Дикая охота. Предел зимы

Кэр-Исс стоял на излучине широкой, тихой речушки, что лениво несла свои прозрачные воды куда-то на запад, стиснутая в обрывистых высоких берегах. Лес подкрадывался прямо к самому краю, и Даэн видела петли корней, обросших землистой бахромой, вывернутые из земли и сползающие вниз по обрыву. Над рекой молочной завесой держался густой туман, и под сенью листвы царил лазоревый сумрак – несмотря на то, что день и не думал заканчиваться, а солнце стояло высоко. Ветви тянулись далеко вперед, чуть ли не переплетаясь с кронами тех деревьев, что росли на противоположной стороне реки, окружая Кэр-Исс стеной, поэтому редкие косые лучи света, сильно разреженные туманом, казались сияющими нитями, невесть как пробившимися сквозь густой сумрак дикого леса. Здесь пахло влажностью и свежестью, сладостью мокрой земли, здесь они видели уже совсем иное время: если над холмами стояла прозрачная, совсем еще молодая весна, то близ Кэр-Исса начинались земли дождливого лета, отяжелевшего от ливней и напоенного щедрым солнцем. Река огибала город резкой петлей, и всюду Даэн видела мосты, переброшенные от берега к берегу, непохожие один на другой. У их ног тоже начинался мост - из широких гладких бревен, скрепленных канатами толщиной в ее запястье, с резными искусно сделанными перилами, выточенными из светлой древесины и больше похожими на кружево. Меред бы наверняка здесь ночевать осталась, в обнимку с этим самым мостом. Молодая Птица обожала работать с деревом, умела резать его, а потому могла бы оценить истинное мастерство умельцев Кэр-Исса, создавших такую красоту. Мост мягко изгибался над серебристо-синей лентой реки, и Коршун, повертев головой и приглядевшись, увидела на узорных петлях и завитках перил крохотные фонарики из цветного стекла, что было скованно ажурными полосами из тончайшего железа. Сейчас они не горели, однако Коршун догадывалась, каким должно было быть красивым зрелище, когда в вечернем густом тумане над рекой стояло тонкое зарево из цветных огоньков. - Кэр-Исс, - промолвила Миерна, и в голосе ее слышалась гордость. Еще бы – такая-то красота. Деревья, окружавшие город, скрывали его истинное обличье от посторонних глаз, но меж крон виднелись плоские широкие крыши, на которых росли фруктовые деревья, чьи ветви уже гнулись вниз под тяжестью плодов – пускай пока еще и зеленых. Таких странных садов, разбитых на ровных верхушах башен, было несколько на весь город – все остальное пряталось под сенью лесных исполинов, и только сквозь просветы меж стволов виднелись бока домов из белого камня. Пахло цветами, туманом, влажной травой. - Идемте, - эльфийка первая шагнула на мост, подгоняя глазеющих по сторонам женщин, - Если повезет – еще и не такое увидите. Даэн легонько потянула Мару за руку, и ведьма охотно пошла, оглядываясь и рассматривая лес вокруг них. На середине моста туман стал совсем уж густым, а река внизу под ними тихонько шумела, перекатывая серебристые волны в лавандовом мареве меж больших валунов, осыпанных мелким крошевом брызг. Солнечный луч, на миг проглянувший сквозь живую зеленую крышу, коснулся мокрой темной поверхности камня, выглядывающего из воды, и отразился маленькой радугой, почти прозрачной и едва различимой. Даэн покачала головой, улыбаясь – эльфы Алариса жили в дивном краю. Когда они миновали мост, перед ними вновь возникла стена леса – но теперь куда более редкого и светлого, и за стволами Даэн видела белые стены, окошки, пока еще маленькие с такого расстояния, видела, как кто-то ходит там, в городе – яркие одежды на фоне золотистой белизны мелькали то тут, то там, слышались отзвуки голосов. Запоздалая мысль пришла в голову, и женщина обратилась к Миерне: - А как же стены? Защита для городов? - А зачем? – эльфийка пожала плечами, ведя их к широкому просвету между деревьев, где виднелись две фигуры. - Но как же? – Даэн нахмурилась, - Разве не бывало случаев, когда нужны были надежные укрепления, чтобы в город не пробралась беда? - Она итак не проберется, - Миерна усмехнулась, - Магия веллей, помнишь? Без меня вы не прошли бы через их барьер – это настолько мощная сила, что она сдерживает любых врагов играючи. - А дикие? Дикие – такие же порождения старого мира как велли, если я не ошибаюсь, - Птица задумчиво оглядела арку прохода, обрамленную кружевом хмеля, что полз по стволам высоких лип. Под ними стояли часовые, опираясь на длинные копья – точно такое же было у Миерны, и когда эльфы увидели человеческих женщин, лица их вытянулись в немом изумлении, а ладони, держащие древки, заметно напряглись. Стражница последнего рубежа сделала успокаивающий жест рукой, и часовые так и остались стоять неподвижно, однако их глаза – многоцветные, как и у Миерны, неотрывно следили за Марой и Даэн, покуда они проходили мимо лип. Когда охранники города остались позади, эльфийка ответила: - Нет, дикие появились много позже веллей – это то, что я знаю наверняка. - Откуда? – Мара насторожилась, - Так говорили Хранители? - Нет, - серебристо рассмеялась Миерна, - Так говорю я. За все сотни лет, что стражи последнего рубежа вели свой дозор, дикие пытались не раз и не два пройти сюда. И даже если им удавалось перевалить через гряду Эльги, барьер удерживал их по ту сторону, покуда не поспевали Хранители. Они огнем выпроваживали незваных гостей вон. Ни один дикий не был в землях Алариса, никогда. - Мне всегда казалось, что духи существовали всегда – и что с самого начала мира были как светлые духи, так и темные, - медленно проговорила Мара. - Ну, история Бар-эс-Тиллада ведется ведь от эльфов, - благоразумно заметила Миерна, - Когда первые эльфы высадились на здешних берегах. До того здесь жили древние расы, да еще тавране, явившиеся с севера, однако у них свое летоисчисление, свои законы, и о них мы не слишком-то ведаем. Нас разделяет чересчур много верст. Духи тоже жили, конечно – однако велли не помнят темных духов до первого Излома. Возможно, они прятались где-то в землях за Призрачным морем – что там, не знают даже Хранители. А велли не говорят. Во всяком случае, никто не слыхал об этом. В голову пришел вопрос, и Даэн заинтересованно взглянула на эльфийку: - Миерна, а вообще – откуда простые эльфы знают, что рассказывают велли Хранителям? Я так понимаю, что это – не та информация, которую с радостью передают каждому встречному. Тем не менее, ты знаешь довольно много. И в принципе, как строится власть? Кто правит городами, самим Аларисом? Есть ли у Хранителей приближенные, которые передают те или иные вести народу? Они уже миновали коротенькую аллею высоких лип, под которыми воздух казался медовым и за которыми тянулись небольшие поля, разбитые на лужайках и опушках, и теперь шли не по мягкой траве, а по дороге, выложенной из широких, подогнанных друг под друга спилов деревьев. Сквозь щели меж круглыми пластинками прорастали тонкие нити травы и стебли голубого льна. Дорога все расширялась, пока не свернула петлей возле первого светлого домика, что прятался в тени густого леса, окружающего город и врастающего в него. По белокаменной стене вился дикий виноград, на крыльце, укрытом тенью от деревянного козырька с подвешенной гирляндой изящных фонариков, умывалась трехцветная кошка с длинными кисточками на ушах. Маленькое подворье было огорожено невысоким плетнем, на котором то тут, то там виднелись все те же фонарики, а чуть дальше, ближе к деревьям, находилась небольшая беседка с высокими длинными колоннами из светлого мрамора. В беседке на скамье сидела молодая девушка в зеленом шелке, а у ног ее играл маленький мальчишка, ловящий пухлыми ладошками крохотных пестрых мотыльков, что кружились над его головой. Детский смех летел над скатом светлой крыши, вплетаясь в тихий гомон голосов жителей города, что уже сейчас был ясным и различимым. Дома все были не слишком высокими – пока еще, и околица Кэр-Исса больше походила на сердце какого-нибудь крупного селения. И еще Даэн жутко нравилась эта деревянная дорога, по которой ступали босые ножки Мары. - Ну, Хранители, конечно, всегда прячут все, что рассказывают им велли, - Миерна хитровато усмехнулась, - Но тут уж прячь, не прячь – мы рано или поздно узнаем. Конечно, Башня Десяти закрыта от всех, и тем, кто уходит туда, запрещают связываться с родными и близкими. Считается, все былое должно остаться за плечами тех, кто отдает свою жизнь служению знаниям. И поверь, Хранители свято держат свои обеты, не нарушают их – уж кто-кто, а они в таких вопросах невероятно щепетильны. Однако здесь сложность в другом: мы – единый народ. Единое сердце. И так или иначе ощущаем самые тонкие настроения друг друга, получаем образы и видения, ловим мысли и чувства друг друга - неосознанно. Мы можем не знать того, от кого приходит то или иное ощущение – это всегда происходит случайно. Хранители не могут заблокировать свое сознание от народа, и всегда находится какой-нибудь счастливчик, к которому приходит то самое видение, в котором раскрывается какая-нибудь тайна. Частично, поэтому Аларис и закрыт, частично поэтому мы никуда не выезжаем – законы лесного края запрещают это. Раз уж все эльфы Алариса рано или поздно узнают тайны веллей, нужно сделать так, чтоб эти тайны попросту не вышли за пределы нашей земли, рассудили Хранители. С тех пор существует Договор об ответственности, который Башня заключила с первым владыкой Алариса. В соответствии с Договором, каждый, кто рожден в здешних краях, добровольно соглашается быть частью народа и нести ответственность за знания, которые даруют нам велли, оберегать их и оставлять их здесь, под защитой нашей страны. Тот, кто хочет покинуть край, навсегда отказывается от своей крови, его отрезают от сознания народа, ему стирают всю память, что у него была, и выдворяют восвояси. Обычно – очень далеко, чтобы тому даже в голову не пришло, кем он раньше был. Это – тоже магия веллей: они надиктовывают то, что отщепенец отныне должен о себе помнить, а все старое забирают. Совсем как фьора, в какой-то степени, - она вновь усмехнулась, качая головой, - Таких было немного: Дален Потерянная, дочь рода Навир – девушка царской крови, была первой. Весь Аларис рыдал, когда она решила уйти, и сам отец нарек ее Потерянной в знак того, что она навеки теряет свой народ. Ее это не остановило, и она ушла, согласившись все забыть и стать кем-то иным. Ей даже имени не оставили – нарекли ее Мэг, кажется, и выбросили куда-то к горам на другом конце Бар-эс-Тиллада. Возможно, она ушла к нашим горным собратьям – дела до того никому не было: решили, что тех, кто уходит из Алариса, народ больше не опекает. - Мэг? – встрепенулась Мара. Даэн поймала ее многозначительный взгляд, секунду соображала – а потом ошеломленно заморгала, неверяще качая головой. - Кажется, - поморщилась Миерна, пытаясь припомнить, - Не уверена. Давно это было – еще до войны горного племени с племенем лесным. Незадолго, правда, но все же. Но не о ней речь. Кроме нее – уже после – ушло еще несколько: Арлесс Черный – его отправили в Креасс, и ходили слухи, что он стал наемником; Магрена Тихая – ее выслали в Верданор; было еще двое от силы, но их имен я уже не помню. - А если кто не хочет расставаться с памятью – а просто хочет уйти? Или посмотреть на второе эльфийское государство, Верданор – хотя бы на короткое время? Они могут это сделать без отделения от народа? – Даэн решила, что об истории Дален, или Мэг, будет думать позже – возможно, спросит у самой старухи, когда увидит ее в следующий раз, или у Шеды, - Разве нет тех, кто перебегает через границу, не извещая Хранителей о своем решении? - Страж последнего рубежа – не только тот, кто следит за тем, чтоб чужаки не пробрались в Аларис, - негромко проговорила Миерна, - Это еще и тот, кто не позволяет эльфам сбегать из Алариса без ведома владыки или Хранителей. Если хочется поглядеть на Верданор – просто поглядеть, а не покинуть дом – подавайся в моряки, если ты мужчина. Женщинам запрещено ступать на борт, запрещено работать в море, так что у них вариантов не слишком-то много. Единожды лишь женщина нарушила этот запрет – Ясвена Адалар, прозванная Двуликой. Она обрезала волосы, переоделась мужчиной и ушла в юнги. Довольно долго умудрялась скрываться, покуда в одном из плаваний на судно не напали поморы. Ясвену серьезно ранили – аккурат недалеко от сердца, и когда ее штопали, все и выяснилось. - И что с ней стало? – Мара не смотрела на Миерну: внимание ведьмы приковал к себе город, что вырастал прямо посреди леса. Дорога, выложенная спилами, стала шире и теперь начала куда больше походить на улицу, чем на волшебную тропу где-нибудь в потаенном уголке леса. Навстречу им иногда выходили эльфы, неторопливо бредущие куда-то по своим делам, и их взгляды, случайно брошенные на путниц, становились изумленными всякий раз, когда они понимали, что в Кэр-Исс вошли люди. Некоторые даже останавливались, не сводя внимательных глаз с двух женщин, которых вела куда-то стражница последнего рубежа. - Изгнали, - пожала плечами Миерна, - Привезли, связанную, в Эрхель, чтоб не сбежала, забрали всю память – и вывезли прочь. Что было дальше – никто уж не помнит, только легенды вьются себе мотыльками, но не поймешь, какой верить, а над какой смеяться. Так-то. Что до всего остального… Так просто уйти в Верданор нельзя. Кто-то торгует лошадьми, кто-то – оружием, зерном. Аларис торгует знаниями, информацией, и это – наш товар. Поэтому свободно покидать страну не может никто: в мире много тех, кому хочется получить все просто так, и даже из самого верного и молчаливого эльфа, сохранившего сознание тысяч, рано или поздно вытрясли бы все, что нужно. Увещеваниями, хитростью, деньгами, побоями и пытками – неважно, как. Мы храним то, что должны хранить, и каждый понимает свою ответственность перед Аларисом. Те, кто хочет покинуть его, принимают путь забвения с достоинством и обычно приходят сами к Хранителям. Трусов и глупцов, решивших ради смеха перейти границу и повидать мир за барьером, мы разворачиваем обратно, или с позором возвращаем под надсмотром в город, откуда те удрали. Обычно одного раза и публичного порицания хватает для того, чтоб такое не повторялось. Есть негласное правило: если незадачливого путешественника после первой попытки снова ловят у барьера, его отправляют восвояси навсегда, хочет он того или нет. Даэн нахмурилась: с одной стороны, эльфы Алариса жили в такой тонкой гармонии с миром и друг с другом, что настолько жесткая система законов казалась неуместной, какой-то слишком неподходящей для них. С другой стороны, женщина понимала, что едва ли сумеет разобраться, что происходит в закрытом со всех сторон государстве – да и времени для того у нее не было. Но все-таки хотелось хоть немножко, но разузнать, как живут эльфы лесного края. Дома вырастали все выше, и по стенам их полз хмель и дикий виноград с алым окоемом резного края листьев. За прозрачными тонкими стеклами высоких окон колыхались на ветру светлые занавески, сотканные из легчайшего, почти невесомого кружева. От крыши к крыше над широкой улицей тянулись лозы и ветви, кое-где образовывая тенистые навесы с редкими гроздьями живых цветов – или фонариков. Там, где свет солнца струился сквозь листву, на небольших площадях у круглых кристально чистых прудов играли дети в легких ярких одеждах. Даэн улыбнулась: на глади воды танцевал солнечный свет, рассыпающийся на сотни бликов, и эти блики скользили по острым лепесткам водяных лилий – белых, розовых, желтых. У самой кромки воды резвились маленькие эльфы, и эхо смеха далеко разносилось по ветру. Взрослые не были так беспечны: пока Миерна вела их в сердце Кэр-Исса, Даэн ощущала эти острые, следящие взгляды. Их не ждали здесь, им не доверяли, их считали чужаками, и ветер тревожно шелестел в кронах, и в лицо то и дело ударял запах гроз и осени. - Миерна, а что до нас? Ведь мы тоже пришли за знаниями, - негромко напомнила Мара, - Нам позволят унести эти знания с собой? - Не меня спрашивай, - эльфийка развела руками, - Я не знаю. Об этом только Хранители ведают. Ведьма кивнула, а затем взглянула на Коршуна – коротко и бегло, словно хотела ей безмолвно что-то сказать. Даэн не сумела разгадать то, что было упрятано в тени ее ресниц, однако чуть качнула головой, показывая, что они попытаются убедить Хранителей во что бы то ни стало, что им позарез необходим их совет, их слово. - А тебе хотелось уйти из Алариса? – неожиданно для себя самой спросила Даэн. Миерна вдруг мгновенно помрачнела – не ощетинилась, не оскалилась, как раньше, но стихла, и плечи ее как-то разом напряглись. Помолчав некоторое время, эльфийка неопределенно хмыкнула: - Раньше – никогда. В стражи последнего рубежа я пошла сознательно, потому что мне хотелось хранить покой моего края. Я люблю свою землю, люблю этот мир тишины и лета, эту связь, которая держит нас в единстве, и раньше, спроси ты меня об этом полвека назад, рассмеялась бы тебе в лицо – или бы вызвала на ножи за такое оскорбление, зависело бы от настроения. Сейчас же, когда в моей жизни появился Каэль, я не знаю, что тебе ответить… Кому-то из нас так или иначе придется уйти за другим. Она замолчала, угрюмо глядя куда-то вдаль, и парочка молодых эльфов, прогуливающихся им навстречу, спешно свернула куда-то в сторону, едва завидев Миерну. Даэн решила, что расспрашивать женщину о том, кто из них скорее покинет свою страну – не самое необходимое сейчас, а потому благоразумно придержала язык. Они вышли на небольшую площадь, прорезанную узким ручейком, через который были переброшены деревянные крохотные мосты с гнутыми плавными спинами. Здесь народу уже было побольше, и именно здесь находились те высокие башенки, на плоских крышах которых росли сады. Площадь была тенистой из-за деревьев, что росли здесь лишь чуть реже, чем в диких рощицах, укрывающих склоны холмов неподалеку от барьера. Чуть дальше, за домами и кронами, проглядывалось нечто, отдаленно напоминающее замок – с изящными балконами, виднеющимися из-за листвы, высокими тонкими башнями и летящим кружевом крыш, сделанных из стекла и тонко обработанного мрамора. На самой же площади стояли деревянные домики с громадными окнами и открытыми верандами, за которыми находились прилавки, усыпанные и щедро уставленные всякой всячиной. Расхаживали неспешно величественные эльфийки в легких, свободно спадающих шелках, менее состоятельные женщины носили льняные и ситцевые платья, простые, но яркие и изысканные; дети носились друг за дружкой, и там, где ступали крохотные босые ножки, зацветали, пробиваясь сквозь щели в деревянных плитах, молодые цветы, и зеленела ярче трава. - Что до власти и того, как устроены города – здесь все предельно просто, - вдруг снова заговорила Миерна, - Есть наместники в городах, есть вольные эльфы. Они живут свободно, не состоят в услужении у знатного дома – разве что платят налог в казну наместника, но больше ничем с ним не связанны. А есть знать. В каждом городе – своя ветвь, один род, в руках которого и лежит все. Все они подчиняются королевской династии Навир, которая не сменялась никогда. Владыка держит в руках весь Аларис, и ни один наместник не имеет права ослушаться. Вот и все, в общем-то. Сейчас правит владыка Ал`Навир – имя произносится лишь так, сокращений от него нет. Дален тоже раньше звалась Дален`Навир, покуда не решила покинуть отчий дом. Как клановая приставка у Вар, подумалось Даэн. Они миновали площадь, и стало чуть легче – под пристальными взглядами многоцветных глаз женщина ощущала себя неуютно и с трудом боролась с желанием положить ладонь на рукоять Крыла. Сейчас же они вновь брели по улице, направляясь к белому дворцу, до которого уже оставалось несколько сот саженей, едва ли больше. - Миерна, я еще хотела вот что узнать, - позвала эльфийку Мара, и стражница взглянула на ведьму искоса, - Сознание эльфов едино, ты говорила – однако ведь как-то возникают симпатии, строятся отношения между двумя представителями народа. Как это возможно, если вы все связаны друг с другом? Ведь тогда получается, что нет существа отдельного… - Есть, - Миерна тонко улыбнулась, - Личность формируется, когда мы еще малы. Дело в том, что дети отделены от этой связи – иначе многие бы сошли с ума. Нас готовят постепенно к тому, что наше сознание разомкнуто и едино, приучают к этому, однако до одиннадцати лет мы живем вне единства. Появляется характер – характер конкретного эльфа, присущий только ему. Это сохраняется и потом, после соединения, и в этом и скрывается ответ на твой вопрос. А еще – то, почему дети несут весну. Детей гораздо больше в деревнях близ холмов, а здесь их изначально учат спокойствию и некоторой… - она поморщилась, - Чопорности и сдержанности. Они не слишком-то слушают, - она усмехнулась, когда буквально у ее ног кубарем покатилось двое мальчишек, радостно отвешивающих друг другу тумаков, а за ними с криками неслась мать, поддерживая длинные юбки. - Стало быть, все же вас нельзя назвать едиными до конца, - задумчиво протянула ведьма, и Миерна фыркнула, бросив на нее насмешливый взгляд: - Ты такая интересная… Духи твои все разные – а все равно едины. И о чем мы тут тогда толкуем? Мара дернула плечом, поднимая ладони вверх и улыбаясь – показывая, что сдается и больше не пристает с глупыми вопросами. Даэн отстраненно подумала о том, что ей все равно невдомек, каково это – жить в вечной, непреложной связи со всем своим народом, но все равно оставаться собой, не теряясь в этой сети. Дальше они шли в молчании – до самого дворца наместника. Эльфийский замок оказался не таким уж и большим – напротив, очень изящным и компактным. Несколько прямых тонких башен с чудными крышами из стекла и тонких завитков мрамора врезались в небо, а от них, связанных меж собой воздушными галереями из камня, в стороны расходились два крыла здания – не слишком длинных, в общем-то. Стена из тонкого мрамора, невесть каким образом вытесанного в кружево витков и спиралей, ограждала дворец от города, и у распахнутых настежь высоких ворот дежурили стражи наместника. Миерна коротко переговорила с ними, и те без лишних слов позволили ей и женщинам войти во дворец – однако оружие у них все-таки забрал один из стражей, вежливо предложив им проводить их. Без Крыльев Даэн ощутила себя обнаженной, и недовольство заворочалось в груди, однако пришлось стерпеть. Мужчина, взявший их оружие, направился вперед, в сторону замка, и Коршун решила, что хорошо уже то, что Крылья хотя бы будут у нее на виду. Внутри дворец оказался таким же светлым и воздушным, как и снаружи. Много света в просторных залах, много зелени, купающейся в солнце – лозы поднимались из широких вытянутых вазонов, расставленных вдоль колоннады в центральном коридоре, через который они шли. Никакой позолоты и вычурной, показной роскоши, никакого чванства, которое ощущалось в том, как человеческая знать устраивала свои особняки – лишь величественная, хрупкая и одновременно с тем надежная красота мрамора, обработанного немыслимым образом, живых деревьев и сдержанной, но изящной мебели. Даэн думала о том, насколько же они похожи с горными эльфами – и насколько различны, когда стражник остановился у деревянной высокой двери, представляющей из себя отполированное переплетение завитков и плавных дуг, а затем, жестом попросив их подождать, скрылся за ней. Через пару мгновений он вновь появился перед ними и отшагнул в сторону, приглашая их войти. Лицо его было при этом совершенно бесстрастным. Даэн переглянулась с Марой. Выглядела ведьма так, как будто собиралась сражаться насмерть, и это не укрылось ни от Птицы, ни от Миерны. Вздохнув, эльфийка подтолкнула их обеих под спины, негромко молвив: - Горе мне с вами… Ладно уж. Попытаемся убедить его в том, чтобы он провел нас в Эрхель, я уж помогу всем, чем смогу только. - Нас? – Коршун прищурилась, - Ты же собиралась возвращаться на пост, как только доставишь нас в Кэр-Исс… - Угу, - бросила Миерна, шагая вперед, к трону, на котором восседал эльф – черт его лица Даэн пока еще не могла рассмотреть, - Только без меня вряд ли вас так охотно примут. Со мной, впрочем, тоже, но хоть чуть-чуть шансы увеличатся. Да и сдается мне, вопросов у вас еще будет немерено. Так что идемте. Раз уж я вас встретила – мне за вами и следить. И, больше ни слова не говоря, они вошли в зал наместника Кэр-Исса.