Дикая охота. Предел зимы

В коридоре висела настоящая дымка – удар, сотрясший дом, поднял в воздух столбы пыли, и Меред закашлялась, вдохнув слишком глубоко. Двери распахивались, и из комнат выскакивали перепуганные люди, не понимающие, что происходит. Далеко впереди за серой завесой Птица видела едва различимые синие искры, удаляющиеся от них, и девушка вместе с ведьмой, не сговариваясь, рванулись следом за ними. У Тэарги был быстрый и стремительный шаг, и Меред смутно вспомнила, как ведьма двигалась тогда, под стенами Келерийской Гильдии, когда на их отряд напали дикие. Плавность и какая-то странная грация Знающей никуда не девались в такие моменты, однако пространство словно расступалось перед ней, становясь разреженным, совсем прозрачным. Казалось, что еще чуть-чуть – и Тэарга сможет пройти сквозь стены, не обращая внимания на неподатливую, жесткую материю. Звон периодически затихал, а затем снова нарастал волной, которая обрушивалась на Меред потоком мощной силы, сковывающей и не дающей свободно вздохнуть. Казалось, что в груди что-то сжалось, пойманное жесткой рукой, и теперь билось тяжело и надрывно. Птица поняла, что это – Дар Хартанэ, и встревожилась: раньше она не ощущала ничего подобного, никогда… Навстречу им из боковой двери выскочила Туава – супруга Трисса, молоденькая ведунья, отвечающая за самых младших скоморохов. Бледная и напряженная, она в один миг оказалась рядом с девушками. - Что случилось? – без обиняков спросила ее Меред. Откуда-то со стороны левого крыла до них вновь донесся треск и грохот, и мимо пронеслось двое мужчин – Птица только успела увидеть, как сгущается свет вокруг их запястий, обретая объем и обращаясь чем-то плотным. - Нападение, - отрывисто произнесла Туава, не глядя на Меред и ища взглядом кого-то среди спешащих к эпицентру удара скоморохов. За ее спиной виднелись испуганные маленькие ведуны – самому старшему Меред дала бы лет шестнадцать, - Храмовники вычислили нас… Вы не видели Трисса? - Мне кажется, он не приходил, - покачала головой Меред. Вновь звуковая волна захлестнула ее, на этот раз сильнее, и ушам стало больно, а перед глазами помутилось. Молодые скоморохи скорчились, как-то странно цепляясь друг за друга, и Туава, бросив на них короткий взгляд, развернулась к Меред и Тэарге и быстро заговорила: - Я увожу ребят отсюда, их нужно вывести, прежде чем… - мощный грохот заглушил ее слова, и дом снова сотрясся, жалобно застонав и заскрипев. Туава пошатнулась, схватившись рукой за дверной косяк, и Меред подхватила ее под плечи, сама едва удержавшись на ногах. - Мы защитим вас, - тихо промолвила Тэарга – однако голос ее был слышен несмотря ни на что. Туава заколебалась на время, но откуда-то издалека снова начала подниматься волна звона, - Торопитесь. Мы догоним, как только дадим вам безопасный путь отступления. Туава кивнула, хоть и мысли ее явно были далеко отсюда – Меред видела в темных ее глазах тревогу и страх. Впрочем, молодая женщина не стала медлить: оглядев детей, она махнула рукой куда-то в сторону длинного бокового коридора, ответвляющегося от основного прохода, и те, ни словом не возразив, торопливо направились туда, поддерживая друг друга и вздрагивая от каждого громкого звука, то и дело разрывающего тишину. Туава беспокойно оглядывала их, постоянно оборачиваясь туда, откуда долетал грохот, и проверяя, нет ли врага поблизости и есть ли у нее время вывести прочь из дома ребят. Когда все молодые скоморохи покинули зал, она стремительно нагнала их, на ходу расплетая вокруг себя невидимые нити потоков, что бледно вспыхивали серебром и обретали очертания. - Там ведь хозяйственная часть, не выход, - растерянно пробормотала Меред ей вслед, но ответила ей эльфийка: - Оттуда есть тайный ход к конюшням. Если поторопятся – успеют уйти, все силы сейчас сконцентрированы здесь, на доме и его обитателях. Постараемся – тоже успеем. Тэаргавар не стала ждать, когда Туава скроется из виду, и сорвалась с места, спеша дальше по коридору. Меред поравнялась с ней, чувствуя, как вокруг ведьмы сгущается тяжелая сила, странная и смутно знакомая – Птица помнила это ощущение еще в Лореотте, когда Атеа нарвалась на Знающих… Да и не только: эти силы пропитывали весь город, оплетая его невидимой сетью, и к ним даже можно было привыкнуть, однако Меред слишком сторонилась всего, что было связанно с тенями эльфиек, а потому сейчас что-то в груди предательски екнуло. Птица тут же глубоко вдохнула, не позволяя этой опасливой настороженности завладеть собой. По сути, ее боязнь древних энергий тоже значения не имела – не в этой ситуации. - Почему храмовники охотятся на скоморохов? – перекрикивая рокот и мерный гул, спросила она ведьму. Та, не замедляя шага, бросила: - Храм против ведунов-самоучек. Их считают опасными... Она не договорила, вдруг резко схватив Меред и с силой дернув ее на себя. Птица не успела и слова вымолвить, как Тэарга прижалась вместе с ней к стене, а в следующий миг воздух мимо них пошел рябью, словно что-то невидимое стремительно пронеслось куда-то вглубь дома. Ощущение от потока шло отвратительное – холодное, стылое, и Меред непроизвольно замерла, уткнувшись носом в плечо ведьмы. - Идем скорее – они явно не справляются пока, - Знающая потянула ее за собой, выпуская из железной хватки ее запястье, а Меред отстраненно подумала о том, что даже с такого расстояния не сумела разглядеть черты лица эльфийки, сокрытые тенью капюшона. Неужто тоже колдовство? Впрочем, об этом можно было подумать и позже. Впереди маячили тени, вспышки, и грохот, перемешанный со звоном, становился все ближе и ближе. Мелькнул огонек, рыжий с золотом, откуда-то дохнуло ледяным ветром, что подхватил пыль, унося ее прочь, и Меред сумела наконец разглядеть, что творилось впереди. Тонкий серп луны скалился через решетку из разломанных досок и камней, когда-то бывших единой целой стеной. Под ногами стелился ковер из щепок, обломков мебели, обрывков ткани, а в воздухе вился тонкими змейками дым. Огня Меред не видела, да и запаха гари не было – значит, пожара храмовники покуда не устроили, хотя и стоило все же быть начеку. Скоморохов в полуразрушенном зале было не так уж и много, не больше десятка, и Птица успела с удивлением отметить, что они хорошо держатся. Храмовников она сразу же заметила среди теней и вспышек: широкие рукава белых балахонов развевались на ветру, ворвавшемся в помещение, и от токов энергий, пронизавших пространство от пола и до потолка, сквозь который темнело налитое мглой зимнее небо со звездным крошевом на дне. И ощущение от них расходилось тяжелое, стылое, и почему-то на один миг, короче вздоха, Меред ощутила себя беззащитной. Да только времени размышлять об этом тоже не было – их с Тэаргой заметили. Храмовник, что стоял ближе других к ним, резко развернулся, выбрасывая руки вперед, и с его ладоней сорвались дымчатые жгуты, перевитые крохотными вспышками молний. Воздух задрожал, расступаясь перед потоком, устремившимся к ним, время странно замедлилось, став густым и тягучим, и Меред поняла, что сейчас действительно не сумеет защититься никак и ничем. Птиц никогда не натаскивали на борьбу с ведунами, и Дар Хартанэ, как и зажатые в руках Крылья, помочь ей не могли. Не думая, она ушла вниз, откатываясь в сторону – и, наверное, только быстрота реакции ее и спасла. Поток ударил точно туда, где она стояла секунду назад, и по воздуху разошлись тонкие цепочки молний, обхватывая пространство странным коконом, напоминающим мелкую сеть. Меред успела заметить, что Тэаргавар выставила перед собой скрещенные руки, и перед ней щитом собралась мгла, отгородив ее от опасности. Электрические разряды, коснувшись мягкой черной поверхности, тут же рассыпались, коротко вспыхнув, и Птица ощутила, как волоски на затылке поднялись дыбом, а по коже волной прокатилась дрожь. - Осторожно! – крикнул кто-то, и Меред интуитивно шарахнулась вправо, ругая себя: некогда столбом стоять да глазеть вокруг. Дар Хартанэ в груди судорожно пульсировал так, словно сердце после долгого бега, и с ужасом Птица поняла, что не может распустить его, позволяя золотому солнцу растечься по жилам. Единственное, что ей оставалось – попытаться добраться до храмовников и сразиться с ними без помощи Богини. Однако те держали скоморохов на расстоянии, отбивая их атаки ворожбой, и возможности подойти к ним вплотную девушка пока что не видела. Ох, Хартанэ, что же Ты молчишь, что же не отзываешься? Храмовники отвлеклись на невесть откуда взявшегося мужчину – кажется, того самого жонглера, которого она видела чуть ранее, и она сумела осмотреться, подыскивая наиболее удобную позицию для себя. Высокий звук, напоминающий дробящий кости звон, повторился, и в груди снова стало больно, так больно, словно сквозь мясо и кости из нее выдирали теплую и светлую искорку сердца Богини. Сжав зубы, чтоб не вскрикнуть, Меред успела заметить яркую вспышку света, на миг ослепившую ее, а затем каким-то чудом умудрилась вовремя спрятаться за каменную колонну, поддерживающую свод потолка. Звон достиг точки своей высоты, когда у Птицы едва не лопнули барабанные перепонки, а затем стих, и все звуки долетали до нее словно через слой ваты. Что это за ворожба? В груди надрывно тянуло, скулило, и Меред непроизвольно потерла кулаком ребра, тяжело дыша. Пока что она была бесполезной, совершенно бесполезной, и ничем не могла помочь. Сбоку мелькнуло что-то темное, и Птица, покрепче сжав Крылья в ладонях, скосила взгляд. Тэарга, резко вскидывая руки, одну за другой отбивала атаки наступавшей на нее храмовницы. Меред резко втянула носом воздух: Знающая двигалась по-прежнему с этой странной грацией, так, словно она сама состояла из воздуха и была легче пуха, легче самого тонкого пера. Руки ее танцевали, и тень, клубящаяся вокруг нее, казалась живой, осязаемой. Это было немного жутко – полупрозрачная мгла втягивала в себя сполохи энергий, которые в нее направляла храмовница все теми же серебряными молниями. Воздух трещал, словно перед грозой, и вспыхивал, колючий и искристый, а ведьма управляла тенями так, что покуда ни одна искорка ее не задела. Женщина в белых одеждах наседала на нее, с немыслимой скоростью свивая направленные потоки силы, и Тэаргавар не могла контратаковать – ей оставалось только защищаться. Мыслей снова не было. Покинув свое укрытие, Птица в последний раз воззвала к Хартанэ, понимая, что сейчас Богиня действительно не сможет помочь – судя по всему, Храмовники как-то блокировали и заглушали способность ведунов соединяться со своими источниками, а вместе с тем не позволяли и ей начать Танец. Это было странным, ведь сами служители Светлого обращались к своему богу, а Хартанэ была одним из семи Его воплощений, притом мощнейшим… Но все это можно было узнать позже у скоморохов, если сейчас им удастся выбраться отсюда – а Меред прекрасно понимала, что взывать к голосу разума храмовников вряд ли имело смысл. Потому она, коротко взмолившись Шестикрылой, направилась вперед, не оглядываясь и не медля. Храмовница, напавшая на Тэаргу, не смотрела по сторонам, сосредотачивая все свое внимание на лореоттской ведьме, и у Меред появился шанс. Убивать человека из плоти и крови, живого, не знавшего губительного влияния темных духов, ей еще не приходилось, хвала Хартанэ – и Меред того не хотела. Достаточно было просто обездвижить женщину и не позволить ей использовать энергии. А потому Птица резким движением зашла за спину храмовнице, занося руку с зажатой рукоятью для удара, когда та заметила ее. Впрочем, Меред оказалась быстрее. Точно ударив кулаком в незащищенную открытую шею, она, вывернувшись, успела уйти из-под энергетической волны, брошенной секундой ранее проклятой храмовницей. Женщина сипло вскрикнула, опадая на пол, и в следующий миг чья-то рука схватила Птицу за плечо, втаскивая ее в кокон теней. А прямо перед глазами там, где она только что была, прокатилась серебряной змеей молния. - Спасибо, - выдохнула Тэарга, направляя своих теней в сторону, откуда прилетела волна энергии. Храмовник, стоящий чуть поодаль, опустил руки, сгибаясь пополам, словно сломанная кукла, и Знающая тут же отвернулась от него, сосредотачивая свое внимание на другом. Меред видела, что на лице ее четче прорезались скулы, а губы, крепко стиснутые, побледнели. - Как ты? – пытаясь отдышаться, спросила Птица. Почему-то дышать было неимоверно тяжело. - Долго я не продержусь, - ответила Знающая, и Меред почему-то не сомневалась в именно таком ответе, - Тени слишком далеко, их приходится звать из самого сердца земли. Это сложно. Они выпивают много сил. Она замолчала, больше не отвлекаясь на пустые разговоры – их снова заметили, и уже теперь Меред не могла сделать ничего. Тени берегли их, и стоило ей хотя бы попробовать высунуться из-за завесы, как ее тут же ударят, в этом она была уверенна абсолютно. Поэтому за обеих приходилось отбиваться Тэарге. Отделившись от клубящейся мглы, тень тонким потоком устремилась куда-то в сторону, и Меред увидела, что на полу лежит парнишка-скоморох, с ног до головы опутанный полупрозрачной сетью мерцающих искр. Птица не видела его лица, но почему-то ее передернуло: энергии, которыми управляли храмовники, пугали ее – они не ощущались живыми. Совсем. И ничего от Светлого в них не было – по крайней мере, так она чувствовала. Тень нахлынула на него, разбивая сеть, дробя ее и растворяя в себе, и скоморох вздрогнул всем телом. Жив! От сердца отлегло – она понятия не имела, как действует на ведунов такая сеть и что храмовники могли сделать с ее помощью. Тень ринулась дальше, и еще двое нападавших упали без сознания. Где-то на периферии мелькнул синий сполох, и Меред обернулась, ища глазами его источник. И почти сразу же нашла: вокруг Ашвари метались огни и вспышки цвета безбрежного океана, отражая белые стрелы энергий, а сама девушка стояла почти в центре зала, не страшась никого и ничего. Лицо ее исказилось, словно она рычала сквозь зубы, а глаза горели тем же лазоревым пламенем, что танцевало вокруг нее. Один из храмовников пытался зайти ей за спину, но гимнастка вертелась волчком, так, будто танцевала на еще одной тренировке. Разве что ошибиться теперь она не могла. Она танцует под потолком, и в руках у нее – только ткань. Она всегда на грани – и не может себе позволить ошибку, никогда в своей жизни. Так что же, думаешь, что теперь сможет? Меред смотрела, как Ашвари буквально из воздуха выхватывает потоки, соединяя их, сплетая воедино и вдыхая в них свой приказ, и смутно осознавала, почему скоморохи даже не мыслили о том, чтоб подпустить Птицу к своим делам. Это был тот случай, когда она действительно ничем не могла помочь. Один из храмовников, нападавший на Ашвари, тоже рухнул на пол, содрогаясь и хрипя, опутанный синевой. Дышать становилось все труднее, словно кто-то пережал ей глотку и держал, изо всех сил сдавливая пальцы и не давая ей вдоволь вздохнуть. А еще Меред заметила, что тень вокруг них стала бледнее – а над верхней губой Тэарги, стоявшей рядом, выступили крохотные капельки пота. Знающую колотил озноб, и она даже не пыталась направлять потоки куда-то от себя в сторону, держа их щитом вокруг них с Меред. Впрочем, скоморохов в комнате прибыло, и теперь численный перевес был на их стороне. Больше звон не повторялся, и за это Птица возблагодарила Хартанэ: странный звук заставлял ее замереть в оцепенении и лишал мыслей и возможности сделать хоть что-то. Знакомый голос раздался совсем рядом, и Меред обернулась: за пеленой тени стоял Трисс, и воздух вокруг него закручивался вихрями и дрожал. - Уводи ее, - прокричал полуэльф, перекрикивая грохот сражения, - Она совсем ослабла! - А как же… - договорить она не успела. Трисс перебил ее, не став дослушивать до конца: - Уводи, живо! Через западный ход. Ашвари! Помоги им, мы сменим вас. С этими словами он бросился прямо к гимнастке, становясь на ее место и принимая на себя удары храмовников, отвлекая их внимание от танцовщицы. Та оскалилась было, однако перечить не стала, стремительно преодолевая расстояние, разделяющее их. В тот момент, как она оказалась совсем рядом, тень померкла, а Тэарга опасно пошатнулась, и голова ее безвольно опустилась на грудь. Меред подхватила эльфийку как раз в тот миг, когда мгла вокруг них совсем истаяла, а девушка едва не упала. Тут же рядом вспыхнул синий огонек, отбивающий направившийся к ним поток энергий, и перед глазами возникла Ашвари. - Уф, едва не попались! - задорно воскликнула она, однако взгляд ее оставался сосредоточенным и внимательным, - Давай скорее – я тоже малость вымоталась, поэтому бери ее, а я прикрою. Меред не стала ни спорить, ни размышлять. Подхватив Тэаргу под локоть, Птица потащила еле переставляющую ноги эльфийку к выходу из зала, в сторону, откуда пришел Трисс и остальные. Знающая оказалась совсем легкой, тонкокостной, словно птичка, и совсем скоро они оказались в темном коридоре, запыленном и устланном обломками. Под ногами шуршали щепки, и Меред то и дело спотыкалась, однако это значения не имело. Их нагнала Ашвари: она тяжело дышала, и в уголке ее рта блестела кровь - Птица только теперь это заметила – однако подхватила Тэаргу с другой стороны. - Потерпи, дочь подземелий, - пробормотала ведунья, мимоходом оглядываясь. Синие искры вокруг нее продолжали танцевать, кружась мотыльками, чьи крылья сотканы из неба, - Еще чуть-чуть, мы почти в безопасности. - Куда мы идем? – с трудом просипела Меред: горло продолжало сдавливать, хоть и гораздо меньше. - Мы предполагали, что так будет, - ответила ей Ашвари, - Поэтому позаботились о пути отступления на случай, если нас найдут. Западный ход ведет к потаенным конюшням, и оттуда мы сможем добраться до другой стоянки… - она оглянулась снова, однако коридор и впрямь пустовал: судя по всему, храмовники сосредоточили все свои силы на одной точке, - Вот ублюдки! Бесовы дети… - выругалась она, а Меред поняла, что у нее нет сил на разговоры и обсуждения. Разве что в голове по-прежнему бились вопросы, теперь – особенно болезненно, и близость внутреннего предела никуда не делась, и даже наоборот – стала ощутимее. Ашвари бросила на нее долгий взгляд, - Что-то выглядишь ты неважно, Птица. Чуть лучше нее… Они нырнули в боковой коридор – тот самый западный ход, о котором говорил Трисс. Здесь было темно, однако впереди мрак размывался, прорезанный тонкой полосой света, льющегося сквозь раскрытую дверь, и Меред чувствовала морозный ветер, тянущийся к ней ледяными руками. - Почему на вас напали? Что вы им сделали? – все-таки озвучила Птица один из самых главных вопросов. Ашвари вновь взглянула на нее, усмехнувшись уголком рта. - Думаю, сейчас ты несколько не в том состоянии, чтоб воспринимать информацию. Как только приедем на место, я расскажу тебе, договорились? - Я больше не могу ничего не знать, Ашвари, - Меред впервые обратилась к танцовщице по имени, и девушка вздернула тонкую бровь, - Я уже на пределе, я правда больше не могу, я… - Тихо, - зашипела гимнастка, и Меред поняла, что невольно повысила голос, - Именно потому, что ты сейчас на взводе, с тобой бесполезно говорить. Ты все равно меня не услышишь. - Сделай милость, постарайся, чтобы услышала! – огрызнулась Птица, даже не глядя в сторону Ашвари. Танцовщица с лентами почему-то неимоверно раздражала ее, с самой первой минуты их знакомства, и Меред ощущала себя совершенно выжатой и непривычно озлобленной на мир. - Я постараюсь, - заверила ее Ашвари, - Только немножко позже. Как только доберемся до стоянки. Прояви терпение, девочка. Больше она ни слова не сказала, и Меред сдалась: настаивать на сиюминутном диалоге у нее не было ни желания, ни каких-либо моральных сил. Они молча шли по коридору, настолько быстро, насколько могли, и вскоре тело обняла холодная зимняя ночь, что врывалась в просторную крытую конюшню. Меред передернуло: теплая куртка на меху осталась в комнате, как и вещмешок, однако возвращаться за ним было бы верхом глупости. Она бросила взгляд на вышедшую вперед Ашвари, и передернуло ее второй раз – Птица вовсе успела позабыть о том, что гимнастка так и осталась в тренировочном костюме, который едва ли спасал от холода. - Ты простудишься, - неловко буркнула она, пока девица выводила лошадей из стойл и быстро набрасывала на них узду, - Надень хоть что-то… - Так мило, что ты беспокоишься, - Ашвари подняла голову, криво усмехнувшись, - Я очень ценю. Не простужусь. Скорее, помоги мне втащить ее. Вместе с Ашвари они усадили Тэаргу на спину лошади, и гимнастка умостилась за ней, не давая эльфийке упасть. Только теперь Меред поняла, что седла на лошади не было, и сердце коротко кольнул страх. Гимнастка заметила это: - Забирайся скорее, и поедем. Просто ноги покрепче сожми. Мы не можем сейчас терять время, - она обернулась, вглядываясь в темноту коридора, но оттуда не доносилось ни звука – только откуда-то со стороны, где шла битва скоморохов и храмовников, долетал еще треск и рокот, - Здесь не очень далеко. - Они ведь найдут нас, - покачала головой Меред, кое-как вскарабкиваясь на лошадь и накручивая на кисти поводья – так было надежнее, - Просто пойдут за нами, и… - Трисс и остальные уведут их по ложному следу на время. На рассвете здесь никого не будет, и мы вернемся за своими пожитками, а там и сами уйдем прочь. Нас не найдут. Не в этот раз, - уверенно добавила она, а затем направила свою лошадь к выходу из конюшен, и Меред ничего не оставалось, как сделать то же самое. Холодная ночь стелилась над Купчим Долом, и где-то далеко брехали собаки да выл ветер в печных трубах. Ашвари сразу взяла быстрый темп, и вскоре в голове Меред не осталось ни единой мысли, кроме одной – как бы удержаться на лошади. То и дело она норовила сползти куда-то под конское брюхо, а потому судорожно цеплялась за поводья, крепко сжимая колени, и молилась Хартанэ, чтоб поскорее добраться до места скоморошьей стоянки и по пути не приложиться оземь. На хвосте у них никто не шел, и только серебристый месяц следил за всадниками, через весь город направляющимися куда-то на юг, скалясь им в спины. Прошло полчаса прежде, чем кобыла Ашвари замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, повинуясь хозяйской руке. Они находились на каком-то подворье, не менее заброшенном, чем их предыдущая стоянка, и дом, нависший над ними мрачной тенью, слепо глядел на них пустыми глазницами заколоченных окон. Впрочем, Меред видела, что снег здесь перерыт следами конских копыт и человеческих сапог, да и откуда-то со стороны рядов навесов к ним бежал человек. Птица вскинулась было – однако к ним вышел скоморох: девушка смутно помнила его лицо, а потому тревога тут же ослабла, отпуская ее плечи. - Вас не видели? – сходу обратился он к Ашвари, подходя ближе к ней. Девушка осторожно помогла ему снять ослабшую Тэаргу с лошади, а затем спрыгнула сама, так легко, словно всю свою жизнь только так и ездила. Меред между тем, морщась и шипя сквозь зубы, сползла с лошадиного бока, борясь с головокружением. - Не видели, - отрезала Ашвари, - Я следила за тем, чтоб никто не прознал… Все в порядке, но с рассветом придется убираться очень быстро. Трисс и еще ребята из старших остались, они отведут их до времени – мы успеем выбраться, а потом подхватим их. - Дай-то Небо, - хмуро кивнул скоморох, удерживая Тэаргу так легко, словно та была пушинкой. - Отнеси ее к Туаве – пускай уложит ее и присмотрит за ней. И передай, что с Триссом все будет хорошо, - мужчина кивнул, а затем направился в сторону дома, бережно неся ведьму. Чья-то холодная рука чуть ощутимо коснулась пальцев, и Меред вздрогнула, оборачиваясь. Ашвари забрала у нее поводья и вдруг как-то на удивление мягко улыбнулась, - А за Тэаргу не бойся. С ней тоже все будет хорошо. Просто ей нужно отдохнуть. Она повела лошадей к стойлам под длинными навесами, где уже ждал мальчишка-ведун – его Меред тоже помнила. Тот забрал у нее животных, и Ашвари обернулась к Птице: - Идем. Голова уже не кружилась, да и тяжелое ощущение пойманного в клетку сердца наконец пропало. Меред взошла следом за Ашвари по стареньким каменным ступеням на крыльцо, и вскоре дом принял их, скрывая их от взгляда хищной зимней луны. Вновь по коже прокатилась дрожь, и Птица ощутила странное покалывание на кончиках пальцев – видимо, ведуны как-то защищали дом, используя энергии, чтобы следа их и впрямь никто не нашел. Ашвари шла куда-то, не оборачиваясь, и Меред шагала следом, даже не задумываясь о том, куда ведет ее девица. Для себя она определила четко: сколько бы та ни уворачивалась, сейчас она выспросит у нее все, что только можно, и если ответ Ашвари не будет полным и понятным… Впрочем, о том, что делать, если так случится, Меред еще не думала. Несколько часов назад она была уверенна в том, что покинет скоморохов, если те не дадут ей исчерпывающей информации. Сейчас же, после того, как на них напали, она уже не была так уверенна в том, что сможет оставить этих людей так просто. Ашвари поднялась на второй этаж и привела ее в тесную комнатушку – ту редкую из всех, окно в которой не было заколочено. Судя по всему, сейчас скоморохи тоже использовали ее как временную спальню – крохотную, со старенькой кроватью и небольшим сундуком, на котором ворохом лежали цветные ленты. Мебель, такая же старая и паршивая, как и в предыдущем доме, вероятно, когда-то была роскошной, но сейчас от ее былой красоты осталась лишь тень. Танцовщица пропустила ее внутрь, и Меред устало опустилась на узкую кровать, просевшую под ее весом, и запустила ладонь в волосы, по привычке ероша их и прикрывая глаза. Скрипнула проржавевшая задвижка, и Птица, не став затягивать, с горькой насмешкой промолвила: - Самое время рассказывать, мне кажется. - Еще не совсем, - отозвалась Ашвари. Послышались ее приближающиеся шаги, и Меред резко вскинула голову, собираясь высказать этой девице все, что она думает о ней и о том, сколько можно тянуть и юлить, как вдруг холодные руки обхватили ее лицо, заставляя ее откинуть голову, а потом чужие губы накрыли ее собственные. В первое мгновение Меред даже не поняла, что происходит – а в следующее хлестко ударила девушку по щеке, отпрянув от нее. Кровь, запекшаяся на морозе, снова выступила на губах Ашвари, и та усмехнулась, глядя прямо ей в глаза. - Ты что делаешь?.. – совершенно опешив, Меред смотрела на нее, словно на юродивую, а ведунья, нагнув голову, по-прежнему не отводила взгляда, и в глазах ее мерцал синий лед. - Делаю так, чтобы ты меня услышала, Птица Меред, - Ашвари усмехнулась чуть шире, подаваясь вперед, и Меред вжалась в стену, ощущая себя так, словно загнанный зверь, попавший в западню. - Это не… только посмей, - прошипела она, уворачиваясь от мягкой руки, что тянулась к ее щеке. - Посмею, - она нависла над девушкой, пододвигаясь еще ближе, и уже второй раз за ночь Меред ощутила себя совершенно беспомощной и какой-то беззащитной. - Только попробуй! - Сейчас, не торопись, - мурлыкнула Ашвари, невесомо очерчивая кончиками пальцев линию ее подбородка, и Меред отдернулась от ее руки, как от огня. Бежать было некуда, бить девушку она не могла, а потому все внутри заметалось в панике, переходящей почти что в истерику. А еще снова почему-то стало жарко и тяжело, как-то сладко и томно, и Меред отвернулась, выворачиваясь из ее хватки, и не зная, как спрятать алеющие щеки – благо, вокруг стояла темнота… Гимнастка бархатисто рассмеялась, вновь разворачивая ее лицо к себе и склоняясь над ней. - Прекрати немедле… Договорить ей Ашвари не позволила, вновь целуя ее – жадно, почти кусая, прижимаясь своим гибким телом к ней. Меред замерла, зажмурившись и не зная, что делать: то ли еще раз отвесить ей пощечину, чтоб неповадно было, то ли попытаться вырваться из цепких женских рук, что внезапно оказались очень сильными, то ли просто не поддаваться ей, никак не реагируя на то, что она здесь устроила. Эта девица позволяла себе слишком много - они не имели права тратить драгоценное время, над ними нависла опасность, о которой Меред имела слишком смутные представления, и теперь вместо того, чтобы все объяснить и решить вместе, что делать дальше, она… Вот только тело сдалось гораздо раньше разума, который сдаваться, в общем-то, не собирался. Меред и не заметила, как дыхание сбилось, становясь рваным и хриплым, как она сама начала отвечать на поцелуй – неуверенно и робко сначала, и все жарче и требовательнее с каждой секундой, что вдруг обернулись целой вечностью, тягучей вечностью, плавящей лед. Мысли все еще лихорадочно метались в голове, но их звон становился все тише и тише, пока Птица, дрожа от страха и чего-то абсолютно нового, пробовала на вкус чужие губы, сладкие и обжигающие, с едва заметным привкусом крови. От ее волос, спадавших на плечо темной волной, пахло южными ветрами, колким морозом и снегом, а еще – горячим летним вечером, кружащим голову, жарким, душным. Со смесью странного ужаса и какого-то совершенно нового чувства Меред понимала, что не может сопротивляться этой женщине, а что самое страшное – не хочет. Ашвари отстранилась, дыша хрипло и глядя на нее из-под густых черных ресниц. Меред вздрогнула: во взгляде ее разливалась ночь, и глубокий океан, в котором тонули звезды, и синий лед, который сейчас жег сильнее, чем могло бы жечь каленое железо. Ее руки рванули с силой шнуровку на вороте рубахи Птицы, обнажая ее шею, и сердце рухнуло куда-то вниз, когда она, чуть ощутимо прикусывая тонкую кожу, дорожкой долгих поцелуев спустилась вниз к ключице Меред, щекоча ее горячим сбитым дыханием. Ловкие пальцы быстро растягивали шнуровку дальше, ниже, и девушка не знала, о чем молить Хартанэ: то ли о том, чтобы проклятая гимнастка остановилась, то ли о том, чтобы даже не вздумала прекращать – сквозь ткань она ощущала ее прикосновения невероятно остро. Ашвари вновь отстранилась и рывком стянула с Птицы рубаху через голову, а затем властно привлекла Меред к себе. Воздух в комнате показался ледяным, и кожа моментально покрылась мурашками – впрочем, едва ли от холода. Девушка опрокинула ее на кровать, усаживаясь к ней на бедра, и Меред все же осмелилась открыть глаза. Легкая лента соскользнула с волос Ашвари, и они черной шелковой волной рассыпались, падая на глаза. Меред видела ее ухмылку, когда она быстро и легко разматывала полотнище, которым Птицы перевязывали грудь, и слышала ее тихий смешок, когда девушка инстинктивно попыталась прикрыться. Казалось, будто все происходило не с ней, и откуда-то издалека она услышала собственный сдавленный вздох, когда влажные губы коснулись ее груди, а сильные ладони уверенно прижали ее руки к постели, удерживая ее и не давая ей ни единой возможности вывернуться. - Прекрати… - Меред предприняла последнюю попытку, однако это прозвучало настолько неубедительно, что она сама бы не поверила, скажи ей кто-то то же самое в подобной ситуации. Ощущение тела, прижимающегося к ней так тесно, было безумным, незнакомым, тянуще-приятным. Меред казалось, что никогда еще она не ощущала так остро, так сильно, так… Ашвари выпустила ее запястье, заводя руку себе за спину, а в следующий миг шелковый платок мягко сполз куда-то вниз, и Птица ощутила ее обнаженную грудь животом. От этого по позвоночнику волной прокатилась дрожь, и Меред не сдержала тихого стона, сорвавшегося с разом пересохших губ. Сквозь прикрытые ресницы она видела потрясающий изгиб ее спины, мышцы, так красиво перекатывающиеся под кожей, и стало совсем жарко, когда девушка навалилась на нее сверху, вжимая ее в постель, и вновь впилась поцелуем ей в губы. На этот раз Меред не думала – она вообще уже ни о чем не думала, отзываясь на самые легкие касания Ашвари, на самые невесомые и прозрачные, так, словно она была струной. Ее руки гимнастка отпустила, и Птица обвила ее тонкий стан, несмело скользя ладонями по спине девушки. А та все целовала ее, так жарко и долго, и ладонь ее гладила живот Меред, изучая рельеф мышц и спускаясь все ниже и ниже. Когда ее рука, справившись с пряжкой пояса, скользнула под ткань, разум вернулся – лишь для того, чтобы снова исчезнуть, когда тело изогнулось дугой под прикосновением девушки. Низ живота ныл сладко, тяжело, и Меред закусила губу, чтоб не вскрикнуть, а Ашвари глядела на нее, и эта безумная синь в ее глазах втягивала в себя все блики, весь мир, всю Меред – без остатка. Ее губы, сейчас распахнутые и повлажневшие, были совсем близко, и Птица, глотая ртом воздух, из последних сил прошептала, почти касаясь уголка ее рта: - Перестань… - Не думаю, - в тон ей ответила Ашвари, наклонив голову, и взгляд ее был голодный, тяжелый. Меред знала, что возражает неискренне, и знала, что никуда ей не спрятаться от этого взгляда – танцовщица видела ее насквозь всю, до самого донышка. И сама потянулась к ней, ища ее губы и неистово целуя ее, забывая обо всем на свете, когда та резким рывком стащила штаны с бедер Птицы, а затем прильнула к ней, касаясь требовательно и властно. Синий лед ее взгляда пронзал насквозь, и Меред не смела отвести глаз, позволяя себе тонуть в ее бездонных зрачках. И небо опрокинулось на нее, поцелуями-звездами выжигая на ней свои метки, вплавляясь в ее кожу и расходясь раскаленным солнечным жаром по венам, когда тонкие сильные пальцы Ашвари вошли в нее. Стало невозможно дышать, а сердце в груди гулко колотилось, шальное и шалое. Меред вцепилась пальцами в ее лопатки, больно прикусывая плечо Ашвари и не думая больше ни о чем. Ничто больше не имело значения, и время замерло и застыло, втопленное в синеву замерзших озер, скованных до самого дна. Она никогда не думала, что лед таким может быть, она даже не предполагала… Гимнастка двигалась быстро, резко, сильно, и от запаха ее кожи Меред сходила с ума. Острыми вспышками молний расходилось наслаждение на грани с болью, прошивая насквозь, вдоль позвоночника, отзываясь в каждой клеточке голодного тела, и Меред билась в ее сильных руках, царапая ей спину и почти вскрикивая – молчать было невозможно. Не останавливаясь, Ашвари дикой кошкой изогнулась, спускаясь поцелуями вниз по ее телу и глядя на нее исподлобья, и Птица запрокинула голову, понимая, что не выдержит ее взгляда – он слишком выжигал все в ней, слишком пронзал, слишком… А потом горячие губы коснулись ее, и девушка, прижав ладонь тыльной стороной к губам, впилась зубами в свою руку, крепко зажмурившись и выгнувшись дугой. Ашвари держала ее, не давая ни вырваться, ни отстраниться, и оставалось только сдаться этой волне, что так неумолимо, так быстро приближалась, взметая ее все выше и выше, к тем самым звездам, закованным в синь, что рассыпались на донышках глаз этой женщины. Свободной рукой она гладила ее ребра, напряженные линии ее живота, и Меред ощущала, как остро тело отзывается на ласку, и теснее прижималась к ее ладоням, лишь бы почувствовать ее еще ближе, еще сильнее, еще острее, еще слаще… С трудом склонив голову, Меред поймала ее взгляд – и в тот же миг весь мир затопила вспышка света, отразившаяся во всем ее теле, в самых потаенных уголках сердца, заставляя ее сдавленно кричать, вытянувшись струной под поцелуями Ашвари, и больше не осталось ничего, кроме безбрежного океана с далекими звездами на дне и с синим колотым льдом на беспокойных волнах. Ничего, кроме ее темных шалых глаз. Меред не знала, сколько пролежала в теплом кольце рук Ашвари, приходя в себя. Способность мыслить вернулась вместе с осознанием всего произошедшего, и Птица широко распахнула глаза, бездумно глядя в потолок и ощущая странную спокойную пустоту. Где-то там еще был жгучий стыд, и еще что-то, и еще – да только все тело по-прежнему сладко ныло, не позволяя ей забыть того, что она сама согласилась на это. И что того самого стыда не было, когда руки Ашвари так вольно раздевали ее, когда она… - Вот теперь – самое время, птичка, - танцовщица на вытянутых руках приподнялась над ней, отстраняясь, и Меред вдруг подумала, что ей не хочется терять ощущение ее красивого гибкого тела. Ашвари ухмыльнулась, и волосы упали на ее левый глаз красивой волной, из-за чего она вновь показалась Птице дикой и какой-то… Внутри снова поднялось желание, и Меред ощутила, как щеки вновь заливает краской – уже в который раз сегодня. Впрочем, темнота скрыла все, да и Ашвари до того дела явно не было. Девушка села на постель, на миг свесившись куда-то вниз. Когда она выпрямилась, Меред увидела у нее в руках свою рубашку, которую Ашвари по-хозяйски накинула себе на плечи. Птица отстраненно подумала, что стоило хотя бы прикрыться самой, однако тело было каким-то слабым, почему-то очень хрупким и сладко ноющим, и она даже шевельнуться не могла. - Теперь ты готова нормально воспринимать информацию, милая, - Ашвари оскалилась, - Надо было тебя как-то… расслабить. А то точно сошла бы с ума, так или иначе. - То есть, с твоей стороны это был акт доброй воли? – вяло пробормотала Меред, пытаясь отшутиться, чтоб хоть как-то скрыть смущение и неловкость. - Можешь считать и так – и, по-моему, моя добрая воля тебя очень порадовала, - танцовщица вновь тонко улыбнулась, и Птица ощутила себя совсем девчонкой, зардевшись до корней волос, - Впрочем, ладно. Обсудить и повторить мы всегда можем, правда же? Ты спрашивала о другом, а я свое слово держу. - Можно я оденусь сначала? – неловко пробурчала Меред, старательно отводя глаза и приподнимаясь на локтях, хоть руки и дрожали. Того, что сделано – вспять не воротишь, да она и не была уверенна в том, что хочет что-то изменить. Ох, богиня… - Я бы на твоем месте не торопилась, беседа получится долгой и полной весьма неожиданных для тебя подробностей, - протянула девушка. Меред решила не реагировать ни на что, полностью сосредоточившись на разговоре – в конце концов, со всем остальным можно было разобраться и позже. Да, точно. Позже. Ашвари выдержала недолгую паузу, а затем вымолвила, - Я начну с самого пикантного. Видишь ли, в чем дело, птичка… Вас учили обращаться к Светлому через Хартанэ, так? Меред понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями – думать сейчас абсолютно не хотелось. Когда она наконец сообразила, о чем спрашивает Ашвари, то ответила, не совсем понимая, в чем смысл ее вопроса – ответ на него знали все. - Да, так. Шестикрылая покровительствует нам. - Замечательно, - кивнула Ашвари, пронзительно глядя на нее, и в груди Меред поселилось недоброе предчувствие, - Так вот. Дело в том, что через Богиню-Птицу вы обращаетесь не к Светлому. Воцарилось короткое молчание. Меред непонимающе смотрела на нее, часто моргая и пытаясь понять, о чем она вообще говорит. - А к кому?.. - К Темной. Еще пару мгновений Птица оторопело смотрела на Ашвари, а затем, не выдержав, во весь голос расхохоталась, обессилено падая на постель и запрокидывая голову.