Дикая охота. Предел зимы

В кварталах бедняков улицы были узкими настолько, что встречные прохожие с трудом расходились, прижимаясь к шершавым стенам из крупного, почти белоснежного песчаника. Деревья здесь встречались редко, а потому тени было мало, и от нагретой за день земли шло тепло. На Элана никто даже не смотрел – синий балахон мальчишки-служителя говорил окружающим о том, что ранг его еще недостаточно высок, и что кланяться ему и уступать дорогу никто не обязан. И ему, в общем-то, это очень нравилось: Элан не любил излишнего внимания к своей персоне и предпочитал быть незаметным. Дом, в котором жили Шанри, Тод и еще несколько ребят-контрабандистов, они сами звали Логовом. И так странно звали – не раз и не два Элан дивился тому, с какой нежностью друзья произносили это слово. Оно ему тоже нравилось, однако маленький служитель долго не мог понять, что же такого там загадочного в этом доме, что все к нему так привязаны и даже зовут его по имени. Логово снаружи ничем не отличалось от крохотных домишек бедняков – здание было узким, двухэтажным, обшарпанным на вид: на скрипучих деревянных ставенках, днем настежь распахнутых, углем кто-то намалевал забавные рожицы, схематические изображения животных и что-то, отдаленно напоминающее буквы. Окна без стекол с внутренней стороны были завешаны цветным тряпьем, и Элан знал – за этим тряпьем прячутся натянутые поперек оконного проема тонкие ниточки со связками колокольчиков, чтоб услышать, если вдруг кто полезет воровать. Впрочем, здесь царил неписанный закон: у своих не красть, и все бедняки придерживались этого правила, по утрам выбираясь в срединное кольцо Небесного Города, где тянулись рынки, и обчищая карманы тех, у кого водилось если не золото, то хотя бы серебро. В Логово же, к счастью, никто не лез – к тому же, в этом районе все знали ребят и их команду, и все их уважали. По стенам дома ползли трещины, кое-как замазанные известью пополам с песком, а у крыльца рос маленький, хилый, но на удивление упорный клен: несмотря ни на что, его никто не затоптал, и он старательно тянул тоненькие веточки со звездочками-листьями к небу. Элан по привычке улыбнулся деревцу, взбегая по трем высоким ступеням к двери, а затем ужом проскользнул в Логово, плотно притворяя створки. Уже вечерело, потому в Логове царил полумрак – покуда еще контрабандисты не заперли на ночь ставни, не зажгли старенькие масляные лампы… Здесь было прохладнее, чем на улице, и Элан внутренне порадовался тому, что надел балахон – зябнуть не будет. Сразу за дверью начиналась маленькая узкая комнатка, заставленная ломаной мебелью, кухонной утварью, и пахло здесь южными специями, маслом и совсем чуть-чуть – пылью. У противоположной стены начиналась лестница на второй этаж, а под ней виднелся еще один дверной проем, завешенный светло-красной легкой тканью. Там было светлее, и Элан направился туда, немножко волнуясь: все-таки в Логове он был всего лишь третий раз, а потому друзья Шанри и Тода могли и не признать его. За складками ткани слышался чей-то смех, кто-то переговаривался, и маленький служитель осторожно отдернул полог, заглядывая в комнату. Здесь было невероятно уютно, и в который раз Элан ощутил легкую зависть. С потолка свисали разнообразные отрезы ткани, некоторые из них собирались в уютные гамаки, что крепились на толстых балках, избороздивших пространство в комнатке вдоль и поперек. Со всяких перекладин свисали целые охапки разнообразных перьев, связки крупных каменьев, бусы из полых, но при том целых ореховых скорлупок. На полках, прибитых тут и там, стояли лампы и фонарики всех форм и размеров, некоторые – битые и совсем старые, некоторые – почти что новые. Часть из них уже была зажжена, хоть и сквозь распахнутое окно, занавешенное кучей цветных лоскутков, падал слабый свет. У стены рядком тянулись бочки, укрытые тяжелой тканью, и Элан знал, что под полотнищем сложены инструменты контрабандистов – те, что считались общими. А в гамаках, развалившись в них, словно коты, болтали ребята. Когда Элан вошел, их цепкие взгляды тут же вонзились в него стрелами, и веселый гомон затих – только откуда-то с верхнего гамака, самого дальнего, слышалась негромкая мелодия: кто-то из контрабандистов бренчал на старенькой расстроенной лютне. Элан открыл было рот, чтоб спросить, где найти Шанри, как один из мальчишек, уже знакомый ему, вспрыгнул на одну из горизонтальных балок, ловко удерживаясь на узкой полосе дерева, и протянул: - А, к нам пришел храмовник Элан! Как там жизнь во дворце? Молодые контрабандисты загоготали – беззлобно, впрочем. Из еще одного гамака свесилась вниз девчонка, Мышка – Элан уже знал ее, Тод знакомил его со всей бандой. Светлые тонкие косички Мышки тоже свесились вместе с ней, и мальчик увидел длинные пестрые ленты, змеящиеся меж прядок. Девчонка была жутко любопытна и всюду совала свой курносый, усыпанный веснушками нос. - Проведешь нас к императору, а, Элан? – она лукаво сощурила васильковые глаза, белозубо ухмыляясь, и мальчик смутился, отводя взгляд: девчонки всегда немного пугали его – он понятия не имел, как с ними общаться. - Ладно, Мышь, не скалься почем зря, - осадил ее тот паренек, что замер, балансируя на балке. Темная рубаха его пестрела латками так густо, что Элан не мог бы сказать, какого цвета она была изначально, - Тебе что-то нужно, друг? - Да, - неловко кивнул Элан. Любопытные глаза контрабандистов смотрели на него со всех углов, и потому он слегка робел, - У меня есть разговор к Шанри и Тоду – можно ли их найти где-то? - Можно, знамо дело, - парень широко улыбнулся, - Шанри на втором этаже. Только ты бы поторопился – ходка скоро. Элан серьезно кивнул – ходка была важным делом, а потому задерживать ребят ему не хотелось. Неуклюже поблагодарив контрабандиста, он выскользнул из комнаты, оставляя за спиной гомонящую банду, цветные лоскуты и запах пряных трав. В коридоре было куда темнее, а потому по скрипучим ступеням, жалобно стонущим от каждого его шага, мальчик поднимался осторожно, чтоб не споткнуться ненароком и не скатиться кубарем с лестницы. Впереди наверху виднелась еще одна арка прохода – тоже завешенная пестрыми лоскутами ткани, легкими и полупрозрачными, качающимися от ветерка, проникающего в окна и щели. Юный храмовник нырнул под тонкий полог, запутавшись в длинном отрезе ткани, словно в рыболовной сети, а потом кто-то поймал его за шиворот и втащил в комнатушку. Здесь места было еще меньше, чем в нижнем помещении. Сквозь прорехи в крыше виднелось небо – Шанри говорила, что ей нравятся звезды, а потому не торопилась заделывать дыры. Как главарь банды, она жила наверху, отдельно от всех, и никто из ребят не смел слова поперек сказать – даже когда прохладными ночами по дому гулял сквозняк. Впрочем, контрабандисты практически не ночевали здесь: Логово было их дневным убежищем, а с первыми звездами они уходили в подземелья, изрезавшие землю под Небесным Городом до самого низа, до самых холмов внешнего мира. Прохлада заползала и в распахнутые окна, потому здесь гуляли ветра – и они птицами путались в отрезах ткани, что из-за какого-нибудь мелкого брака вроде одной вытрепанной нитки уже не интересовала знатных горожан, путались в крепких рыбацких сетях, которые почему-то тоже висели на окнах, словно гардины… Еще в комнате Шанри пахло, остро пахло солью – Элан помнил, она родом была со взморья, и походка у нее была тяжелая, вовсе не девичья. А в кармане она всегда носила камень-голыш с зеленоватыми прожилками на сером, выглаженном волной боку. - Элан? Какими судьбами сюда, да еще в час такой? – Шанри, втащившая его в комнату, удивленно вскинула брови, отпуская широкий воротник его балахона и отступая назад к длинному столу у стены. Элан, морщась, потер шею – хватка у нее была крепкой. - Я хочу у тебя кое-что узнать. Это связанно с внешним миром и с Королевой Зимы. У тебя есть время? - Не много, - отрезала Шанри, склоняясь над столом. Элан видел, как с гладкой шершавой поверхности столешницы в ее руку соскользнул тонкий короткий нож, который тут же отправился в карман подкатанных штанов, - Тод скоро придет из разведки, и в полночь нас уже не должно быть на верхних уровнях. Так что ты быстро излагай, не тяни. Элан, воодушевившись, подошел поближе, усаживаясь на низенькую шаткую табуретку на трех ножках и любопытно разглядывая предметы на столе. Здесь были какие-то пузырьки разных размеров и форм, целая куча совершенно непонятных вещей, тонкие длинные металлические полосы, на которых виднелись едва заметные насечки, ножи и лезвия, бруски… Мир контрабандистов оставался по-прежнему загадочным и странным, почти что сказочным, и Элан завистливо засопел носом, глядя на то, как легко из всей этой свалки Шанри подхватывает что-то, ей нужное, и прячет его в складках одежды. - Ну? – девушка метнула на него короткий взгляд, и Элан спохватился: - В общем, я кое-что отыскал в библиотеке, - он запустил руку в карман, вынимая оттуда сложенный несколько раз листок пергамента, весь исчерканный и мелко исписанный, - Совсем немного, но все-таки. И я хочу сверить то, что отыскал, с тем, что известно людям – тебе, например. - Мне? – контрабандистка фыркнула, скрещивая руки на груди. Элан в который раз обратил внимание, что плечи у нее совсем не хрупкие, а под кожей тяжело перекатываются развитые мышцы. - Тебе, - энергично кивнул мальчишка, - Ты знаешь внешний мир, ты помнишь его куда лучше, чем я. - Ни за что не поверю, что тебе никогда не рассказывали баек о Белой Смерти! – недоверчиво прищурилась Шанри, - Их все деревенские знают. - Я не деревенский, - почему-то смутился Элан. Ему в такие моменты казалось, что он признается в чем-то постыдном, из-за чего на него будут косо смотреть друзья – а то и вообще отвернутся. Но Шанри только пожала плечами: - Ну, хоть бы и так – невелика разница: ты жил на севере. И вот что, совсем ничего не слышал? Совсем-совсем? - Совсем, - окончательно стушевался юный служитель. Признаваться в собственной неосведомленности тоже почему-то было стыдно. Впрочем, Шанри по-прежнему не проявляла никакой нетерпеливости или раздражения – только изредка отбрасывала со лба мешающую челку, лезущую в глаза, да продолжала копаться в хламе на столе. - Ладно. Тогда спрашивай, что там тебе спросить хочется. Только быстро, - напомнила она, многозначительно кивнув на прорехи в крыше, сквозь которые на них заполненными синевой глазницами таращился вечер. - Слушай, - Элан пододвинулся поближе к ней, торопясь и неловко разворачивая пергамент, - Мне удалось найти одну занятную книгу – «Милость», в которой рассказывается о первых явлениях Светлого, начиная от раскрытия Криницы Леор в Небесном Городе и заканчивая Его снисхождением, когда около века назад Он вывел затерявшиеся в Эйнарвисском море торговые корабли Тиннереда из шторма… - И ты думаешь, мне есть до того дело? Понятия не имею, о чем ты баешь, что там за криницы и корабли. Говори по делу, – прервала его Шанри, выуживая откуда-то из-под стола длинный моток тонкой веревки, пестрящей узелками, и принялась перематывать его, отмерая локоть за локтем и ловко стягивая петли меж собой. Элан понял, что немного увлекся, а потому приказал себе следить за ходом собственных мыслей. - Прости. Хм… Ладно. Просто запомни, что Криница Леор – это… назовем это сердцем Светлого. А Криница Ардаш – сердце Темной. Так вот, там, в этой книге, есть немного и об Изломах, - Элан почему-то понизил голос, - Но совсем чуть-чуть. Так, словно все это – лишь легенда. Вот смотри, - мальчишка нашел нужную строчку на своем списке, - В четвертой главе книги рассказывается о Кринице Ардаш, о Темной, о энергиях, что искушают свет и изменяют его природу. Речь идет также о том, что ни один сторонник Светлого не должен соединяться с Криницами Ардаш и с теми потоками, что в них живут. Все это расписано на нескольких листах, а дальше идет совсем крохотный абзац о том, что назвали первым Изломом. И все, что в нем указано, сводится к женщине, впервые соединившейся с Криницей Ардаш, и страшных существах, которых она тем самым пробудила. Послушай. …Возжелавши всевластия, позволив любопытству завладеть разумом, женщина, чью душу забрала себе Темная, отыскала Криницы Ардаш. Когда энергии сердца Богини вырвались на свободу, Она сошла на Бар-эс-Тиллад в обличье смерти и зимы, и за собой повела Она чудищ, подвластных Ей. Но Светлый прощает даже тех, кто оступается, ибо в руках Его – мир весь, и на все воля Его, а потому Он даровал отступнице-ведьме милость, позволив ей до времени возвратить прозванную Королевой Зимы ипостась Темной в Бездну. И все! – Элан поднял взволнованный взгляд на Шанри. Девушка хмурила брови, через стол глядя на кусочек пергамента, исписанный маленьким служителем, - Понимаешь? Дальше они пишут снова про Криницы Ардаш, про то, что ни в коем случае нельзя их касаться… А до этого во второй главе – «Создания богов» - говорится о том, что вот эти неведомые страшные создания, которых вела Королева Зимы, существовали и раньше, с самого появления эльфов на Бар-эс-Тилладе. Эльфы были первой пришедшей расой, и потому начали записывать историю – старейшие расы, обитавшие тут до их прихода, никакими знаниями с ними не обменивались, поэтому на всем Бар-эс-Тилладе младшие расы ведут отсчет эпохи от Заселения. Эльфы составляли хроники и списки, и именно из их летописей мы узнали о том, кто обитал и обитает здесь по сей день. Понимаешь, к чему я веду? Шанри некоторое время усиленно думала, и Элан жадно ждал, когда ее глаза заблестят от осознания всей информации. Помедлив еще немного, девушка открыто взглянула на него и честно ответила: - Нет. Элан терпеливо вздохнул: - Подумай: в четвертой главе говорится о том, что темные создания собрались под знамена Королевы Зимы – но во второй есть свидетельства, что они существовали и до того. К «Милости» прилагался список коротких заметок и свитков с очерками странствующих служителей… В самом древнем из них значится, что эти существа и в былые времена нападали на живых – стихийно и не в масштабах Излома, а словно дикие голодные звери, которые не сбивались в стаи. Свиток этот – обычная перепись с еще более старого, и судя по тому, как выглядит текст, какие слова употребляются в нем, какие используются буквы, оригинальному тексту должно быть около полутора тысячи лет, если не больше! Контрабандистка присвистнула: - Не хило… Слушай, - протянула она, и на лице ее расцвела алчная ухмылка, - А можешь стащить его? - Я не о том! – недовольно воскликнул Элан, метнув на нее полный укора взгляд. Шанри осклабилась, от чего стала еще больше похожа на дворовую кошку, - Просто тогда возникает вопрос: почему Изломов не случалось раньше, если условия для того были? Если создания Темной обитали здесь еще до первого упоминания о приходе Королевы Зимы? Почему? Шанри задумалась, вновь хмурясь. Взгляд ее перебегал из угла в угол, словно девушка что-то искала, и Элан притих, наблюдая за ней: возможно, она увидит что-то, чего он разобрать не сумел? - Книжник, - спустя минуту она тряхнула головой, морщась, когда короткие прядки челки упали на ее лоб, - Не ищи подвоха там, где его нету. Ясно же написано: какая-то там дурында сделала то, чего не надо было делать, умудрившись дозваться до Темной, не к ночи Ее помянуть! Вот и понеслось. Вон когда-то в храм Верхних кварталов, что при дворце, пробрался юродивый. Влез на звонницу, перецепился через веревки да и свалился с башни – хотя этого делать было нельзя… Так и тут, - Шанри безмятежно пожала плечами, - Тебе вон в твоих книжках умных все черным по белому пишут. - В книжках пишут, - кивнул Элан, сдерживая улыбку: иногда Шанри казалась ему совсем еще маленькой – несмотря ни на ее возраст, ни на смекалку, ни на контрабандистскую удачу, - Но одна книга – это еще не знание. Настоящее знание получается, когда есть множество источников, из которых черпается информация, когда кусочки мозаики соединяются в единое целое, когда ты можешь посмотреть на что-либо с разных точек зрения. В одной книге точка зрения будет одна, и нельзя доверять ей полностью. Гляди дальше: среди свитков было еще несколько, на которые я обратил внимание. В одном из них речь идет об открытии Криницы Ардаш – один из Старших Служителей ощутил колебания энергий в сердце Светлого. Все в мире связано, потому те, кто отдали Служению всю свою жизнь, могут с уверенностью говорить о том или ином событии – они очень тонко ощущают любые оттенки сил и все, что происходит по воле богов. Соборник Мадар почитается в храме как один из самых верных и сильных сторонников Светлого, и его слово дорогого стоит – и под той заметкой значилось его имя. Об Изломе он не написал ни единого слова. А в двух других свитках ничего не говорилось о том, что какая-то женщина открыла Криницы Ардаш – но зато об Изломе говорилось! И знаешь, что самое интересное? - Что? – без особого энтузиазма осведомилась Шанри. Элан понимал, что ей, наверное, все это не так интересно, как интересны приключения в подземельях, однако ему было все равно: она сейчас поймет. Сейчас он все расскажет ей, и Шанри увидит! Жалко только, что Тода нет поблизости… - А то, что между этими событиями был временной промежуток! Соборник Мадар оставил ту заметку как вспомогательную, она не вошла ни в один крупный его труд, и датируется она тысяча восемьдесят третьим годом от прихода эльфов на Бар-эс-Тиллад. В тысяча восемьдесят шестом Мадар начал работу над последней своей книгой, которую завершил спустя два года. А еще через год он умер. - Получается, прошло… шесть лет? – уточнила Шанри. - С момента написания той заметки – да. Прошло шесть лет. А под теми двумя текстами, свидетельствовавшими об Изломе, стояла дата более поздняя, они были написаны в тысяча девяносто первом году. И что у нас получается? – Элан поднялся с табуретки и принялся расхаживать по маленькой комнатушке, взволнованно продолжая, - А получается, что энергии Криницы Ардаш были освобождены раньше, чем случился Излом! Судя по всему, Собор решил связать их, чтобы как-то объяснить появление Королевы Зимы… Потому что других объяснений у них не было. Но если выход сил из Криницы Ардаш спровоцировал начало Излома, почему же это не случилось одновременно? Почему? – Элан остановился напротив Шанри, которая недоверчиво смотрела на него, так и замерев с мотком веревки в руках, - Должно быть что-то, Шанри… Здесь что-то не сходится, но пока большего у меня нет. Потому я и пришел к тебе. Мне нужна твоя помощь – и Тода, если он что-то знает об этом. - Ох, - контрабандистка как-то неуверенно усмехнулась, запуская широкую ладонь во встрепанные короткие волосы и ероша их еще больше. Выглядела она как-то странно и совсем не напоминала ту звонкую, задиристую Шанри, к которой Элан привык. Мальчишка обеспокоенно склонил голову набок – может, у нее нет времени на его глупости? Или она не хочет этим заниматься, а он лезет к ней, словно глупый щенок, которому не с кем поиграть? Впрочем, девушка не дала ему погрузиться в размышления, ответив на незаданные вопросы, - Понимаешь, Элан, какая штука… Я простая… - она развела руками, улыбаясь чуть шире, и сама сейчас напомнила молодого щенка на длинных лапах, которого впервые выпустили во внешний мир, - Нет у меня твоих книжек, никогда я о всяком таком вот не думала… Едва ли я смогу тебе что-то дельное подсказать, ты уж прости. - Да нет, это все неважно, - отмахнулся молодый соборник, - Это все глупости. Мне сейчас нужно то, что ты помнишь – хоть что-то. Хорошо? – Шанри кивнула, хоть и выглядела очень сомневающейся при этом. Элан вновь присел на табуретку, чтобы не метаться перед ее глазами и не отвлекать ее – сам он терпеть не мог, когда кто-то мешал ему сосредотачиваться бессмысленной беготней вокруг, а потому знал, что покой может быть очень важен сейчас, - Ты знаешь что-нибудь о той женщине, которая якобы обратилась к Темной? Не о королеве Зимы – а о той, первой? - Да нет, - Шанри наморщила лоб, - Не припомню что-то, Элан, хоть убей. Хотя… - она вдруг умолкла, а взгляд ее застыл, устремляясь куда-то сквозь стены, сквозь версты и дали. Элан подался вперед, с трудом удерживаясь на краешке табуретки и боясь спугнуть Шанри – если она сейчас потеряет мысль, придется вновь искать самому. А ему слишком хотелось разделить эту загадку с друзьями. Контрабандистка, по-прежнему не глядя на него, чуть склонила голову к плечу, щуря темные глаза, - Есть одна… байка, сказка, песня – назови как хочешь. «До весны» зовется, ее в Андаре поют иногда, на севере – в тех землях, что близ гор. Уж не знаю, правда то или нет, только менестрели бают про колдунью, которая спасла целую деревеньку от мора, что до того на своем пути никого не пощадил. - Как спасла? – Элан все-таки не удержался и перебил ее, хватаясь за нить разговора и лихорадочно соображая. Все, что касалось Изломов, почему-то было жутко непонятным, неясным, словно туманом укрытым, и ему отчаянно хотелось разгадать эту тайну. Шанри дернула плечом: - Да бес ее знает, как. Там не поется. Поется о том, что жила она в чаще близ деревеньки какой-то, ведала травами, лечила от хворей. Красиво там бается так… - Шанри прикрыла глаза, и тени ее ресниц полумесяцами залегли под веками. Девушка усмехнулась, - Мол, с кострами говорила, заклинала ветра и воды речные, травам сказки нашептывала. Туманы и росы собирала в подолы, низала на нитки звезды и путала их меж березовых ветвей. Девочку какую-то учила знахарству – там будто бы девочка эта и поет. И поет, что одной осенью пришла беда-напасть – моровое поветрие с востока шло. И тогда ведьма та ушла на север, за перевал, взяв с селян завет: чтоб те до весны не ходили по тропе, чтоб вообще тот путь забыли до первых капелей. А девчонка за ней пойти хотела, да только колдунья запретила. Только тоже заклинала – до весны не ходи. Ну, девчонка слово свое сдержала, носа в горы не сунула. А ведьма так и не вернулась – и, видать, тоже обещание свое сдержала: мор так и не собрал жатву в том селении. И вообще больше нигде не собирал. Не стало его, словно и не было никогда, - голос ее затих, стал грустнее, и Элан взглянул на нее внимательно. Шанри опиралась на стол, стоя в профиль к мальчишке, и сейчас почему-то казалась очень хрупкой и какой-то ранимой – хоть и никто бы в здравом уме не назвал бы ее хрупкой. Юный соборник недоверчиво и немного опасливо тронул ее за локоть, пытливо заглядывая в глаза. - Все в порядке, Шанри? - Да. Просто… больно уж она горькая, песня эта, - девушка неловко сцепила пальцы, отводя взгляд, - Всякий раз как вспоминаю – до мурашек пробирает. Столько тоски в ней, столько… уж не знаю, чего. Да только, наверное, и правда что-то такое было – вряд ли даже самый лучший скоморох сотворил бы такую песнь только чтоб девок потешить, - она вновь притихла, а затем тихо-тихо, почти шепотом, выдохнула, не открывая глаз, - …За далекими тропами, за перевалом, за полями, где ветром взахлеб дышать – растворяешься пеплом в озерах талых, режешь колотым льдом, что острей ножа. Позабыть бы, запрятать как можно дальше то, о чем не расскажешь и облакам… Ты как прежде мне снишься. Гораздо чаще, чем закаты, чем мягкость морского песка… Пока она тихонько, чуть слышно пропевала, Элан даже вздохнуть боялся. Слова и впрямь были красивыми – и почему-то оставались горечью где-то у сердца, вкусом полыни. Мальчишка ощутил себя еще более неуютно: наверное, Шанри сейчас было грустно, а он понятия не имел, что ей сказать. Для него песни оставались всего лишь песнями, красивой вязью слов – но не более того. Видимо, девушка чувствовала их гораздо тоньше, чем он – а уж до чего он был неуклюж с такими вещами… К счастью, Шанри спасла его. Контрабандистка словно очнулась от какого-то сна, встряхнулась, и на лицо ее вновь легла тень улыбки: - Ладно, довольно мне – что-то совсем уж закисла. Не обращай внимания, книжник. А расскажешь кому, что я тут чуть ли не болото развела – уши накручу, - с полушутливой угрозой добавила она, чуть щурясь. Впрочем, что-то еще оставалось в ее глазах, что-то неуловимо острое, тоскливое, но Элан предпочел не заострять на этом внимание. Вздохнув, Шанри продолжила, - Так-то – это все, что я знаю. Может, песня та вообще не о том. Может, ничего и не было. Да только на ум лишь она пришла. Внизу послышался какой-то грохот, шевеление, топот и скрип половиц, а затем раздался звонкий заливистый вопль: - Эй, дылда! Тут ты? – а в следующий миг полог отдернулся, и в дверном проеме показалась вихрастая макушка Тода, - О, соборник? И ты здесь? - Тод! – Элан радостно кинулся к нему, спеша поделиться важной новостью, - Представляешь, я нашел немного про Изломы! Столько всего интересного, столько тайн там!.. - А, ты все еще возишься с этими сказочками? – Тод прищурился, хитро улыбаясь. В полумраке его черные глаза блестели звездами, - А она небось помогает тебе? - А хоть бы и так, - Шанри хмуро взглянула на него, - Элан много чего занятного рассказал – и там вовсе не все так просто, как тебе думается. И впрямь что-то серьезное творилось, Тод, и творится сейчас, сдается мне. А ты все шутки шутишь да паясничаешь. - Занятное, говоришь? – мальчишка склонил голову набок, - А что? - Э, стоять, - Шанри покачала головой, а затем указала через плечо на стол со скарбом контрабандистов, - Расскажет потом, когда на мельнице встретимся. Коль ты вернулся – пора делом заниматься, и время попусту тратить нельзя. А он покуда еще чего интересного найдет, поделится потом. И коль хочешь слушать, не скалься да шпильками своими его не подкалывай. Уяснил? - Уяснил, - пробурчал Тод, вынимая откуда-то из кармана маленькое спелое яблоко и перебрасывая его Элану, - И опять ты больше меня знаешь… - Потому что я старше и умнее, - бросила Шанри, неторопливо направляясь к выходу, - Я внизу буду ждать – ребят соберу. Не копайся долго, Тод. До встречи, книжник, и удачи тебе. Надеюсь, откопаешь еще чего-нибудь. С этими словами контрабандистка махнула ему рукой и скрылась за пологом. Элан кивнул самому себе: он точно постарается. И точно что-нибудь найдет. Чего бы ему это ни стоило… Библиотека за это время стала ему почти что родным домом, и теперь все свободное время он проводил там, пытаясь отыскать что-то в архивах, летописях, путевых заметках – и видит Светлый, у него получалось. Да, пусть медленно, пусть совсем по чуть-чуть – но получалось. А когда информации наберется достаточно, он пойдет к Императору – и тогда они справятся, совершенно точно со всем справятся! Тод дернул его за рукав и, воровато озираясь по сторонам, заговорщицки прошептал: - Эй, Элан… А в двух словах не расскажешь, что там ты нашел? В груди стало как-то так тепло и солнечно. Несмотря ни на что, его друзья были с ним – и что еще имело значение? Широко улыбнувшись, Элан наклонился к нему: - Слушай