Дикая охота. Предел зимы

- Мелкая! Иди-ка сюда, подсоби мне. Ива вздрогнула, оборачиваясь на голос. Все вокруг были заняты своим делом, потому седовласая Ищущая с крючковатым носом и длинным шрамом, уходящим под волосы за висок, могла обращаться только к ней. Оставив в стороне мешок с кольями для палаток, девушка, несмело опуская взгляд, подошла ближе к эльфийке, нетерпеливо притаптывающей ногой. - Не копайся – не на прогулке, - бросила она Иве и, не церемонясь, впихнула ей в руки шатровые подпорки, - Давай-ка, я полог подержу, а ты ставь, где нужно. И шевелись как-то, ну. Хоть и в голосе женщины не было ни намека на упрек, а Ива ощутила себя неловко. И в самом деле, остальные уже давно занимались обустройством лагеря, слаженно и скоро все делая, а она все таскала с места на место вещи, то и дело поглядывая на притаившуюся около отвеса палатку Старшей Ищущей, которую они с Аллэи делили. На какое-то время теперь она станет их домом, и почему-то это было волнительно. Я на фронте! Я вместе с ними! Ива еще не до конца осознавала это, однако сердце в груди всякий раз колотилось быстрее, стоило ей украдкой оглядеться по сторонам. Сейчас в их лагере осталась старая смена – те, кто держал оборону данной контрольной точки до них – и несколько Ищущих клана Эсс, и как только с обустройством будет законченно, Иве нужно будет заняться раненными. Ее первое важное задание… Эльфийка многозначительно кашлянула, и Ива, вспыхнув, заторопилась нырнуть под тяжелый полог, край которого женщина удерживала на весу. Шатер ставили для совещаний, неподалеку от кострища и крохотной полевой кухоньки, запрятанной меж огромных камней, образующих угол. Так или иначе, а им доведется пробыть здесь невесть сколько времени, и ночи напролет обсуждать вопросы атак и их отражения под стылым ветром с гор никому не хотелось. Недолго провозившись с подпорками и надежно их установив, Ива выбралась, щурясь от белизны снега вокруг, и в который раз бездумно уставилась на скалы, тянущиеся чуть поодаль – там и находилась основная линия столкновения. Туда и ушла вместе с новой сменой Аллэи. Линия восточного фронта тянулась на несколько верст вдоль подножий заснеженной гряды, уползающей на север, за горизонт. Рваная полоса утесов тоже, по сути, была их защитой, стеной, которая давала им возможность отбиться: гряду прорезали насквозь узкие ущелья, и их отряды защищали пуще всего остального. Конечно, дикие могли перевалить через горы, если другие пути будут отрезаны, однако на это даже у них должно уйти куда больше времени, чем при прямом переходе. Расстояние отсюда до гор было небольшим – всего-то с полверсты – но так Иве даже было спокойнее: она знала, что происходит на контрольной точке. Аллэивар строго-настрого запретила ей высовывать нос из основного лагеря, но девушка для себя решила: если ситуация станет накаляться – пойдет. Там ведь она. - Спасибо, - буркнула седовласая женщина, вырывая Иву из мягкого плена мыслей. Несмотря на пересыпанную сединой макушку, выглядела она довольно молодой. Девушка присмотрелась повнимательнее: эльфийка была из ее клана, хоть и не знакомая ей. В глазах ее разливалось яркое золото, и такие радужки были лишь у жителей подземелий, - Если еще веревку принесешь, вообще цены тебе не будет. Ива послушно поплелась за мотком прочной пеньковой веревки к импровизированному полевому складу, на ходу озираясь. Те, кто остался здесь, продолжали расширять лагерь, знакомились потихоньку – кланы Вар и Эсс все же относились друг к другу сдержанно, немного чинно, и особенно сильно это бросалось в глаза в городе. Здесь же все различия медленно, но верно стирались, и Ива больше не видела этих странных, долгих взглядов, которыми эльфийки разных кланов нет-нет, да одаривали друг друга. Сейчас же, несмотря на сосредоточенную работу, они переговаривались так открыто и спокойно, словно знали друг друга тысячи лет и столько же прожили вместе, бок о бок. Это было славно. Когда она вернулась, женщина уже закончила вбивать толстые крепкие колышки в землю. Она разогнулась, по-прежнему хмурая – точно небо над их головами, затянутое с самого утра, и приняла из рук Ивы моток. - Гремавар, - бросила она, и девушке понадобилось мгновение, чтоб понять, что женщина представилась. - Ива, - она робко протянула женщине руку, и та, фыркнув, все же пожала ее ладонь – да так стиснув пальцы, что Ива чуть не пискнула. - Да знаю я, в одном клане все ж, - отмахнулась Грема. Впрочем, говорила она беззлобно, и Ива решила, что ее общество не слишком раздражает эльфийку. Женщина принялась вязать крепежный узел на пеньке, то и дело окидывая залеску долгим цепким взглядом, - Молодо-зелено. И чего тебе в Аэль-Роадане не сиделось-то? Девушка вновь ощутила, что щеки заливает румянец, но все же глаз не опустила, максимально разворачивая плечи и выпрямляясь, чтоб казаться выше: - Я – целитель. И королева приказала мне идти на фронт, - гордость не смогла полностью скрыть смущения, и Ива все равно принялась увлеченно разглядывать носки своих сапожек, когда Грема вздернула пепельную бровь. - Ишь ты. Мало взрослых целителей, что ли? – вопрос был адресован не ей, а скорее задан в никуда, но Иву все равно это задело. За все то время, что они провели в пути и здесь, на стоянке, она не раз и не два ловила на себе неодобрительные взгляды. Не пренебрежительные, нет, однако эльфийки смотрели на нее с почти что материнским осуждением, словно на непослушного ребенка. Это уже порядком поднадоело, однако девушка старалась не обращать внимания: из-за долгого срока жизни в клане Вар и тридцатилетние женщины считались детьми. Несмотря ни на что. Хотя чего ты хочешь? Даже в Таврании так. Решив не зацикливаться на этой теме, Ива со всем достоинством ответила: - Знающие нужны в городе – их помощь там куда дороже, чем здесь. На фронте справлюсь и я. - Не сомневаюсь, - проворчала Ищущая, поджимая обветренные сухие губы. Видимо, ощутила, что Ива хочет поскорее уйти в сторону от этого разговора, - Ладно, целитель. Тут у всех дел по горло, так что задерживать тебя не буду. И это, если чего надо – спрашивай меня: я перед Аллэи отвечаю, считай – весь лагерь курирую, пока она отсутствует. Так что обращайся в случае чего. Она отвернулась, сосредотачивая свое внимание на шатре, а Ива, неловко попрощавшись, вернулась к прерванному занятию. Как выяснилось, эльфийки практически закончили возню с распределением привезенного провианта, хозяйственных вещей, и помогать ей, в общем-то, уже было не с чем и некому. Поразмыслив немного, девушка решительно развернулась к притаившемуся под сенью заснеженного склона вытянутому шатру и зашагала к нему, глубоко вдыхая морозный воздух. Там отдыхали раненные эльфийки – и для того, чтоб спасти их, ее и взяли с собой. Стало быть, оставалось лишь делать то, что должно. Крохотные походные печурки прогревали шатер изнутри, а потому здесь было почти что тепло. Остро пахло настоями, припарками, и девушка инстинктивно принюхалась, улавливая знакомый аромат темнолиста – эта травка немного оттягивала распространение яда диких в крови, но едва ли спасала от него полностью. Раненных оказалось шестеро, и все они, как одна, удивленно глядели на нее, когда она вошла в шатер, плотно завешивая за собой тяжелый полог. - Ива? – недоверчиво спросила одна из Ищущих, смутно знакомая залеске – пару раз они даже перебрасывались короткими фразами в Лореотте, - Как ты здесь?.. - Объяснять долго, - девушка чуть заметно улыбнулась, стараясь держаться уверенно и спокойно. Эти женщины не должны знать, что от волнения у нее сердце молотится, словно безумное, а руки то и дело потряхивает, - У кого раны самые тяжелые? Все еще подозрительно косясь на нее, ей указали на ближайшую к одной из печурок раскладушку, устеленную одеялами и шкурами. Ива направилась к ней, на ходу растирая раскрасневшиеся холодные ладони и стараясь не обращать внимания на пристальные, острые взгляды эльфиек. В шатре, сидя на раскладном стуле и опасно кренясь в сторону, дремала дежурная, и девушка решила не будить ее: наверняка женщина устала. Присев на край койки, Ива тихонько позвала Ищущую, беспокойно дремлющую под двумя шерстяными одеялами, и попросила ее показать раны. Та едва соображала, руки у нее были совсем слабыми, и девушка помогла ей приподняться на раскладушке и размотать бинты, пропитанные отваром темнолиста. Вены изнутри сжало, скрутило немыслимой болью, когда она возложила руки на вздувшиеся, побагровевшие рубцы, что тянулись через плечо к ребрам женщины, глубоко вспарывая плоть совсем близко от сердца, но Ива не реагировала на собственные ощущения, заставляя себя концентрироваться на пульсации темной, чужой энергии. Это походило на то, как темная краска, падая каплями в прозрачную воду, медленно растворялась в ней, выкрашивая ее в свой цвет – девушка почти видела, как этот яд расползается по телу раненной женщины, медленно и неумолимо отравляя потоки жизненных сил. Еще чуть-чуть – и она умерла бы. А потом вновь возвратилась в мир, только не собой… Ох, Небо, как же славно, что мы успели! Позволив себе единственную постороннюю мысль, Ива вновь ушла в странную пустоту без слов и образов, где энергии текли разливами рек, закручиваясь в вихри, где не было материи, и где чистую серую дымку пронзали ручьями черные нити темных энергий, расползаясь густой черной сетью во все стороны. Женщина смотрела на нее неотрывно, и постепенно мутная пелена, занавесившая ее взор, исчезала, и взгляд становился внимательным, осмысленным. Сама Ива скорее ощущала эти изменения, чем видела их – боль и раскаленная пульсация в пальцах медленно спадала на нет, уступая место чуть заметно дрожащей вибрации силы. Когда она убрала ладони, эльфийка с удивлением окинула ее взглядом: - Ты… ты исцелила меня? - Да, - кивнула Ива, борясь с головокружением: так всегда бывало первые несколько секунд после исцеления – благо, неприятное ощущение мира быстро проходило, - Темные энергии больше не будут отравлять тебя. Я не могу зарастить раны… - словно извиняясь, добавила она, ощущая себя немного виноватой, однако Ищущая, широко улыбнувшись, мягко перебила ее: - И Небо с ними. Сами зарастут. Спасибо тебе, девочка. В голосе ее было столько искренней благодарности, столько теплоты, что Ива не сумела сдержать радостной улыбки в ответ. Пускай это и было одной из немногих крупиц света в непроглядной тьме вокруг, которые, конечно же, не могли высветить ее до самого дна – однако за что еще они могли держаться здесь и сейчас? Кивнув эльфийке, Ива отошла к другой раненной, склоняясь над ней и вновь прогоняя все мысли. К моменту, когда с исцелением было покончено, сумерки уже сгущались снаружи, и сквозь щели шатра заметно тянуло морозным ветром, что с приходом вечера крепчал, становился злее. Ядовитые силы крови диких больше не терзали раненных, однако им все равно нужен был отдых, здоровый сон, а потому Ива не позволила им покинуть шатер – хотя двое из них уже и засобирались было прочь. Строго глядя на них, девушка несколько минут уговаривала Ищущих прислушаться к ней и пообещала рассказать все Аллэи, если те не примут ее слова во внимание. Последнее сработало, и эльфийки одна за другой сдавались, посмеиваясь и соглашаясь остаться здесь, покуда молодая целительница не разрешит им возвратиться к своим обязанностям. Голова была тяжелой, хоть и сил еще оставалось много, и Ива, попрощавшись и пожелав им доброго отдыха, покинула шатер, пообещав заглянуть завтра. Вслед за ней летели теплые и искренние слова благодарности, но ей даже не нужно было слышать их: она и так ощущала все, чувствовала остро и живо, и от того на душе становилось светлее. Как только она очутилась снаружи, ледяной ветер тут же накинулся на нее, взметая пушистый снег вихрями вокруг, и Ива заторопилась к кострищу, вокруг которого виднелись фигуры эльфиек. Мороз и холод сразу же вернули способность нормально мыслить – после долгого взаимодействия с энергиями ей всегда нужно было время, чтоб прийти в себя. Поднимая воротник плотной серой куртки, какие носили Ищущие, девушка направилась туда, где надвигающуюся темноту разгоняло теплое золотистое сияние огня. - О, а вот и ты, - послышался знакомый ворчливый голос, и Ива, подойдя к костру совсем близко, сумела найти среди эльфиек Грему, - А я думаю, куда запропастилась… - Я лечила Ищущих, - пояснила Ива, ощущая себя неловко: снова на нее смотрели все – да притом странно как-то. Так, словно не верили, что она вообще на что-то способна. Это смущало – а еще немного обижало, но второму она старалась не давать волю. В конце концов, она и впрямь была самой молодой на фронте, и эльфийки вполне могли недоумевать по этому поводу. - Все в порядке? – Гремавар приподняла брови, и Ива кивнула в ответ: - Да. Им теперь отдохнуть чуть-чуть – и они полностью восстановятся, - девушка протянула руки к огню, чувствуя, как немеют ладони: кусающий пальцы мороз отступил за пределы круга золотистого света, что лежал на земле вокруг костра. Здесь холод не мог до нее добраться. Гремавар открыла было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг ее взгляд, устремленный на Иву, скользнул куда-то в сторону, за спину девушки, и лицо ее окаменело, а рука резко дернулась вниз, к рукояти меча. Затихли и остальные эльфийки, разом замерев и напрягшись, развернувшись туда же, и Ива ощутила, как холодные пальцы страха пробежались ледяным касанием по позвоночнику, а сердце вдруг замерло, трепеща болезненно натянутой струной. Собственное дыхание показалось гулким, слишком громким. Золотые глаза эльфиек, смотрящие сквозь нее, не мигали, и девушка, превозмогая какой-то странный ужас, неожиданно сковавший все тело, осторожно обернулась. В северных горах ночь падала на склоны ястребом – быстро и резко, и за пределами круга света сгущался тугой мрак. И у самого отвесного бока ближайшей скалы кто-то стоял. Очертания существа Ива видела смутно, однако откуда-то она знала совершенно точно: это – не эльфийка, вернувшаяся из дозора. Тишина, мгновенно опустившаяся на лагерь, была давящей, густой, какой-то жуткой, и девушка лихорадочно соображала, что делать, если… Погоди. Если дикие здесь, то они прошли через ущелья… Страх новой волной накатил на нее – однако теперь она боялась за Аллэи. Духи не могли пройти мимо них, так просто – не могли. Или они зашли с севера? Шли вдоль гор? Боги, как? Грема вышла вперед, отпихивая одной рукой Иву себе за спину и заслоняя ее. Другие Ищущие тоже подобрались, словно дикие звери, готовые к прыжку в любой момент, стали ближе к ним. - Кто бы ни был – покажись. Голос Гремы, жесткий и холодный, разорвал тишину. Боковым зрением Ива видела, как одна из Ищущих тянется к рогу на поясе, готовая трубить тревогу в любой момент. Сейчас практически все эльфийки, державшие оборону до их прихода, были здесь, в лагере – и почти все они, изнуренные и вымотанные до предела, спали, получив такие долгожданные часы отдыха. А потому Ива не знала, успеют ли они понять, что происходит, в том случае, если диких окажется слишком много. Тихо-тихо заскрипел снег. Существо сделало шаг, другой, и Ива с замиранием сердца смотрела, как темный силуэт обретает очертания, вырисовываясь все четче во мгле, обступающей со всех сторон. Оно остановилось буквально в ладони от зыбкой границы света и тени, но большего и не надо было – девушка видела его ясно, и почему-то все внутри сдавило от странного, жуткого предчувствия, а сердце замерло в груди, где-то в пустоте меж ребер. Существо было ростом с человека – и она бы назвала его человеком, если бы знала наверняка. Лицо его закрывала длинная маска, вырезанная то ли из кости, то ли из светлого дерева, без рельефов – лишь темнели черными ямами прорези на месте глаз, да по центру тянулись узоры из точек и обрывающихся линий, нарисованных чем-то темным. Очертания тела скрывались длинной меховой накидкой, и секунда понадобилась Иве, чтоб понять, что сшита она из грубых шкур и увешана длинными темными перьями. Рукавов у накидки не было, и девушка видела сильные руки, изрисованные все той же краской, что и маска. Существо опиралось на скрюченный посох с намотанными на загнутый петлей набалдашник перьями, веревками, на которых болтались крохотные косточки и камешки – Ива слышала, как они тихонько постукивают друг о друга, и слабость, взявшаяся из ниоткуда, внезапно накатила на нее волной, как горький прибой накатывает на влажную полосу берега. От существа во все стороны расходилась странная, тяжелая сила, и откуда-то Ива знала: ничего хорошего в той силе нет. Ветер хлестнул наотмашь, резко – словно плетью, взметнул перья на одеянии неведомого существа. Оно стояло напротив, недвижимое и молчаливое, и с каждой секундой ощущение надвигающейся беды становилось все сильнее, ярче. Ива не могла сдвинуться с места, словно к земле прикованная, и в голове не осталось ни единой мысли, кроме одной. Аллэи. - Кто ты? – напряженно спросила Грема, не отрывая взгляда от странного создания, замершего совсем рядом, - Дух? Слово, послышавшееся откуда-то из-за маски, Ива не расслышала – но оно зазвучало тихим хором тысячи ветров, шелестом и эхом, гулкими нездешними голосами, что дробились и путались меж собой, словно нитки в неумелых пальцах. Девушка похолодела: существо не было духом. Она знала это совершенно точно – как и знала то, кто перед ними. Только сейчас догадалась. - Труби тревогу, - разомкнув пересохшие губы, бросила она куда-то в сторону, даже не надеясь, что ее услышат. Однако стоявшая рядом эльфийка вскинула руку с зажатым рогом, и в тот же миг существо в маске резко крутануло в руках свой посох, и ветер взвился над склонами, такой сильный, что Иву едва не сбило с ног. Она успела заметить, как существо, окутанное потоками воздуха, проворно отскакивает куда-то в сторону, притаиваясь в тени и словно сливаясь с темными боками скал, исчезая и ускользая, а в следующий миг ветер улегся, прибивая к земле поднятый ворох снежинок, и в нескольких саженях от того места, где пару секунд назад стоял незнакомец, Ива увидела прямо в скале темный провал лаза, в котором поблескивали белые крохотные точки. Ровно один вздох Иве понадобился для того, чтоб понять, что это – глаза. Долгий протяжный стон рога разнесся над утесами, и в то же мгновение ночь наполнилась голосами, шумом, криками. Иву отпихнули в сторону, а вперед рывком бросились Ищущие – прямо к темному ходу, взявшемуся невесть откуда. Навстречу им из мрака выходили дикие, быстрыми тенями уворачивающиеся от стремительных ударов эльфиек, и Ива едва не задохнулась от жуткого, отвратительного ощущения мглы, ползущего от этих неправильных, страшных существ во все стороны подобно тому, как дикая лоза стелется по земле. Эта сила была всюду здесь: в земле, в воздухе, в сердцах духов – и она шаг за шагом подбиралась к ней, обретая очертания и становясь все мощнее, давя на нее все тяжелее. Бежать некуда, единственным ее оружием стал коротенький кинжал, толку от которого сейчас едва ли было. Все, что могла ныне сделать Ива – сотворить вокруг себя слабый-слабый кокон из светлых энергий, отгоняющих страхи и темные образы, что вдруг замелькали перед глазами вереницей жутких картин, нагоняя оцепенение и ужас. Да только кокон этот оберегал лишь от воздействия на разум – но не от самих духов. И Ива поняла, что не сможет противопоставить им ничего, когда темнота, ожившая нитями пыльной паутины, свилась в лицо дикого напротив нее – а затем появилось все тело, сотканное словно из мглы, укутанной в саван. И дух смотрел прямо на нее. Все звуки разом куда-то делись, доносясь до нее будто через толстый слой ваты, все краски размылись – остался только дикий дух перед ней, растягивающий тонкие серые губы в улыбке до того страшной, что Ива забыла, как дышать. Лица его девушка не видела – оно постоянно менялось, и хотелось зажмуриться, чтоб не видеть этого: ни один облик его нельзя было назвать живым. Ветер трепал тонкие пряди волос существа, достающие до самой земли, и тварь с глазами, похожими на темные провалы глубоких могил, втянула носом воздух, подаваясь ближе к Иве. Посмотри на меня. Дай мне насладиться твоим страхом. Женский голос, отдающийся эхом в голове, ввел ее в оцепенение. Ива замерла, едва дыша, и не отводила взгляда от духа, что как-то медленно, неестественно медленно, словно во сне, приближался к ней. Аллэи! Мысль, образ, единственное слово, стучащее в висках… Тяжело сглотнув, девушка отступила назад, по-прежнему не отводя взгляда от темного создания, и сипло проговорила: - Я не боюсь тебя… Это, конечно, было ложью – Ива боялась неимоверно, однако сдаться она не могла. Существо чуяло ее ужас, и по коже волной прокатился тихий смешок. Дух забавлялся, все так же медленно направляясь к ней, а она пятилась назад, сжимая в дрожащей руке кинжал, невесть как выхваченный из ножен на поясе. Если нападу, он точно меня убьет. Ива не могла даже оглядеться по сторонам – знала: если отвлечься, ни единого шанса у нее не будет. Их и так было не так уж и много. Она лишь видела, как за спиной духа метались тени, выхваченные из темноты отблесками пламени, но понять, что творится в лагере, не могла. Значение имело лишь каждое движение дикого, самое легкое и незаметное, и Ива смотрела во все глаза, как никогда в жизни. Зря. Это было сказано чуть слышно – а в следующий миг его лицо оказалось совсем рядом, и глаза, колодцы беззвездного мрака, втянули в себя весь мир, а в груди стало так больно, что Ива вскрикнула. Да только с губ сорвалась лишь тишина. Седая степь, заметенная снегом, словно пеплом – и небо с тяжелыми валами низких туч, врезающихся прямо в промерзшую до самого сердца земную плоть. Красное, красное, красное солнце, кровавым колесом катящееся вниз, к черному краю мира, вдоль которого ветер носил поземку и сухие лепестки давно умерших цветов – они давно потеряли свой цвет, они давно… Она была в темноте, видела этот серый мир и алое, словно брусничная ягода, солнце – и откуда-то знала: как только оно упадет за горизонт, ее больше не будет. Пустое поле, тишина, ветер, стонущий меж сухих стеблей подсолнечника, черными копьями впивающимися в небо. Листья, шершавые, колючие и бурые, будто запекшаяся кровь, шуршали в такт тоскливому вою, разливающемуся над мертвыми полями. Солнце падало за край, и жесткие стебли безжизненных растений протыкали его насквозь – мечами, иглами, стрелами, когтями… Боль концентрировалась в груди, наливаясь тяжелой пульсацией – совсем как та, что ощущалась, когда Ива лечила Ищущих. Дышать становилось все тяжелее, и девушка ощущала, как уплывает сознание прочь, следом за красным диском, рябиновой кровью заливающим снег. Страх ушел, словно и не было его никогда – осталась лишь тяжелая, тупая, волнами накатывающая боль, словно ей перебивали хребет, и бесконечная, словно небо, усталость. И кто-то шептал на ухо, что скоро все закончится, скоро все уйдет, скоро… Сквозь туман и пелену, затягивающую весь мир, она вдруг увидела что-то – смутно знакомое, родное, теплое. Она не знала, что это, но образ пришел откуда-то из самого сердца, из последних сил отмеряющего прерывистый ритм, и Ива ухватилась за него, как за единственную соломинку, что была в мире, единственную ниточку, которая еще могла спасти ее. Сквозь серый зыбкий мир, сквозь ужас и боль, какой она доселе не знала, сквозь сети черных потоков, затянутых паутиной, сквозь все, что сейчас навалилось на нее, набросилось стаей голодных волков. Ива звала – она не помнила, кого, но всем сердцем звала, пробиваясь наверх из затягивающего черного омута, вырываясь избитой птицей, и тогда вдруг стало светло. И солнце, почти упавшее за горизонт, замерло в небе, а затем и вовсе исчезло, отпечатавшись алым сполохом на роговице – а мир затопило рассветное марево. Ива услышала собственный крик, и все тут же вернулось – и холодный ветер, треплющий ее волосы, и шум, и свист стали, и чьи-то крики, и безумный хохот. Боль, в последний миг нахлынувшая сокрушительной волной, отступала неохотно, медленно - но отступала, и девушка, скуля сквозь стиснутые зубы и прижимая дрожащие руки к сердцу, с трудом открыла глаза, пытаясь понять, что произошло. Напротив нее стоял дух – тот самый, и лицо его было искажено яростной гримасой. Как ты… Звук голоса дикого вдруг оборвался, переходя на странный свист, а затем через дымчатое, свитое из паутины тело, прошло насквозь лезвие меча, хищно поблескивающее в сумрачном свете. Ива видела, как сталь пропарывает бесплотное тело, вырастая острием из его груди, видела, как дух медленно рассыпается пеплом, оседая вниз, видела, как седые волосы колыхнулись, прежде чем дикий исчез совсем, словно и не было его. А на месте его оказалась Аллэи. - Ты… - только и сумела выдохнуть Ива, буквально чувствуя, как последние силы покидают ее, а в следующий миг чьи-то руки подхватили ее, не позволив ей упасть снег, а перед глазами возникло белое, искаженное лицо Аллэивар. - Тише. Тише, - прохрипела женщина, прижимая ладонь к ее лбу. Руки ее почему-то дрожали, и Ива отстраненно подумала о том, что она может быть ранена, - Я здесь. Тише. Все хорошо. - Тебя не… кто ранен?.. Дикие… - она пыталась сказать Аллэи, что сейчас поможет, пыталась выспросить ее о сражении, о диких, о том, что творится вокруг – но не могла. Эльфийка не отводила от нее взгляда, и это было опасно – вокруг ведь оставались духи, и она могла стать легкой добычей. Ей нужно было уходить – вот только слова путались в голове, рассыпаясь крошевом, и не желали никак сплетаться во фразы. - Тише, - вновь повторила Аллэи, и Ива вдруг ощутила себя совсем легкой, невесомой. Спустя пару мгновений девушка сообразила, что эльфийка держит ее на руках, а она даже шевельнуться не может – сил не осталось совсем, - Все закончилось. - Но… - Все закончилось, - повторила Аллэивар, быстро шагая куда-то в сторону, и Ива поняла, что больше не слышит этого жуткого, леденящего кровь смеха, этого гортанного рычания и шепотов, отравляющих разум, - Мы пришли на сигнал. Диких больше нет. Мы отбились. Отвечала она отрывисто, чеканя слова, и даже сквозь ткань куртки Ива слышала, как громко и сильно бьется ее сердце. Боги, бьется… Все закончилось. Она в порядке. Это было важнее всего, всего дороже, и девушка откинула голову на ее плечо. Оставалось еще только узнать, кто пострадал, и исцелить тех, кого ранили в бою, и тогда можно будет успокоиться совсем, тогда можно будет… В темноте под веками вспыхнуло картинкой лицо духа, глаза, в которых была лишь смерть, и Ива не смогла сдержать сдавленного всхлипа. Стылые пустые поля отпечатались где-то на сердце клеймом, и она откуда-то знала: теперь от них не убежать – теперь они всюду будут с ней, как и червленое, напоенное брусничным соком и кровью солнце. Что было бы, если бы солнце село? Что было бы, Небо? Аллэи прижала ее к себе крепче, так, словно хотела спрятать ее от мира всего, и Ива поняла, что слабой рукой цепляется за рукав ее куртки так, словно в мире ей не за что было больше держаться. - Тише, Ивушка, - выдохнула эльфийка, и холодный ветер отступил куда-то прочь, обрывками унося чужие голоса и суматоху, - Тише, маленькая моя. Все хорошо. Все закончилось.