Дикая охота. Предел зимы

Ближе к ночи Хартанэ все-таки решила, что издевательств на сегодня довольно, и наконец-то повернулась к Атеа лучшей своей частью – лицом. Впрочем, о том, какая же часть Богини считалась лучшей, еще можно было бы подумать, однако Лебедь старалась не слишком активно размышлять об этом, чтоб гнев Шестикрылой не обрушился на ее головушку. Как и все истинные женщины, Харатанэ была капризна, а потому Атеа понятия не имела, как отреагирует ее Богиня на излишнее внимание Птицы к тому, о чем думать бы не следовало. Во всяком случае, пока что девушке везло, из чего она делала вывод, что Хартанэ по-прежнему ей благоволит – а возможно, иногда и забавляется, наблюдая за одной из своих дочерей. И, к величайшему счастью Атеа, видеть различные предупреждения, которые Богиня посылала ей, если все заходило куда-то не туда, она умела. Стало быть, покуда все происходило так, как должно. После долгого, нудного и изматывающего разговора с Ровенном Атеа решила, что ей срочно нужна хоть какая-то радость в жизни. С учетом того, что данная конкретная радость так же могла бы неплохо ей подсобить, если все сложится удачно, Лебедь еще больше утвердилась в мысли, что пора бы уже выползти из дома Виалы и размяться. Когда все бумаги, привезенные Ровенном, были разложены разве что не по строчкам, и когда последний лист пергамента был отложен в сторону, девушка заявила, что на сегодня можно и закончить. Ровенн, выглядевший ничуть не уставшим, спокойно кивнул, благосклонно заметив, что более подробным распределением ресурсов они могут заняться уже после того, как аудиенция у Гилеона все же состоится. Времени между аудиенцией, первым собранием Совета и вторым, самым главным и решающим, было не так уж и много – всего-то по несколько дней, а потому все вопросы с золотом и обеспечением нужно было начинать решать уже сейчас. Атеа прекрасно это понимала, хоть и про себя признавала, что вот в этих тонкостях практически ничего не смыслит – потому присутствие Ровенна стало настоящим спасением. Тот имел богатый опыт в подобных делах, и теперь Лебедь чувствовала себя немного увереннее. В конце концов, если все ей удастся, она так или иначе уведет часть войска на север, к Железному Тракту, а в Тиннереде в это время должен был остаться мудрый и достаточно сильный регент. Пока что она не собиралась сообщать Ровенну о том, что выбор падет, скорее всего, на него – да и тот наверняка все прекрасно понимал – но на данный момент он был единственным, кто мог бы справиться с этой задачей. Когда они закончили разбирать счета и сметы, когда Атеа поведала ему – довольно сжато и сухо – о том, зачем она здесь и что уже произошло за это время, Ровенн позволил себе сказать, что для девушки, росшей вдалеке от политических интриг, справляется она пока что не так уж плохо. Комплиментом это не было – скорее, простой констатацией факта, не относящейся никоим образом к его гордости за нее или к чему-то подобному. Атеа не испытывала никаких иллюзий: ей тоже было совершенно плевать на Ровенна как на отца, и интересовал он ее разве что в качестве сильного союзника и помощника. Так что на его своеобразную похвалу она отреагировала спокойным «Я знаю» - и никак более. Через какое-то время она уже окончательно привыкла к нему, а потому на его попытки научить ее, что и как ей нужно делать, начала скалиться – не так, как с Даэн. Коршуна ей нужно было взбесить, а вот Ровенну требовалось доказать, что она – достойный и сильный соперник во всех смыслах, и что учить ее ничему не нужно. Мужчина смотрел насмешливо поначалу, однако уже ближе к вечеру перестал строить из себя чопорного мудрого отца. Она, естественно, понимала, что это вполне могло быть временной уступкой, вызванной скорее усталостью Ровенна, чем его желанием отступить, и сдавать не собиралась, когда бы тот не попытался вылепить из нее образ истинной королевы. И как только светлейший господин Эглеира оставил ее в одиночестве, откланявшись и пообещав, что в ближайшие пару дней постарается переговорить с Тэараном, Атеа решила, что на сегодня с нее довольно. Наскоро одевшись потеплее и прихватив с собой из подвала Виалы бутылек с крепким андарским вином, Лебедь, небрежно сообщив служке, что ночевать будет у давешней знакомой, неторопливо побрела к двери – к вечеру ноги приходили в более-менее нормальное состояние, но она все равно старалась двигаться по возможности аккуратно. Робкая девушка-служанка заикнулась было об охране, памятуя недавние события с нападением, однако Лебедь лишь фыркнула: вряд ли стражники Виалы будут с каменными лицами ждать ее у борделя. Да и вообще, объяснять им, почему наследница короля бодро хромает в сторону сомнительного заведения, ей не хотелось – как и этой девочке в синем платочке, посему Атеа и не стала ничего объяснять, заверив служку, что с ней все будет в порядке. Для себя она тоже решила, что стычка с сыном гильдии Железного Клыка была очень показательным уроком, посланным Богиней, чтоб не забывалась, а потому расслабляться она не намеревалась – по крайней мере, на улице. Ильва, хозяйка дома с кованой розой на двери, встретила ее дежурной улыбкой и на вопрос Атеа, как поживает Кордей и не занята ли нынче, сообщила Лебедю, что девушка приболела, а потому сегодня ее нет. Птица приуныла и уже собиралась поплестись в ближайшую таверну – она смутно помнила, что неподалеку была довольно неплохая, когда Ильва, окинув ее взглядом, с тонкой улыбкой сообщила, что может рассказать госпоже, как найти Кордей. Очень осторожно Атеа поинтересовалась, связан ли недуг девушки с ее профессиональной деятельностью, на что хозяйка борделя с видом оскорбленного достоинства ответила, что у Кордей всего лишь болит голова. - Я забочусь о своих девочках, - поджав губы, заметила женщина, щуря кошачьи глаза, - И если им нездоровится, позволяю несколько дней отдохнуть. И уж тем более – слежу за тем, чтобы они были защищены от разного рода недугов, о которых вы говорите. Так что ваша шпилька, назовем это так, несколько неуместна, любезная госпожа. Атеа заверила Ильву, что никоим образом не хотела обидеть ее, однако женщина все равно подняла цену за информацию о том, где живет рыжая девушка. Вместо одной золотой монетки Лебедю пришлось отдать две – скрягой она никогда не была, однако в глубине души все же поворчала. Ильва, заметив ее недовольный взгляд, безмятежно пропела, что правдивое слово всегда стоит дороже иного товара, и подробно рассказала ей, как добраться до дома Кордей. Также она почти что с материнской улыбкой заявила, что ежели госпожа пожелает, то может поглядеть на других девушек, однако Атеа на это лишь фыркнула, заявив, что к Кордей у нее – всего лишь дружеская беседа. Хозяйка борделя спокойно кивнула, и Лебедь прекрасно видела, что ни одному ее слову она не верит. Квартал, где жила Кордей, Атеа знала – во всяком случае, слышала о нем от того же трактирщика, в заведении которого она случайно столкнулась с девушкой впервые. Его тоже держала Ильва – женщина выкупила пару десятков домов, обеспечила их охраной, чтобы посторонние не шатались праздно вокруг да около, и поселила туда своих подопечных. Там девицы жили, вели свой быт, никак не связанный с их профессией. Естественно, заводить семьи им запрещалось, однако здесь они были связаны с внешним миром, общались вне стен борделя – просто жили, как живут другие. Ночь уже опустилась на Расфаль, но Атеа, едва очутившись на улочке, заметила в освещенных беседках, окруженных крохотным садом, силуэты людей. Слышались женские тихие голоса, приглушенные ветром и расстоянием, смех, из чьего-то приоткрытого окна летела негромкая мелодия флейты. Город в городе, подумалось ей, и Лебедь невольно усмехнулась своим мыслям. Ильва подробно поведала ей, как выглядел дом Кордей, а потому девушка без труда нашла его: над дверью горел синий эльфийский фонарик, бросая причудливые тени на невысокую статуэтку, замершую у крыльца. Это был мраморная лань, выгибавшая изящную шею красивой дугой, и спина ее была припорошена снежком. Дом оказался узким, двухэтажным – но каким-то маленьким и на удивление уютным, и в окне на втором этаже горел свет. Лебедь, ухмыльнувшись, нагнулась, зачерпывая голыми ладонями снег со спины лани, слепила снежок, замахнулась получше и швырнула его. Снежок угодил в стекло, глухо ударившись о прозрачную поверхность чуть выше подоконника, и в тот же миг на плечо Лебедя легла тяжелая ладонь. - Сюда нельзя, госпожа, - Атеа обернулась, напуская на себя самый бесстрастный и важный вид, на какой была способна, и встретилась с хмурым взглядом высокого детины в кольчужной рубахе поверх кожаной темной куртки, глядящего на нее сверху вниз. - Я пришла к своей подруге. И вообще-то, тоже живу здесь, - не моргнув глазом, соврала Птица, приосанившись. Руку детина так и не снял с ее плеча, и девушка красноречиво взглянула на его ладонь, всем своим видом выражая непринужденность. Мужчина никак не прореагировал на этот жест. - Имя. - Кордей, - холодно отчеканила Лебедь, уже видя, как детина извиняется и уходит прочь. Вопреки ее ожиданиям, тот еще сильнее стиснул ладонь, уже ощутимо, и любезно оскалился: - Ваше имя, госпожа. Атеа открыла рот, снова закрыла его, соображая. В принципе, можно было заорать во всю глотку имя Кордей, но тогда наверняка все женщины квартала заинтересуются, кто же это шастает здесь ночью – а излишнего внимания к своей персоне ей не хотелось. Детина терпеливо ждал, глядя на нее почти что с участием, и Лебедь предприняла последнюю попытку: - Дорогуша, - она деланно вздохнула, - Ну неужели так сложно запомнить мое имя, а? Сколько лет уже живу здесь, должен бы знать… - Так, на выход, - мужчина, не слушая ее больше, подхватил ее под руку – крепко, но при этом мягко, и потянул было в сторону городской улицы, когда откуда-то сверху послышался мелодичный женский голос: - Все в порядке, Голард. Отпусти ее. Одновременно с детиной Атеа задрала голову, и губы сами собой растянулись в ухмылке. Окно на втором этаже было распахнуто, и из него выглядывала Кордей, подперев щеку рукой и с интересом наблюдая за ними. Лебедь предполагала, что наблюдала она уже довольно долго, любуясь сценой, потому как даже в сумрачном свете фонарей Птица видела улыбку, изогнувшую ее тонкие губы. Детина нехотя разжал пальцы, и Атеа проворно отскочила в сторону, невозмутимо оправляя складки плаща и убирая выбившиеся кудри под глубокий капюшон. - Ты не предупреждала, что у тебя будут гости, Кордей, - обвиняющим тоном произнес Голард, глядя на рыжую девушку, - Знаешь же, так не делается. - Все вопросы можешь задать Ильве, - пожала плечами Кордей, - Я так полагаю, что раз уж моя разлюбезная подруга здесь, ей дали указания, как меня найти. Атеа важно кивнула, бросая на Голарда пренебрежительный взгляд: - Именно. Вообще, мы договаривались встретиться вечером в заведении, однако Ильва любезно указала мне путь сюда, - брови Кордей поползли вверх, и пока она не поинтересовалась, когда это они договаривались о встрече, Лебедь поспешно поднялась на крыльцо, - Так что открывай мне, милая подруга. А вы, любезный, идите, куда шли. Могут же у женщин быть свои секреты, не правда ли? То ли подействовал ее недовольный тон, то ли насмешливый взгляд Кордей, то ли еще что, да только Голард, неуклюже потоптавшись, пробурчал что-то на прощание и тяжело зашагал прочь по улице. Атеа проводила его взглядом, а затем вновь задрала голову: Кордей все еще стояла у окна, наблюдая за ней, и спускаться не торопилась. - И долго мне тут стоять? – поинтересовалась Лебедь, дождавшись, покуда Голард не скрылся за поворотом улицы, - Вряд ли к тебе часто посреди ночи приходит красивая, умная собеседница с превосходной выпивкой и хорошей беседой, так что я бы на твоем месте не разбрасывалась подобными ситуациями. - Цветы где? – скучающе осведомилась Кордей, и Атеа ощутила, что ехидная ухмылка уже прочно приклеилась к лицу и сходить не желает никак. - Нарисую тебе ромашку, сладкая. Если не откроешь – вытопчу на снегу и уйду, оставив тебя рыдать в одиночестве над тем, как ты упустила прекрасный вечер в моей компании. - Нарисует она… - хмыкнула Кордей. Она по-прежнему не спешила открывать ей дверь, - У меня нет красок и холста. - Я нарисую подручными средствами. Не на холсте, - двусмысленно сообщила ей Лебедь. Кордей иронично покачала головой: - Не знаю, где ты собралась рисовать ромашки, но на всякий случай: у меня жуткая мигрень. И простуда, судя по всему, - она прочистила горло, наконец отстраняясь от окна. Атеа расценила этот жест как приглашение. - Видишь, как я вовремя принесла тебе лекарства, - она похлопала по бутыльку, спрятанному под плащом, и Кордей, фыркнув, скрылась в золотом квадрате окна, сдвигая раму на место. Атеа, замерев на крыльце, терпеливо ждала, покуда из глубины дома не послышались шаги, а затем раздался тихий скрип тяжелого засова, что-то щелкнуло в замке, и дверь открылась. В тот самый момент Лебедь и поняла, что Хартанэ действительно решила, что на сегодня хватит с бедной Птицы лишений и тягот жизни. Дом Кордей внутри оказался маленьким – не тесным, но каким-то на удивление уютным – и очень аккуратным. Нижняя комната куталась в густых тенях, и все предметы в ней Атеа видела смутно: различила лишь стол неподалеку от окна, мягкие полутени длинных занавесок, темный зев камина. - Плащ можешь оставить здесь, - бросила ей через плечо Кордей, и Атеа на ощупь нашла крюки на стене, где висела верхняя одежда. Отыскав ладонью свободный, Птица повесила тяжелый плащ и последовала дальше за девушкой, терпеливо поджидающей ее у подножия лестницы, которую Лебедь едва видела в темноте. Кордей, казалось, мрак нисколько не смущал – двигалась она свободно и легко, когда Атеа приходилось щуриться, чтоб привыкнуть, - Осторожно, здесь высокая ступенька. Это она сказала ровно в тот миг, когда Лебедь едва не полетела с лестницы, пересчитывая носом и только-только зажившей челюстью все ступеньки. С трудом удержавшись от падения и опасно накренившись вперед на один миг, девушка выпрямилась и метнула острый взгляд в спину Кордей. Той, впрочем, до того никакого дела не было. Верхняя комната оказалась еще меньше нижней – у окна стояло плетеное креслице с мягкими подушками, у стены – неширокая кровать, аккуратно застеленная покрывалом из шерсти. Платяной шкаф, небольшой сундук, невысокий столик с какими-то бумагами и баночкой чернил, прикроватное зеркало с тумбочкой неподалеку, уставленной какими-то тонкими флаконами, умывальник – вот и все, что находилось здесь. Еще Атеа углядела несколько горшков с растениями, напоминающими крохотные сосны, и это вызвало улыбку: Кордей еще в детстве любила возиться в саду с цветами. Видимо, какие-то привычки оставались неизменными даже спустя столько лет. Рыжая девушка прошла мимо нее, опускаясь в кресло. Сейчас на ней было простое домашнее платье – серое, из тонкой шерсти, закрытое практически полностью – Атеа видела лишь ее шею и ключицы. Волосы Кордей забрала под тонкую белую тесьму, и сейчас принять ее за продажную девицу не смог бы даже самый частый завсегдатай борделей. Когда она устроилась поудобнее, Атеа заметила мелькнувшие в ее руках тонкие спицы, на которых плелось белоснежное кружево. У ножки кресла лежал клубок пряжи, от которого нить тянулась к ее пальцам. - Ну и? – выжидающе спросила Кордей. Спицы тихонько успокаивающе защелкали, наполнив комнату еще большим уютом. Атеа неторопливо прошагала к столику перед ней, сдвигая бумаги в сторону и водружая на освободившуюся поверхность бутылек, а затем взглянула на девушку. - Скажи-ка мне, моя милая храмовница… во всяком случае, выглядишь сейчас ты словно дитя невинное – так вот, скажи мне, есть ли в твоем доме что-нибудь, чем можно поживиться? Пить лекарство просто так, еще и из горла – кощунство, мне кажется. Кордей, не отвлекаясь от спиц, едва дернула тонким плечом: - Ну, я тебя не приглашала, в общем-то. К тому же, девушка болеет, - подразумевая себя, сказала она, - И если ты хочешь обеспечить девушке ужин и поговорить с ней – будь добра, организуй все сама. Кухня внизу, дверь под лестницей. Там все найдешь. Или не найдешь, свет мне нужен, так что искать тебе придется в темноте. - Богиня, поглядите на нее, - Атеа прижала пальцы к груди, широко раскрыв глаза и качая головой. Помолчав, она замогильным голосом вымолвила, - И где же та славная, добрая и милая девочка, что мотыльком порхала по садам королевского дворца?.. - Я тебе потом подробно опишу направление, в котором она сгинула, - доверительно сообщила ей Кордей, - Кухня – внизу, дверь под лестницей. Как же хорошо, когда нет всей этой ерунды, когда не надо заставлять себя общаться с этими напыщенными животными… Атеа спустилась вниз, шаря по стенам и улыбаясь себе под нос. Она не питала никаких чувств к рыжей девице, однако было что-то теплое, на удивление уютное и приятное, и раз уж выдался шанс еще немного побыть в этом ощущении, Лебедь вовсе не возражала. Характер у Кордей был что надо – не настолько, чтоб ею можно было серьезно увлечься, однако пропустить с ней по стаканчику андарского да побеседовать будет очень приятно, Атеа откуда-то знала это. Подобие стаканов она искала довольно долго, по итогу все-таки прихватив две тонкие глиняные чашки. С хоть какой-нибудь закуской пришлось туго – Лебедь очень долго соображала, где Кордей может хранить еду, а потом еще несколько минут ползала по полу в поисках погребного люка. Вскоре искомый был найден, и в кромешной темноте Атеа выискивала хоть что-нибудь, напоминающее кусок сыра, завернутый в тонкую ткань, или краюху хлеба. Набрав в руки все, что мало-мальски напоминало на ощупь съедобные предметы, Птица, кряхтя и ругаясь, выбралась из погреба и зашагала к лестнице. Выяснилось, что с собой она и впрямь взяла кусок сыра – а еще тяжелую чугунную миску с залитой льдом сырой рыбой, моток каких-то тряпок, непонятно зачем лежавших на одной из полок в погребе, и гроздь заморских засушенных фруктов, название которых Атеа даже не помнила – помнила лишь, что давно во дворце такие подавали на десерт. Кордей скептически оглядела это все, тяжело вздохнула, откладывая вязание и отбирая у Лебедя миску с рыбой и тряпки, и вышла из комнаты. Атеа стянула с ее кресла одну из подушек, удобно устроив ее на полу, разлила по чашкам вино и уселась рядом со столом, ожидая рыжую девушку. Та вскоре вернулась, неся досточку с аккуратно и тонко нарезанным белым хлебом и несколькими ломтями копченого мяса. Двигалась она при этом так, словно была не просто хозяйкой дома, а истинной королевой. Атеа открыто любовалась тем, как при походке ее бедра покачивались из стороны в сторону, и от глаз Кордей это не укрылось. - У тебя нет ни стыда, ни совести, - сообщила ей рыжая девица, ставя доску на стол и присаживаясь обратно в кресло, - Среди ночи ты вваливаешься в дом к больной девушке – без цветов, конечно же, - заставляешь ее обслуживать тебя и в довершении всего отбираешь у нее подушку, которая так чудесно прогревала ей спину, тем самым лишая ее последней возможности не стать жертвой тяжелого недуга. А теперь беззастенчиво пялишься на ее зад. - Не беспокойся, скоро от твоего недуга и следа не останется – все, что нужно, я тебе прогрею, - заверила ее Атеа, - И на твоем месте я бы посмотрела на всю ситуацию с другого угла. - С какого же? – Кордей выгнула медную бровь, подцепляя тонкими пальцами чашку. - К тебе пришло спасение. Очень обаятельное, и не с пустыми руками. Хартанэ ниспослала его тебе за то, что ты такая милашка, - предложила ей Лебедь свой вариант произошедшего, тоже подхватывая импровизированный стакан. - Вот это везение, - иронично хмыкнула Кордей, глядя на нее поверх края чашки, - Пожалуй, схожу как-нибудь в свободное время в храм и припаду челом к стопам Шестикрылой. Все ноги ей облобзаю. А вот за это можно и схлопотать, мысленно заметила Атеа, но вслух же молвила лишь: - Что ж, за везение! Края чашек столкнулись, негромко стукнув друг о друга в тишине. Андарское вино отдавало полынью и сильно обжигало глотку – Атеа не сомневалась в том, что жители степей действительно подмешивали в напиток полынь, и оттого оно так било в голову. Впрочем, сейчас она не собиралась напиваться – ей всего лишь хотелось расслабиться, и не в компании дворцовых куриц. Так или иначе, с Виалой, матушкой и батюшкой заодно ей это вряд ли удалось бы. А общество Кордей ее нисколько не тяготило. - Тебя же не просто так принесло, правда? – через время спросила рыжая девушка, отставляя бокал и откидываясь назад. Вязание, лежащее подле нее, вновь оказалось в ее руках, но смотрела она на Атеа. - Конечно, - не стала отрицать Лебедь, - Мне хотелось провести приятно время в хорошем обществе. А твое общество я нахожу более чем приятным. Отчасти это было правдой. Кордей тонко усмехнулась, качая головой и вновь щелкая спицами: - Ох, поглядите-ка… Речи медовые, язык острый – тут любая разомлеет. - Только для тебя, моя сладкая, - вернула ей улыбку Лебедь. Кордей хмыкнула: - Не смотри на меня, как кот на сметану. Сейчас у меня время отдыха. И я не намерена заниматься в это время работой, так что оставь вот эти взгляды другим девицам. А лучше выкладывай, зачем явилась. Ни за что не поверю, что просто соскучилась. - Очень соскучилась, - заверила ее Птица, облокачиваясь на невысокий столик и срывая с засушенной веточки светлый плод, пахнущий сладким летом. Внутри он оказался мягким, слишком приторным для нее, но его вкус Атеа помнила, и под горьковатое вино он отлично шел, - И хотела бы кое-что узнать у тебя. - Вот с этого и начала бы. А то врешь несчастной девушке и не краснеешь, - Кордей вновь отхлебнула из своей чашки, чуть жмурясь от удовольствия. Видимо, ей тоже нравилась эта тонкая игра, Атеа чуяла это – и в груди приятно щекотался азарт. Она слишком давно была стиснута в жестких рамках того, чем действительно должна заниматься, а потому нынешняя ночь и беседа невероятно ее радовали. - Как только выпью достаточно, ты увидишь кокетливый румянец у меня на щечках, обещаю, - она отсалютовала Кордей, отпивая вина. Атеа нужно было много, чтоб в голову ударило по-настоящему, так что ей было невероятно интересно, кто же из них быстрее расслабится, - Но речь не об этом. Что ты знаешь о Тэаране? - Он – эльф, - помедлив, наконец ответила Кордей, очаровательно улыбаясь. Глаза ее при этом оставались спокойными, но на дне их пряталась лукавая усмешка. Поняв, что продолжения не последует, Атеа протянула: - А еще? Гласные звучали нараспев, и она чуть подалась вперед, бархатно глядя на Кордей снизу вверх. Девушка не сдержала улыбки, явив миру славные ямочки на щеках: - Помнишь, что я говорила насчет информации, Атеа? - Да, но ты не при Ильве сейчас и минутой назад говорила, что у тебя ныне отдых. - Ты невероятно наивна, - наконец рассмеялась Кордей, а затем глаза ее вдруг озорно блеснули, - Несмотря ни на что. Поэтому ты мне и немного симпатична, - она закинула ногу на ногу, и Лебедь не отклонилась от маленькой ступни, что едва не задела ее, - Скажу тебе так. Верхом глупости было полагать, что я расскажу тебе что-нибудь о после Верданора – как минимум потому, что я не могу ничего знать. - А кто-нибудь из твоих милых подруг? – склонив голову набок, поинтересовалась Птица. - Мы все – люди, - пожала плечами Кордей, - А эльфы презирают человеческих женщин – во всяком случае, спать с ними они точно не станут. Разве только в случае внезапной и безрассудной любви. - Ну, ты достаточно хороша, чтоб влюбить в себя какого-нибудь эльфийского князька, сладкая, - мурлыкнула ей Атеа, подливая еще вина в кубок девушки и глядя на нее исподлобья. Та вновь рассмеялась: - Тэаран тоже рассудил, что я достаточно хороша… - Лебедь встрепенулась, прислушавшись, когда Кордей преспокойно продолжила, - Иначе не поручил бы мне следить за теми, кто слишком много расспрашивает о политике, приходя к нам. Поручил передавать, как они выглядят, о чем именно спрашивают… Таких было не очень-то много… вот ты, например. Она вновь улыбнулась, насмешливо наблюдая за тем, как Атеа хмурилась, соображая и обдумывая ее слова, как медленно вытягивалось ее лицо. Лебедь вспомнила, что Тэаран явился в дом Виалы буквально сразу после их с Кордей встречи – относительно сразу, конечно, несколько дней все же прошло. Однако вряд ли он стал бы тратить свое время на нее, просто прислушавшись к Виале. Эльф, холодный и сдержанный, предпочитал тридцать раз увериться, и необдуманные действия ему были не свойственны, Атеа знала это наверняка. Значит, должно было быть не только слово Виалы… - Так значит, ты, птичка, напела ему, что кое-кто в моем лице интересуется тем, как дела обстоят в Тиннереде? – вкрадчиво осведомилась она, мгновенно вспомнив все, о чем она говорила с Кордей в первый день. Тогда она была осторожна, не откровенничала с ней, и тогда Тэаран не мог узнать от девицы того, откуда она и какие имеет планы на трон. С другой стороны, Кордей знала ее с детства, как и Виала, и благодаря им посол сумел получить достаточно полную картину для того, чтоб по-настоящему заинтересоваться. Естественно, это ни коим образом не волновало ее – покуда Кордей не могла знать истинных причин того, почему Птица оказалась в Расфале, да и Тэаран вряд ли стал бы рассказывать ей об этом. - Прости, - обворожительно улыбнувшись, Кордей нагнулась вперед, ласково потрепав ее по щеке, - Я же не думала, что ему станет любопытно. До тебя был еще один мальчонка, у одной из моих милых подруг, но его эльф оставил без внимания. - А как же твое молчание – то, что золото? – поинтересовалась Атеа с деланной горечью, - Помнится, золотом я все же подкрепила свою просьбу, да и не только им. - Все зависит от того, кто и что мне предложит, - пожала плечами Кордей, по-прежнему склоняясь над ней и глядя почти что с участием, - Тэаран в денежном эквиваленте предлагал гораздо больше тебя. И гораздо раньше, так что – прости, солнышко. И уж поверь мне, я честно не ожидала, что ему захочется познакомиться с тобой, а судя по тому, что ты расспрашиваешь меня о нем – он захотел. Интересно, почему? И почему ты так беспокоишься о том, кто и что о тебе рассказывал? Ее глаза, опушенные густыми ресницами, блеснули. Лебедь ухмыльнулась про себя: она прекрасно знала о том, что шлюхам нельзя рассказывать ничего – и не собиралась этого делать. Кордей была всего лишь продажной девкой, а не ее верным другом – а поэтому сейчас Атеа ощущала, что танцует на тонкой опасной грани, когда любое слово, слетевшее с ее уст, будет поймано в когтистые лапки этой кошечки. Одно неверное слово – и Кордей может понять, с кем имеет дело, и тогда точно начнет искать что угодно, чтоб иметь возможность запросить с нее как можно больше. И одно это ощущение Атеа невероятно нравилось. Вот такие игры она действительно любила. - Возможно, - помедлив, она вновь подняла кубок, глядя поверх него в глаза Кордей, - Я поведаю тебе об этом немного позже. Ночь длина, а вина здесь еще предостаточно – почему бы тебе не оценить его богатый вкус по достоинству? А то все по глоточку, по глоточку… За тебя, моя дорогая подруга! Кордей, все так же глядя на нее и хищно усмехаясь, пригубила напиток. Атеа вновь возвратила ей эту тонкую улыбку, напоминавшую больше лезвие острого кинжала. Много позже Лебедь поведала ей занятную историю – вернее, не совсем поведала; прикрываясь словами, путая их меж собой, говоря намеками, она сделала так, что у Кордей должна была сложиться в голове следующая картина: из Келерии ее послали, чтоб заключить союз с Верданором, и она решила начать отсюда, так как в пути узнала, что здесь сейчас находится посол Тэаран. Атеа не знала, поверила ли ей Кордей – однако судя по тому, как на миг блеснуло в ее глазах разочарование, сразу же погаснув, она приняла на веру слово Птицы. И Лебедь ощущала, как внутри вместе с приятным теплым жаром от вина разливается невероятное удовлетворение от того, как ладно плелось кружево этой игры. А еще позже Кордей намекнула ей, что Атеа обещала ее подлечить не только вином и прогреть ее, и настроение Птицы взлетело совсем уж до небес. Ах, Хартанэ, когда ты меня балуешь, я и сама готова в храме лобзать тебе ноги, подумала Лебедь прежде, чем теплые руки толкнули ее на постель.