия не имею, поддерживает ли Первая Гильдии связь с пещерными эльфами, потому и спрашиваю у вас, знаете ли вы что-нибудь о их позиции касательно Излома, допустим? Насколько я знаю, у вас с ними был какой-то конфликт – но время идет, и прошлое забывается. Как вы думаете, выйдут ли они на зов? Он смотрел слишком внимательно, однако Атеа умела держать лицо. Чутье подсказывало ей, что покуда не стоит особо щеголять тем, что ей довелось побывать в Лореотте и лично познакомиться с королевой клана Вар, а потому Тэаран не мог об этом знать. По крайней мере, так Лебедь считала: в Расфале никто не знал ничего о ней до момента ее прибытия в город, она нигде не распространялась о своих похождениях, да и шпионов или, того хуже, попутчиков, которые могли бы рассказать подобную информацию кому-либо, вокруг не было. - Не думаю, что стоит тратить время на то, чтоб пытаться заручиться поддержкой пещерных эльфов, - через какое-то время наконец ответил Тэаран, - Даже не потому, что Верданор несколько веков назад находился в состоянии войны с краем горных эльфов, коими они когда-то были. Я полностью придерживаюсь мнения, что войны не могут идти вечно, и что старые обиды необходимо забывать. Нынешний правитель также солидарен с этим положением. Все же эльфы – единое племя, разделившееся на три ветви столько лет назад… У нас один язык, хоть и наши пещерные братья несколько огрубили его, чтобы подчеркнуть свою отделенность и создать иллюзию собственной независимости от рода. Испокон веков мы хранили единые традиции, да. Однако эльфы гор слишком заигрались, и после Возмездия Эалерона не стали просить прощения и искать контактов в Верданором. - Я могу ошибаться, - Атеа нахмурилась, делая вид, будто усиленно припоминает что-то, - В Гильдии историю эльфийского рода нам практически не преподавали… Однако разве лесные эльфы не истребили практически полностью горное племя? И в таком случае, за что же тогда должны были извиняться оставшиеся в живых? - В таком случае, госпожа Атеа, немного освежу знания в вашей памяти, - в голосе его Лебедь услышала звон стали, - Горное племя предало нас, отказавшись помочь в войне – несмотря на все братские соглашения. Поход Эалерона в нашей истории зовется Возмездием – и зовется не зря: предательства не прощают. Эалерон сполна вернул потомкам Каэнарина все. Ушедшие в пещеры должны были понимать, что это – всего лишь ответ на их бездействие, справедливая кара. Однако они слишком горды, чтобы признать собственную ошибку. Возможно, племени подземных эльфов давным-давно не существует, и они вымерли в недрах гор. Свой путь они выбрали сами, и дорогой их стала смерть. Нашлись, конечно, и мудрые – те, что ушли за Эалероном, сдавшись ему, и их потомки сейчас живут и здравствуют в Верданоре, пользуются уважением, и никто их не угнетает. Что же до вашего вопроса… Я повторюсь: на мой взгляд, ждать помощи со стороны гор Наамаха бессмысленно. Даже если в пещерах и обитают остатки племени, вряд ли они согласятся выйти вместе с вами на войну. Опыт показывает, что все войны, что случаются за пределами их гор, эльфы пещер считают чужими. - Нынешняя война едина для всех, - возразила ему Лебедь, пристально глядя прямо в глаза эльфу, - А вот тогда это была всего лишь война за территории, к которым горное племя не имело никакого отношения. Верданор хотел те земли – не они. Эльф сардонически улыбнулся: - Конечно, госпожа Атеа. Конечно. Я не сомневался, что вы рассудите именно так. Впрочем, в чем-то вы, несомненно, правы – однако наше прошлое принадлежит лишь нам. И не вам судить об этом. - Я и не пыталась, - Лебедь склонила голову в знак уважения к послу, пряча улыбку в уголках губ. Перед внутренним взором возникло словно из ниоткуда лицо Шеды, ее золотые глаза и кошачья усмешка, и красивые губы, с которых чеканным звоном слетало жесткое: мы будем драться вместе с вами. Я выведу войско из пещер. И ей Атеа почему-то верила куда больше, чем Тэарану – хотя и у того была своя правда, и эльф был по-своему честен. Но опять-таки, послу знать все это не полагалось – хотя Лебедю очень уж хотелось увидеть его лицо в тот момент, когда он узнает о союзе Гильдии и Лореотта. - Хорошо. В таком случае, не смею больше занимать ваше время, - Тэаран скупо улыбнулся и не спеша направился к выходу из кабинета. Атеа поднялась следом за ним, когда в голове вновь что-то тихонько щелкнуло, и Птица, хмыкнув себе под нос, позвала эльфа: - Господин посол? Тот церемонно развернулся, каждым жестом выражая бесконечное терпение и спокойствие: - Что-то еще, госпожа? - Да. На этот раз – совершенно точно последний вопрос. Что означает ваше имя? Если эльф и удивился, то на лице его это никак не отразилось. - На языке лесных эльфов тэаран означает «лед». А на языке подземных Тэаргой кличут Ярис, угу. И почему я не сомневалась? Вслух девушка лишь небрежно вымолвила: - Красиво звучит, господин посол. Всего вам доброго, и да хранит вас Светлый. - До встречи, госпожа Атеа, - Тэаран низко поклонился ей – достаточно низко, чтобы выказать уважение к персоне королевской крови, но и не настолько, чтоб унизить самого кланяющегося. А затем покинул кабинет. Окна кабинета выходили как раз на внешний двор, и вся территория перед домом хорошо просматривалась. Атеа замерла в углу у портьеры, присобранной аккуратными складками, и глядела, как посол Тэаран направляется к высоким кованым воротам, не оглядываясь по сторонам, а за ним по пятам двумя тенями шагают охранники. На фоне заметенного снегами сада, тянущегося вдоль расчищенных дорожек, он сам казался тенью, чей шаг был резок, а контуры – остры. Лебедь не сомневалась, что посол лопатками чувствовал ее взгляд, однако эльф ни разу не обернулся и ничем не показал ей своей осведомленности. Ветер чуть заметно трепал свободный подол его тяжелого пальто, швырял к его ногам поземку, норовил ссыпать снег с разлапистых ветвей деревьев на его плечи – и Тэарану до этого тоже не было дела. Казалось, ни до чего не было. Эльф свернул к конюшням, где ждал его мастистый иноходец, черный, как смоль, высокий и мощный, и двор вновь застыл в белой тишине, не нарушаемой ни единым звуком и не разрываемой ни одной тенью. Вздохнув, Птица вновь возвратилась к столу, упираясь в гладкую лакированную столешницу кулаками, и прикрыла веки. Голова который день нещадно болела, от усталости перед глазами то и дело появлялись темные круги, и ей уже давно отчаянно хотелось отбросить все дела куда подальше, пойти в какой-нибудь добрый трактир да хорошенько там напиться, сгоняя напряжение крепким медом. Только права на это она покуда не имела, иначе все затраченные усилия даром пройдут. Атеа оставалось лишь надеяться, что это все скоро кончится, и жизнь снова вернется на круги своя: вновь будет Гильдия, и задания Лорелей, и ясные глаза Меред, и Танец, и приключения, и… Атеа угрюмо покачала головой, прогоняя собственные мысли. Это все, конечно, будет, вот только бес знает когда. Оттолкнувшись от стола, Лебедь нехотя поплелась прочь из кабинета в отведенные ей покои, где уже ждала кипа бумаг, списки, планы… От этого всего ее воротило, и сбежать с каждым днем хотелось все больше. Естественно, позволить себе расслабиться она не могла, и от этого настроение портилось еще сильнее. Последние дня три Атеа ходила мрачнее тучи, и домочадцы старались не попадаться ей на глаза – судя по всему, они по-прежнему не совсем осознавали, чего от нее можно ожидать, поэтому отсутствие едких шуточек с ее стороны несколько настораживало их. Между тем, Птица настолько вымоталась, что теперь даже самая невинная шутка с ее уст превращалась едва ли не в плеть. С Тэараном, конечно, приходилось держать язык за зубами, и это тоже раздражало ее – желание удавить эльфа своими руками иногда становилось нестерпимым. Однако все это приходилось крепко держать, приходилось везде успевать, улыбаться, говорить спокойно и взвешенно, как бы сильно не осточертел ей этот тесный мир дворцовых секретов, заговоров и сетей слов. В ее покоях, светлых и тихих, стоял холод: двери Атеа сама запирала на ключ, предварительно убедившись, что существует он в единственном экземпляре, а потайных ходов в комнату нет, и потому камин с утра никто не протапливал. Да и она на рассвете оставила окно приоткрытым, и теперь морозный воздух жег легкие, а тело тут же прошибло дрожью. Лебедь поспешила задвинуть на место тяжелую оконную створку, а затем принялась аккуратно складывать подготовленные поленья в камине. Когда огонь уютно затрещал, танцуя на сухом дереве, Атеа наконец опустилась в кресло неподалеку от пламени и откинула голову назад, стараясь прогнать все мысли и хоть ненадолго окунуться в такую необходимую тишину. Медленно, очень медленно начинала вырисовываться объемная картина здешнего мира, и спустя две недели Атеа уже могла видеть что-то конкретное и продумывать следующие шаги куда лучше, чем в первые дни своего пребывания в Расфале. Эта игра оказалась не такой увлекательной, как казалось в самом начале, и действовать вслепую, как выяснилось, было непозволительной роскошью. Слухи о том, что законная наследница найдена, подбирались все ближе к Совету, и, по словам Тэарана, скоро состоится собрание, на котором ей придется присутствовать и держать удар. Пару дней назад пришел ответ из Эглеира, и Атеа в который раз ухмыльнулась. Красивым ровным почерком матери на листе пергамента было выведено лаконичное «Прибуду в Расфаль в ближайшее же время – данный разговор требует личного присутствия. До скорой встречи». Та самая скорая встреча должна была вот-вот состояться – шел уже третий день с того момента, как птица возвратилась в поместье Виалы, а это означало, что госпожа Кеарата могла прибыть уже нынче вечером. И Атеа не терпелось полюбоваться выражением лица женщины, когда она увидит свое потерянное дитя, которое теперь замахнулось на трон Тиннереда. К тому же, больно уж хотелось расспросить матушку, как же так интересно в ее жизни все сложилось. И – из более приближенного к придворной глупой жизни, но от того не менее важного – нужно было выяснить, станет ли Восток на ее сторону, и что по этому поводу предпринимает или не предпринимает ее папаша, господин Ровенн. После беседы с Кионой Атеа могла приблизительно оценить свои шансы – пускай и только примерно, при самых лучших раскладах. Если все сложится удачно, Восток и впрямь поддержит ее кандидатуру, а следом за ним – и Юг: сейчас два региона активно строили торговые связи, а потому любое решение Хагарда, правителя от всех восточных территорий, тут же становилось решением Ливарна, представляющего в Совете южные земли. Север и Запад, скорее всего, поддержат Киону: эти территории всегда находились под боком у Эллоина, а потому, вероятно, их властители будут действовать в угоду представителю соседней державы. Неасса и маленький Келахан не должны были стать препятствием – по словам Тэарана, Совет не особо жаловал кандидатуру мальчика и его регента. Таким образом, они с Кионой делили голоса от местных пополам. Лебедь задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику кресла, хмурясь и глядя на прозрачно-белый квадрат окна. Оставался еще Тэаран, который пообещал свой голос ей – однако был и последний представитель в Совете, шестой, о котором она практически ничего не знала и совершенно не представляла, чего от него можно ожидать. На все ее вопросы о нем посол Верданора лишь скрежетал зубами и сдержанно отвечал, что человек этот будет представлять Эллоин, и покуда о нем ничего неизвестно, так как ни одного собрания, требующего его присутствия, еще не проходило. Скорее всего, он появится лишь на последнем заседании, где будет решаться вопрос о том, кто наследует престол – и Атеа прекрасно понимала, что здесь ей надеяться особо не на что. Мечтать о том, что представитель Эллоина поддержит ее, было по меньшей мере недальновидно и глупо. И получалось, что все голоса вновь делились между ней и Кионой поровну. Опять-таки, при самом лучшем раскладе. Конечно, формально объявить наследника должен был король – да только Атеа и без Тэарана прекрасно понимала, как все сложится. Да, ее приведут к Гилеону, который со смертного одра все никак не желал слазить ни в одну, ни в другую сторону, и он признает ее как свою дочь. А потом либо на радостях выздоровеет, что было маловероятно, и тогда Лебедь отделается малой кровью, либо же помрет. Во втором случае, даже если Гилеон объявит ее наследницей, соберется Совет, на котором и решится судьба престола. Непреложное слово короля, даже озвученное, отодвинут на второй план – и тогда правители начнут проталкивать своих кандидатов. Это было логично, и Атеа, осознавая наибольшую вероятность такого исхода, готовилась к муторным и долгим дебатам. При равенстве голосов жители столицы выбирали седьмого человека в Совет, изъявляющего волю народа, и тот нес последнее слово. Лебедь не могла предсказать, как отнесется к ней, новоиспеченной наследнице, простой люд, а потому понимала, что ходит по тонкому канату над огромной пропастью, и только Хартанэ может помочь ей. Оставалось и впрямь делать по шагу за раз: для начала – дождаться маменьку и выяснить, что там с Востоком и Югом. А уж потом – строить остальные планы. В тугую пружину закручивалось время, становясь все жестче, неподатливей. Оставалось еще немного дотерпеть, добить, выгрызть зубами – и она вернется в строй Птиц. Вернется не одна, а с подкреплением, снова ощутит себя на своем месте. По-настоящему на своем – хоть и плести на пальцах тонкое кружево этой игры сейчас ей по-своему нравилось. Однако все это было не тем… Шедавар наверняка уже вывела своих из подземелий. Небось, стоят где-то в горах лагерем, и дымок над склонами стелется, и их уже от нетерпения подбрасывает всех. Ее и саму подбрасывало – не раз и не два Птица ловила себя на том, что ладони сами оглаживают рукояти Крыльев в ножнах, а у сердца то и дело загорается пушистый и теплый огонек Дара Хартанэ. Без тренировок обходиться она не смогла, и пару раз глубокой ночью выбиралась в сад, где на расчищенной полянке, не обращая внимания на морозы и лютые ветра, начинала Танцевать. Наставницы столько времени пытались вбить в ее голову понимание того, насколько важна практика, а по итогу все пришло само, когда она осознала, что не может без этого жить. Здесь, в Расфале, все было иным, каким-то плоским и неживым, лишенным красок и объема, лишенным чего-то настоящего. Только теперь Атеа понимала это так ясно. Еще немного – и она поведет к Лорелей армию. И если повезет, их сразу же отправят на передовую – туда, где будет Шедавар. Лебедь ухмыльнулась: только Хартанэ знала, как же сильно ей хотелось увидеть лицо эльфийки, когда Атеа придет к ней королевой. А еще… Птица выпрямилась в кресле, невидящим взором впиваясь куда-то сквозь стены. Ситуация между племенами эльфов по-прежнему оставалась напряженной – а Тэаран обещал протекторат Верданора и военную помощь. Соответственно, рано или поздно ему придется узнать о том, что Гильдия заключила союз с кланом Вар. И ей нужно было сделать все так, чтобы после этого эльф не отказался от своих слов. Ладно, дорогая. Соберись. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Лебедь усилием воли заставила себя подняться из кресла, а затем направилась к столу, где отдельной стопкой ждал ворох чистого пергамента. Нужно было расписать для себя все по пунктам, рассчитать все возможные варианты развития событий – а потом сыграть очередную партию этой странной, наизнанку вывернутой игры, что оказалась действительно сложной, а еще – совершенно нелепой. Усевшись за стол, Атеа откупорила чернильницу, опустила в нее кончик пера и, задумавшись на один миг, начала набрасывать понятную лишь ей одной схему. За окном вновь бесновался ветер, срывая с крыш снежные платки и обращая весь мир белым.