Дикая охота. Предел зимы

Меред смеялась так долго, что на глазах выступили слезы, а пресс разболелся. Звук, срывающийся с губ, почему-то был хриплым, таким, словно ей не хватало воздуха, и Птица отстраненно подумала о том, что хохот ее больше похож на надрывные всхлипы. Месяц скалился усмешкой в мутное окно, и ей казалось, что взгляд у него издевательский, хищный и острый. Ашвари сидела у нее в ногах, привалившись спиной к стене, и смотрела изучающе, внимательно – так, будто наблюдала за диким зверьком, что только-только привыкал к человеческим рукам. Меред могла поклясться в том, что даже во тьме тесной комнатушки видела безбрежную синеву под ее ресницами – океанскую глубь, синюю ночь над заросшим лёном и незабудками склоном, болотный туман, стоящий в низинах… Отсмеявшись, Птица вновь приподнялась на локтях, позабыв о своей наготе, и воззрилась на танцовщицу: - А теперь давай серьезно. Посмеялись – и будет, и так слишком уж сегодня… - Я совершенно серьезно, - перебила ее Ашвари. Она глядела, не мигая, и почему-то Меред стало не по себе: ни искры лукавства на дне ее радужек не было. В груди – ровно там, где всегда горело золото - едва ощутимо дрожала тревога, перемешанная со страхом. Эта странная ночь все никак не желала кончаться, и Птица не знала, чего еще можно ожидать… да и по чести, знать не хотела. - Что ты имеешь в виду? – она вскинула глаза на Ашвари, ощущая, как все внутри замирает, и почти затаила дыхание. Меред ждала, что сейчас та засмеется, задорно щурясь, и скажет, что пошутила – мол, Птица слишком серьезна, слишком… Да только Ашвари молчала, не отводя взгляда, и с каждой секундой Меред становилось все страшнее – так, словно кожу медленно сдирали с нее, не позволяя ей защититься. Никак и ничем. - Ведуны и ведьмы, маги, все те, кто имеют хоть какое-то отношение к тонким силам, по-разному взаимодействуют с ними, - негромко начала Ашвари, все так же неотрывно наблюдая за Меред. Птица ощущала себя неуютно под ее взглядом, однако все это не имело значения. Она вся обратилась в слух, - По-разному обращаются к ним, по-разному соединяются с ними. Для нас мир состоит из нитей, словно цветное полотно – и каждый выбирает свою нить. По сути, они все составляют единое целое, но обязательное условие – ты можешь взять лишь одну, - Меред непонимающе сморгнула, и Ашвари, заметив это, пояснила, - Представь, что ты – мастерица, и перед тобой лежит твоя работа. Ты плетешь полотно. В нем много цветов, но в твоих пальцах – только одна нить. Один цвет. Когда ты заканчиваешь часть узора, ты можешь взять нить другой окраски, но одновременно работать несколькими ты не можешь. Поняла? - Кажется, - неуверенно кивнула сбитая с толку Меред. Из головы не шли слова Ашвари о том, что Хартанэ была воплощением Темной, и Птица хотела услышать ее объяснение – и вместе с тем боялась этого так, как не боялась ничего и никогда. Решив уточнить, девушка заговорила, - То есть нельзя переплетать энергии, правильно? - Не совсем, - Ашвари чуть заметно улыбнулась, - Нельзя соединять чужие друг другу энергии. Меред ощутила себя глупой – она по-прежнему очень смутно представляла то, о чем говорила танцовщица. Судя по всему, девушка поняла это. - Ну гляди, любая ворожба – это направленная энергия, принявшая ту форму, какую хочет ведун, - она вытянула тонкую ладонь к Меред, и в следующий миг над ней возник синий сполох, напоминающий любопытного мотылька, дрожащего над ее рукой. Птица заворожено смотрела на то, как переливается свет внутри лазоревой искры, и видела, что искра эта была куда более осязаема, чем воздух и пространство вокруг. Огонек казался плотнее, гуще, и отчаянно захотелось протянуть руку и коснуться его, однако Меред не стала этого делать, внимательно слушая Ашвари, - Для того, чтобы позвать эту энергию, мне нужно обратиться к ее источнику. Точно так же ты зовешь Хартанэ. Когда ты начинаешь свой Танец, ты не можешь звать и свою Богиню, и, допустим, эльфийские тени. Или нечто подобное, или вообще что-либо другое. Быть может, тени и ответят тебе – однако после этого ты точно не выживешь: тебя на кусочки разорвет попросту. Нельзя переплетать энергии, которые ты призываешь через Хартанэ, и что-нибудь иного толка. Невозможно, физически невозможно контактировать с двумя источниками сил сразу. Так понятнее? - Наверное, - неуверенно протянула Меред. Вряд ли она смогла бы передать кому-то полученную информацию, однако на один миг в голове сложилась картина того, о чем говорила девушка. Понимание это было совершенно интуитивным, однако на большее сейчас она попросту рассчитывать не могла. - Хорошо, - удовлетворенно кивнула Ашвари. Мягкий сполох на ее ладони мигнул и погас, растворяясь во мраке комнаты, - Как я уже сказала, для нас, ведунов, мир состоит из подобных нитей. Они все перемешаны между собой. Теперь представь, что изначально есть всего лишь два цвета – белый и черный. - Светлый и Темная… - догадалась Меред. Танцовщица легонько шлепнула ее по коленке, и Птицу покоробило: перед глазами живо вспыхнули события, предшествующие разговору, и на первый план мгновенно вышло желание сбежать отсюда куда-нибудь подальше. Впрочем, Ашвари не обратила никакого внимания на ее перекошенное лицо. - Не забегай вперед. Два цвета – белый и черный, - повторила она, убирая ладонь. Дышать стало сразу же легче, и Меред смогла нормально воспринимать информацию, - Каждый ведун выбирает цвет для себя, и дальше работает только с ним. Ну, якобы, - она как-то странно усмехнулась, - Смешать два цвета он не может – из-за того, о чем я тебе сказала раньше. Разорвет попросту: люди не способны выдерживать контакт с двумя источниками одновременно. Ведуны-самоучки имеют право выбрать тот цвет, что им нравится больше, а у тех, кого обучают при храмах, такой привилегии нет. Детей, у которых есть дар, храмовые служители забирают на обучение – тех, которых находят, по крайней мере… Все же некоторые скрывают, сбегают из родных селений и городов, учатся самостоятельно. Дар обычно открывается еще в детстве, в какой-нибудь критический момент, когда ребенок сталкивается с необходимостью быстро взять нить энергии в свои руки и направить ее. Представь: маленький человечек, он никогда такого не делал, он не знает, что это такое… Чаще всего вот такое первое соединение случается, когда ребенку или его близкому человеку угрожает опасность, когда страшно, когда он просит защиты. И тогда мир открывается ему иным. В этот момент возникает выбор: успокоиться, сосредоточиться и решить возникшую проблему одним уверенным движением, полностью контролируя энергетический поток – или же довериться ему и очень сильно захотеть помочь, спастись, еще что-то… Что выберет ребенок, если до того он никогда не представлял себе, что такое возможно? Даже не выберет – что он сделает? Меред задумалась на миг, усердно соображая. Неуверенно взглянув на Ашвари, она осторожно предположила: - Попытается все проконтролировать? Ашвари рассмеялась – мягко и чисто, словно весенний колокольчик. Отсмеявшись, она посмотрела Меред в глаза, и Птица снова ощутила себя неуютно – она ожидала жесткой насмешки, или чего-то подобного, но от танцовщицы шло ощущение теплой улыбки и спокойствия. И никакого яда. - Это взрослый попытался бы все проконтролировать – и то, не факт. А ребенок хватается за первую возможность, за соломинку. Хватается бездумно, потому что просит о чуде и всей душой до последнего надеется, что это чудо свершится. Поэтому он не пытается контролировать – он доверяет и сдается. И вот в чем суть. Ты помнишь о цветах – белом и черном? – Меред вновь кивнула, и Ашвари продолжила, - Так вот, белый цвет – это контроль. Жесткая фиксация потока, структурированное направление, лишенное всех возможных отклонений. Черный – это доверие, полная сдача тому самому потоку. И обычно все дети в момент того самого первого соединения выбирают черный цвет. Птица похолодела: - Ты говоришь о Темной?.. - Да забудь ты о Темной! – Ашвари поморщилась, словно от зубной боли, - Это не главное, Меред. Белый и черный – всего лишь цвета. Всего лишь различные способы соединения, только и всего. Когда ребенок впервые сталкивается с энергиями, первое время ему не верится… Конечно, он знает о том, что существуют ведьмы, ведуны, что ворожеи умеют творить чудеса, - она усмехнулась, и что-то почудилось Меред в синеве под ее ресницами, что-то тонкое и ласковое, болезненно-живое, - Но он никогда не предполагал, что такое может произойти с ним. Через какое-то время – по-разному, сколько ему нужно для осознания всего – он начинает тянуться сознательно к источнику. Тем же способом, что и впервые – иного-то он не знает. Так и начинают свой путь ведуны-самоучки. Часть из них попадает в храмы, где им говорят, что подчиняться потоку нельзя, что нужно полностью владеть даром, отданным свыше. Что по-настоящему чист и мощен только белый цвет. А черный – черный страшен. Мол, этим способом с энергиями контактируют лишь приспешники Темной. Детям рассказывают, что в момент первого соединения они попадают во власть Темной, запугивают их, и это… - она вдруг резко замолчала, хмурясь, - Это ужасно. Дети чувствуют себя виноватыми, неправильными, делают все, чтобы научиться работать с энергиями через белый источник. И все, чтобы забыть о свободе. Они зарекаются соединяться с черным источником, считая его отравленным, плохим. Между тем, это все ерунда, придуманная проклятыми храмовниками для того, чтоб хоть как-то обозначить свое существование, чтоб иметь власть… Человеческая глупость не знает границ, и ради влияния они готовы на все, на самые мерзкие вещи, - Ашвари вновь притихла, глядя куда-то в пустоту. Меред поймала себя на мысли, что слушает ее очень внимательно, чутко, ловит каждое слово, пытаясь понять ее полностью. Между тем танцовщица продолжила, едва заметно улыбаясь уголком рта, - А те, кому удалось избежать жизни при храмах и насильственного переучивания, смотрят на все иначе. Они наслаждаются свободой этого потока, они находятся в нем, живут в нем, они позволяют энергиям раскрываться так, как те пожелают. Они не загоняют себя в тиски и рамки. - Разве это не плохо? – тихо спросила Меред. Перед глазами картинкой возникло Мертволесье – и Мара, окутанная сиянием, и та сила, шедшая через нее и едва не погубившая самих Птиц, - Так или иначе, нужно направлять этот поток, иначе он может причинить вред… - Конечно, - серьезно подтвердила Ашвари, - Не думай, что такие ведуны пускают все на самотек. Видишь ли… - она снова усмехнулась, и Птица вдруг поняла, что не ждет от нее острого слова, или шпильки, как всегда бывало при разговоре с Атеа – не знаешь, приласкает ли или наотмашь ударит. Ашвари чем-то напоминала ее, только была гораздо мягче и спокойнее, более чуткая, без какого-то надлома внутри, - Мир состоит из материи и энергии, из любви и пустоты, из потоков, пронзающих все живое, проходящих через тебя и меня. Мир дышит, и силы, бурлящие в нем, не слепы. Боги знают, сколько кому посылать. Каждому из нас дается урок – обычно очень болезненный и запоминающийся. Когда мы решаем, что все нам подвластно, что мы достаточно сильны и умны, что умеем соединяться с потоком в идеальной гармонии и способны горы свернуть – нам показывают, что нет. Во всем нужен баланс, во всем должно быть равновесие – этот урок мы обычно постигаем очень тяжело. Зато запоминается навсегда. Ты учишься сам. Тебе никто не говорит, как нужно делать. И тебе по-настоящему повезло, если рядом оказался кто-то, кто сталкивался с теми же проблемами и может хоть немного подсказать и направить. Поэтому со временем скоморохи и сбиваются в стаи. Потому-то мы и берем молодых ребят, чтоб те не боялись, не пугались, чтоб продолжали учиться. Никто не говорит о том, что мы будем учить его, как надо. Не знает никто, как надо. Свой путь мы проходим сами, от начала и до конца, но иногда можно смягчить самые болезненные ошибки. Когда ведун усваивает урок, он начинает искать точку равновесия – позволяет потоку идти свободно, однако сдерживает его, направляет. Все происходит мягко, естественно, и мы постоянно находимся в этой гармонии. Не причиняя вреда, не закрывая себя, не подчиняя, но и не оставляя бесконтрольно. Это, по сути, тоже танец. Меред вдруг живо представила, как Ашвари, окутанная синим маревом, кружится – легко, словно пушинка, а мир обнимает ее со всех сторон, ластится к ней теплым котом, вьется в ее руках легкой полупрозрачной тканью… И в этом не было чего-то неправильного. Это было красиво. - С ведунами, отобранными храмовниками на обучение, происходит по-другому, - голос ее зазвучал немного иначе, жестче. Она хмурилась, и Меред видела, как отчетливо прорезались желваки на ее щеках, - Их сразу же ограничивают, убеждая в том, что сейчас им дают шанс исправиться перед богами и показать, что они в самом деле не желали ничего дурного. И что если они хоть раз оступятся, последует кара – неумолимая и жестокая. И что настигнет она не только их, но и все, что имеет для них хоть какую-то цену. Обучение при храмах начинается с этого. Да, им все показывают – все способы контроля над энергиями, все допустимые мощности потока, учат комбинировать такие вещи… И эти дети вырастают холодными, опустошенными, вырастают с верой в то, что сейчас они искупают свои грехи. А потом точно так же отлавливают других детей – и учат их тому же. Замкнутый круг получается. Она снова притихла, и Меред, не дождавшись ее слова, осмелилась все-таки задать вопрос: - Я не совсем понимаю, в чем разница между тем и другим? - Принципиально? Считай, что энергии белого порядка – это идея, каркас, оболочка. Энергии черного порядка – творение, душа, то, что может оживить идею, - ответила ей Ашвари. Выслушав ее, Птица тряхнула головой – теперь вопросов стало еще больше: - Погоди. Только что ты мне говорила о том, что энергии нельзя совмещать. А получается, что скоморохи, контролируя черный источник, как бы соединяют их… - Что ж ты такая дотошная? – рассмеялась Ашвари, и Меред угрюмо примолкла – ей действительно было непонятно решительно ничего. Впрочем, ведунья не собиралась издеваться над ней, - Мы не соединяем их. Мы черпаем из них силы. А затем уже эти силы направляем, или отпускаем, или контролируем – называй как хочешь. Ведуны-самоучки зовут на помощь энергии черного источника – они бесплотны. Смотри, - вновь на ее ладони заплясал огонек, от которого во все стороны расходились мягкие волны света, - Протянешь руку – сможешь его коснуться, но не почувствуешь оболочки. Ты ощутишь сердце энергии. То, что делает ее живой. Это немного напоминало сказку – словно в детстве. Меред осторожно потянулась к мерцающему синью сполоху, боясь, что сейчас почувствует что-то… она и сама не знала, что. Да только пальцы прошли насквозь, а по телу прокатилась дрожь от ощущения какой-то мягкой, ласковой, обволакивающей нежности, что вдруг обрела очертания и плоть – бестелесную, ту, какую не пощупаешь руками. Это напоминало весну, напоминало все сразу же, и Меред откуда-то знала это чувство. Оно было до боли знакомым, родным, теплым, и она все никак не могла понять, почему все в ней так радуется этому чему-то… - Это – чистый черный источник, - тихо сказала Ашвари, глядя на нее поверх разлитой в ее ладони синевы, - Вот он, у меня в руках. Он – хаос, горный речной поток, вода, бурлящая в нем. Его можно сделать опасным, если кто-то угрожает тебе, можно сделать вот таким… И как тебе – неприятно, страшно? Больно? Меред покачала головой. Не было ни страшно, ни неприятно. - Белый источник – более материален. Он строит оболочку мира, в нем – жесткие силы, в нем – красота соединений структур и энергий, порядок и тишина. Он – русло речного потока, то, что обнимает воду и не дает ей выйти из берегов. Я не смогу его показать тебе – но думаю, ты ощутила, когда храмовники напали на нас. Знаю, что ощутила. Меред вспомнила то чувство, идущее от ворожбы храмовников – холодное, стылое, жесткое. Сеть, которую они набрасывали на скоморохов, казалась вполне осязаемой – и совсем не походила на этот теплый огонек, что сейчас переливался на ладони танцовщицы. - Это не значит, что то или иное плохо, - Ашвари пожала плечами, - Энергии нельзя назвать плохими или хорошими. Они просто существуют, а плохими или хорошими их делает тот, кто работает с ними. Когда храмовники пробивались к власти, когда пантеон богов только-только формировался, к людям приходили эманации. Каждая из них несла на себе отпечаток черного или белого источника, и в своем единстве они создавали великую гармонию. Однако храм хотел разделения. Единство не было угодно этим людям – в единстве нет раздора и разлада, нет того, что может стать рычагом давления, того, что может как-то повлиять. Потому-то все божественные ипостаси были разделены – на Светлого и Темную. Делить все эманации по источникам – белый к Светлому, черный к Темной – они не могли: некрасиво получалось. Богиня-Паучиха, признанная ипостасью Темной, на самом-то деле воплощается через белый источник. Что же, могли храмовники поставить в пантеон светлых богов Ее? Кто бы стал почитать Ее, думали они, а потому с их легкой руки Она стала воплощением злобным и крайне неприятным. В то время как Богиня-Птица и Бог-Лис, несущие черный источник в сердцах, стали ипостасями Светлого. Храмовникам нужно было создать образы двух божеств – Светлого и Темной, чтобы с помощью Светлого воздействовать на правителей государств, на людей, чтобы прибрать к своим рукам управление. Вот они и создали. И все получилось красиво. И никто не подозревает о том, как оно на самом деле. - Хочешь сказать, что Светлого и Темной не существует? – севшим голосом спросила Меред. Это не укладывалось в ее голове, этого попросту не могло быть, это… - Не существует, - Ашвари, напротив, оставалась так спокойна, будто рассказывала ей о недавно прошедшей ярмарке, - Есть лишь источники – белый и черный. А еще - человеческая алчность. - Но тогда… - Птица вдруг ощутила себя очень маленькой, замерзшей и одинокой. Словно что-то важное отняли и больше никогда не вернут. Было как-то больно и глухо, зябко, стыло. Захотелось обхватить себя руками, сжавшись в крохотный комочек, и она с трудом заставила себя продолжить, - Но тогда выходит, что из поколения в поколение в Келерии мы обманывали друг друга… и сейчас обманываем тех детей, что пришли к нам учиться. И на самом деле мы служим не Светлому… И получается, что всю жизнь я жила во лжи… - Думаешь? – Ашвари вскинула брови. Меред едва не задохнулась от обиды, когда увидела лукавые искры в ее глазах. Эта девчонка только что нагородила ей невесть чего, она разрушила все то, что имело для нее значение, и сейчас прятала улыбку в тени ресниц, в уголках красивых губ… Танцовщица не дала ей раскрыть рта и начать высказывать все, что сейчас плескалось холодным морем в ее груди, - Кого почитают Птицы Келерии? - Хартанэ, - чуть слышно ответила Меред, отводя взгляд, чтоб девушка не видела слез, выступивших на ее глазах. Все складывалось несправедливо. Неправильно. Хартанэ, как же так? Даже Тебя у меня отняли, а Ты – все, что у меня было… - Умница, - кивнула гимнастка, по-прежнему сдерживая улыбку, - Вы обращаетесь к Хартанэ, не к Светлому. Да, вам говорили, что через нее вы зовете и Высшего Бога – однако к вам приходит именно Она, а не что-то абстрактное, стоящее за Ней. А знаешь, почему? Потому что нет никакого Светлого. И Темной тоже нет. Есть лишь энергия, есть эманация, в которой воплощен тот или иной источник. А теперь подумай хорошенько и скажи – в чем же здесь ложь? Птицы Келерии зовут Хартанэ – и Она приходит к ним, чтобы помочь, чтобы защитить, чтобы спасти. Вы призываете энергии черного источника – ну так что же, становятся ли эти энергии злыми? Ощущаешь ли ты их чем-то плохим, стылым и неправильным, холодным? Что ты чувствуешь, когда Хартанэ приходит к тебе? Меред больше всего на свете сейчас хотелось спрятаться куда-нибудь, от всего мира укрыться, чтобы больше не слышать ничего, не видеть, чтоб спастись от жестокой правды – вот только что-то в словах Ашвари заставило ее на один миг вынырнуть из омута темных мыслей. …Что ты чувствуешь, когда Хартанэ приходит к тебе?.. Прикрыв глаза, Меред робко и нерешительно потянулась к ощущению, что исходило от золотистого клубочка в сердце – который никуда не делся после того, как Ашвари рассказала ей все. Он по-прежнему был там, мягкий и теплый, по-прежнему светился ласковым солнцем, и Птица, совершенно сбитая с толку, уставшая и запутавшаяся, невесомо дотронулась до него сердцем – как учили. И воспоминание пришло, свежее, словно дуновение легкого весеннего ветра сквозь приоткрытое окно, и нежное, как рассеянный солнечный свет в утреннем молочном тумане, что стелился над росистыми лугами. Ощущение присутствия. Как нежность, как ливень, пахнущий влагой и листьями, пахнущий мокрой землей и камнями, щербинки и трещины на которых заполняла вода, стремясь напоить и залечить. Как все самые яркие ее переживания, как самые острые и чистые моменты единения с миром, дальше и выше которого нет ничего, кроме вечности – и у вечности той золотые глаза, и в ладонях ее начинался мир, прорастая из зернышка, из крохотной клетки пробивая себе путь наверх, к рассветному небу. Как будто отворялась дверь в ней самой, и вдруг она становилась собой – самой светлой собой, беспредельно прозрачной и легкой. Перышко на ветру, белое с серым краем, опускающееся на раскрытую ладонь. Ничего не менялось, когда приходила Хартанэ – и менялось все, наполняясь смыслом и нежностью, бескрайней нежностью, звеня и раскрываясь, оживая. Ничего не менялось – но говорящие навзрыд ветры вдруг затихали, опускаясь к земле и слушая поступь Ее шагов, а из почек, спрятавшихся в шершавых коконах, выглядывала молодая совсем зелень, желая ощутить Ее свет, напиться им вдоволь. И даже когда в мире бушевали грозы, и шторм хлестал плетьми дождя по стеклам, грозясь их выбить, и даже когда молнии стрелами прошивали темное, налитое мглой небо, сердце дрожало от восторга, а внутри звенела тишина – ибо в руках Хартанэ творился мир. И всю свою нежность и материнскую ласку Она отдавала ему – и всему живому, что было на земле. Нежность и сейчас опустилась на нее, такая прозрачная и легкая, словно теплый вечер в начале лета, пахнущий цветущими акациями и фиалками. Нежность, похожая на тополиный пух, что на солнце стал почти горячим, и Меред отдалась ей, успокаиваясь и затихая. Ашвари была права. Значение имело лишь это ощущение присутствия и абсолютной правильности. Ты не можешь так мне лгать, Шестикрылая. Ты вообще не можешь лгать мне – потому что я вижу Тебя. Я ощущаю Тебя. Может ли быть иная правда, кроме этой? Гимнастка смотрела на нее все так же мягко и как-то по-особенному, отчего в груди что-то остро защемило. Шмыгнув носом, девушка отвела взгляд. - Ты и сама все знаешь, - негромко проговорила Ашвари, - И тебе не нужно подтверждение. Я же вижу. Это прозвучало легко и абсолютно просто, и Меред с удивлением поняла, что верит ей – даже несмотря на то, что по сути совсем не знает ее. Это тоже было ново, слишком ново, и Птица решила покуда оставить это в стороне. - Почему ты тогда сказала в самом начале, что я обращаюсь к Темной, призывая Хартанэ? Ну, раз уж никакой Темной и в помине нет? – буркнула она, вспоминая начало их диалога. Ашвари внимательно взглянула на нее, и Меред на миг показалось, что в синеве ее глаз мелькнул золотистый отблеск – точь-в-точь свет Хартанэ. - Потому что все связано. Потому что существование Светлого и Темной – версия храмовников, а нужно было, чтобы ты сама прочувствовала всю глупость этого разделения. И ею они прикрываются и сейчас, когда отлавливают не только совсем молодых ребят, но и скоморохов постарше. Храмовники заставляют их верить в то, что всю жизнь они помогали Темной, они ломают и калечат тех, кто не хочет придерживаться нелепых законов храма и играть в эти игры… - она покачала головой, - Потому мы и держимся здесь. Мы должны вызволить всех тех, кого уже поймали храмовники, иначе помощи от нас никакой не будет, Меред. Наши ребята находятся в страшной опасности – как и все мы, в общем-то. Здесь, в северных областях Тиннереда, сложнее всего… Трисс говорил, что скоморохи со всех остальных регионов постепенно уходят в Эллоин, к Лису – это человек, который объединяет нас всех. Как ваша Старшая в Гильдии, - пояснила Ашвари, дожидаясь кивка Меред, - А здесь борьба затянулась и приняла серьезные обороты. Бросить их мы не можем. Скоморохи никогда не оставляют друг друга. Мы – единое сердце, и наших сплетенных рук не расцепит ничто. Последнее она проговорила почти сквозь зубы, решительно нагибая голову. Меред смотрела на нее и понимала, что и она сама теперь замешана в этом. И что оставить этих ребят бороться в одиночку не сможет. Решение тоже пришло само собой, так просто и легко, словно всегда было в ее сердце – просто ожидало своего срока. - Я пойду с вами, - тихонько проговорила она, решившись и глядя прямо в глаза Ашвари, - Пусть и не владею ворожбой, но ведь получается, что я на вашей стороне. И пускай вы думаете, что я не могу помочь… я хотя бы попытаюсь. Лишних рук в сражении не бывает. Некоторое время гимнастка просто смотрела на нее, вглядываясь в линии ее лица, а затем медленно кивнула, и губы ее растянулись в улыбке: - Ну что ж… я тому очень рада. Правда, рада, - добавила она, и Меред ощутила неподдельную искренность ее слов, - А теперь давай-ка, остальные вопросы могут подождать до завтра. Нам спать осталось от силы часа три – а потом на развалины дома, и сразу оттуда – в путь, притом быстро. Ты же не хочешь свалиться с лошади на полном ходу? – она усмехнулась, и Меред живо представила себе эту картину. Неловко и коротко улыбнувшись ей в ответ, Птица осмелилась задать еще один вопрос, терзавший ее все это время: - Послушай, последний вопрос… А почему Тэаргавар помогает вам? Она ведь помогает? – неуверенно уточнила она, с сомнением глядя на Ашвари. - Помогает, - подтвердила танцовщица, - Тэарга ушла из подземелий, потому что догадалась о том, что разделения на Светлого и Темную нет. Она ощутила черный источник в вас, когда ваш отряд лечили в Лореотте – вопреки тому, что вы должны были нести в себе искру белого источника, - и, предупреждая дальнейшие расспросы, девушка подняла раскрытую ладонь, - Но все это тебе лучше обсудить с ней самой. Я могу ненароком все переврать, и ты надумаешь себе еще невесть чего. - Хорошо, - смиренно согласилась Меред. В конце концов, информации на сегодня и впрямь было довольно, и стоило хотя бы немного подремать перед дорогой… В голову внезапно закрался еще один вопрос, на этот раз глупейший из всех возможных, и Птица некоторое время боролась с собой, чтоб не задать его. Впрочем, спустя несколько секунд борьба была проиграна, и Меред, запинаясь и отводя взгляд, тихо поинтересовалась, - А с Тэаргой ты тоже… ну… Она замолкла, прикусив язык и проклиная собственную глупость. Ох, ну не твое же дело, дура, ну чего ты лезешь-то? Ашвари некоторое время смотрела на нее, изогнув дугой красивую бровь, а затем на лице ее расплылась понимающая ухмылка. - Ах вот оно что, - протянула она, ухмыляясь еще шире, и Меред ощутила себя полной идиоткой. Ашвари придвинулась к ней чуть ближе и промурлыкала, - Нет. Я, скажем так, довольно привередлива. Но я тебя поняла. - Да нет! – вспыхнула Меред, тут же подаваясь назад и разом вспоминая, что ей стыдно, неловко и все прочее, - Я не это имела в виду! Я просто спросила… - Не сомневаюсь. Считай это еще одним актом доброй воли, - серьезно кивнула Ашвари, неспешно стягивая с плеч ее рубаху, а затем снова седлая ее бедра и склоняясь над Птицей. Меред протестующе выставила перед собой ладони, останавливая ее. - Я тебя вообще не знаю. Как и ты меня. А так не должно быть, - она старалась придать своему голосу всю возможную серьезность, какую только могла. Да только теплая тяжесть ее тела отзывалась в каждой клеточке, в каждом нерве, и Меред с трудом сглотнула, глядя на нее снизу вверх. Ашвари мягко накрыла ее ладони своими, чуть улыбаясь, и осторожно положила их на свою талию. - Это – прекрасный повод познакомиться, - негромко заметила она, неторопливо ведя ее ладони вверх, к собственным ребрам и выше. Бархатная кожа под ее шершавыми ладонями покрылась мурашками, Ашвари свистяще выдохнула, не отводя взгляда от лица Меред, и Птица поняла, что останавливаться ей совершенно не хочется. Несмотря ни на какие доводы разума. Утро она помнила смутно. На сон им удалось урвать от силы полчаса, и ощущала себя Меред откровенно усталой. Впрочем, ощущения эти нельзя было назвать неприятными, и в общем-то Птица, привыкшая к своей спокойной и размеренной жизни, впервые не рассуждала про себя обо всем произошедшем – возможно, просто потому, что сил на это не было. Когда рассвет еще только подступал на мягких лапах к Купчему Долу, они уже небольшим отрядом ехали в сторону бывшего скоморошьего пристанища, где остались вещи и инвентарь. Ашвари сразу сказала – собрать лишь то, что хранилось в дальних комнатах, а остальное оставить – лошади не смогут все унести без потери в скорости, а сейчас промедление позволить они себе не могли. Уходить приходилось спешно, но Меред все-таки умудрилась пробраться в комнатку, которую они делили с ведьмой до нынешней ночи, и забрать свой вещмешок. Подумав, она прихватила и заплечную сумку Тэарги, которая тоже осталась здесь. Поклажа получилась не слишком-то большой, и скоморохи, навьючив лошадей, ушли из Купчего Дола на восток, вглубь Тиннереда – туда, где пряталась еще одна стоянка ведунов. Дорога скатертью стелилась под копыта лошадей, и то и дело Меред оглядывалась – нет ли погони. Однако горизонт был чист, да и тревоги девушка не ощущала. Они гнали, не останавливаясь ни в одном придорожном трактире, и уже спустя несколько часов после полудня были далеко от города, где на них напали. Маршрут был сложным: они то сходили с основной дороги в холмы, путая след, то возвращались назад, делая крюк или петлю, и к моменту, когда они наконец добрались до места, Меред уже не соображала ничего. К усталости от бессонной ночи добавилась ноющая боль от долгой скачки во всем теле и отбитые мышцы, а потому, когда они остановились в глухой роще, что пряталась среди склонов в отдалении от тракта, Птица сползла с лошадиного бока со стоном наслаждения. Как выяснилось, в роще прятался дом – хлипкий, построенный явно недавно, раздающийся двумя длинными крыльями в самую чащобу. Здесь тоже ощущался след ворожбы – подобный тому, что окутывал ночью их временное убежище. И там уже были скоморохи, уводившие храмовников по ложному следу. Трисс выглядел усталым и слабым – под глазами полуэльфа залегли темные глубокие тени, он осунулся и побледнел. Движения его были рваными, резкими, и Туава, притаившаяся в уголке комнаты на тот случай, если тому станет совсем паршиво, всякий раз нервно дергалась в его сторону, когда он вдруг едва заметно начинал пошатываться. Впрочем, отдыхать он не собирался – по крайней мере, когда Ашвари заглянула к нему, испросив разрешения поговорить, ответил согласием. В комнате их было трое, не считая Туавы: сам Трисс, Меред и Ашвари. Танцовщица поведала ему об их с Птицей ночном разговоре, опустив детали, которые ему слышать не надлежало, и теперь он смотрел только на Меред, внимательно и оценивающе. - Ну что ж… - выслушав все, наконец молвил он. Понять что-либо по выражению его лица было невозможно – а затем скупая улыбка все-таки коснулась на миг его губ. Видимо, на большее сейчас он попросту был не способен, - Я рад, что ты восприняла информацию правильно. И рад, что хочешь помочь. Я не забыл о данном тебе обещании – и выполню его, как только мы расквитаемся с храмовниками и освободим своих ребят. Поэтому действовать мы будем быстро, максимально быстро. У нас есть ночь передышки сегодня, восстановить силы и отдохнуть, а дальше начнем действовать. Как только мы все придем в норму, я расскажу обо всем - весь план действий, все подробности, все задачи и сложности. Меред видела, что держится он из последних сил – и ей не хотелось унижать скомороха, указывая ему на его слабость советами поспать да передохнуть. Поэтому она просто протянула руку Триссу, крепко пожимая его ладонь. - Хорошо, Трисс. Я сделаю все, что в моих силах. - Как и все мы, - кивнул с усмешкой ведун, а затем серьезно добавил, - Можешь рассчитывать на любую информацию и спрашивать все, что вызывает у тебя вопросы. Мы ответим. Меред кивнула, ощущая, как в груди распускается тугой узел, что так долго терзал ее, сжимая в тисках и не давая вздохнуть. Теперь они находились на равных, теперь она понимала, что происходит, и могла хоть немного, хоть чем-то – но помочь. Хартанэ, я знаю, что Ты здесь, со мной сейчас. Пускай все свершится быстро, пускай все у нас получится. Все мы далеко зашли, все мы справились и дожили до этого часа – значит, нам жить и сражаться и дальше. Помоги нам. И в ответ в груди отозвалась тихая светлая нежность того самого незримого присутствия, что и звалось божественной милостью. Ее слышали – а значит, отвечали.