Дикая охота. Предел зимы

Фургон мерно раскачивался, словно лодчонка в волнующемся море, и Меред то и дело начинала клевать носом, убаюканная дорогой. Был ее черед ехать внутри передвижного скоморошьего дома, тонущего в полумраке, и Птица была несказанно тому рада: от долгой скачки уже немыслимо ломило тело, болели отбитые мышцы, и небольшая передышка пришлась как нельзя кстати. Здесь, кроме нее, на сваленных в кучу мешках с каким-то тряпьем, дремали дети, Бера и Нэлен. Поначалу они чурались ее, глядели дикими зверятами и замолкали, когда она оказывалась поблизости, но спустя три дня привыкли и начали считать ее чуть ли не своей. В жилах Нэлена тоже текла кровь Паррена – мать его было родом из тех же земель, что и Меред, а потому мальчишка на четвертый день их пути начал звать ее сестрицей. Бера, угрюмая тавранка, чернявая, с пламенем в глазах, все еще сторонилась ее, однако отмалчиваться перестала. Иногда они начинали рассказывать ей о том, как жили до встречи с труппой Трисса, и тогда на их лицах распускались улыбки, и они становились такими живыми, что Меред не могла на них наглядеться. Бера была старше Нэлена на несколько лет, она опекала его и считала себя ответственной за мальчишку, которому едва миновало двенадцать лет. Как-то на привале Трисс обмолвился о том, что способности мальчика проявились очень рано, потому-то он и прибился к скоморохам, сбежав из дома. Нэлен был самым младшим из ведунов, и за ним присматривали все, кто только мог, однако все больше он привязывался почему-то именно к Птице. Фургон тряхнуло, и девушка вздрогнула, открывая глаза. Веки уже давно налились тяжестью, и спать хотелось неимоверно – но почему-то уйти глубоко в сон не получалось, хоть дрема и наваливалась на плечи. Меред знала, что стоило бы отдохнуть – скоро будет привал, скоро они станут на ночлег, и в дозор первой идти ей, а не кому-то другому… Из-за стенки фургона слышались голоса – скоморохи о чем-то переговаривались, обсуждали какие-то вопросы, но Чайка не могла разобрать, о чем именно шла речь. Двигался их отряд только днем, причем невообразимо медленно, на взгляд Меред, однако по-другому было нельзя: ускорившись, они могли бы привлечь внимание храмовников, а Трисс делал все, чтоб этого не случилось. С фургонов и крытых телег поснимали цветное тряпье, смыли яркие рисунки, чтобы их процессия напоминала обыкновенную крестьянскую подводу. В одной из телег для лошадей везли сено и зерно, в другой – еду для людей, в третьей – всевозможную утварь, что могла пригодиться в походе, еще в нескольких - то, что можно было бы назвать товаром, если бы кому-то вздумалось проверять их содержимое; остальные же оставались свободными, и найти в них хоть что-то, что указывало бы на скомороший образ жизни путников, было невозможно. Сами ведуны переоделись в простые деревенские одежды, напустили на свои лица мирное, открытое выражение, и теперь со стороны их можно было принять за обыкновенный караван, что двигался торговать куда-то вглубь Тиннереда. Несколько ведунов, включая самого Трисса, держали над ними всеми хитроумное плетение энергий, скрывающее вибрации силы, идущие от скоморохов, и обнаружить их с помощью колдовства храмовники едва ли смогли бы. Естественно, что постоянная поддержка этой незримой завесы изматывала их, и эльф-полукровка не вылезал из своего фургона, закутавшись в какие-то обноски, чтоб если кто и захотел бы посмотреть, кто путешествует в повозке, увидел бы лишь детей да какого-то неопрятного мужчину… Он ни с кем не общался, подпуская к себе лишь Туаву, и Меред понимала: сейчас Трисс тратил слишком много сил на то, чтоб защитить их. Он рассказал ей, что они примерно знают, где храмовники прячут пойманных скоморохов. В нескольких днях неспешной езды находился старый монастырь, обитель священнослужителей, о котором вот уже много лет никто ничего не слышал. Жители окрестных городов и сел знали, что да, есть там что-то в роще меж холмов, а что – Светлый ведает. Живут себе – и пусть живут. Среди скоморохов разошелся слух, что пленников увозят туда, а что происходит дальше – никто не знает. Покуда монастыря они не нашли, и каждую ночь двое-трое ведунов отправлялись в разведку, нагоняя отряд на следующий день и докладывая. Они также приводили с собой других ведунов, прячущихся на выселках небольших городов, и за четыре дня пути их отряд вырос на семь человек. Меред как-то заикнулась о том, чтоб попытаться отыскать монастырь с помощью ворожбы, однако это предложение сразу же отмели в сторону: любое возмущение энергий приспешники Светлого почуют – и тогда уж точно найдут тех, кому взбрело в голову колдовать. Они искали по старинке, и время тянулось густой патокой, неумолимо медленно ползло не быстрее садовой улитки, только проснувшейся после долгой зимы. Меред это беспокоило – она не знала, как дела обстоят за Железным Трактом и сколько еще времени у них есть, однако она не могла ничего изменить. В конце концов, я сама согласилась помочь им. Я могла уйти, а вместо этого осталась вместе с ними, нарушив прямой приказ Лорелей… Мысль сразу же прогнала сон, и Меред тяжело вздохнула, не открывая глаз. Все можно было вывернуть как угодно: Неясыть велела ей уговорить вольных ведунов присоединиться к объединенному войску, и она наверняка понимала, что это вполне могло быть сопряжено с долгими задержками и многими трудностями – однако Чайке все равно казалось, что Лорелей расценит ее действие как неповиновение. Что могло последовать за этим, знала только Хартанэ, и девушке даже не хотелось думать о том моменте, когда ей доведется предстать перед кем-то из Старших Гильдии – или, что еще хуже, перед самой Неясытью. С другой стороны, Меред не могла бросить их – попросту не могла. Трисса знали хорошо, Трисса уважали ведуны-самоучки если не во всем Тиннереде, то на севере – точно, и он мог объединить довольно многих. К тому же, Птица верила ему почему-то – он пообещал помочь им. И девушка откуда-то знала, что уж кому-кому, а эльфу-полукровке точно было ведомо понятие о чести. Да и Птицы своих никогда не бросали, а потому она едва ли имела право подгонять и торопить скоморохов, которые сейчас шли на выручку тем, кого забрали храмовники. Еще одна причина, хоть и далеко не основная – Меред убеждала себя, что даже вовсе и не причина, - сейчас ехала на гнедой кобылке с мохнатой гривой где-то за стеной фургона. У причины были синие, как океан, глаза. Девушка заворочалась на своих одеялах, недовольно кряхтя и отпихивая руками сено – она принесла сюда охапку, чтоб прослоить мерзлые доски, и теперь сухая трава лезла всюду и колола ладони. Всякий раз, когда в ее мыслях мелькал образ Ашвари, в голове начинался такой разброд, такая суматоха, словно бы туда запустили толпу обезумевших шутов, которые там галдели и вопили на разные голоса. Меред почти видела, как они звонко бьют в жестяные тарелки и носятся друг за другом… Синеглазая ведьма была в центре этой безумной круговерти, смотрела и улыбалась, и от ее усмешки Чайка лишалась всякой возможности соображать. Естественно, все это происходило исключительно в ее голове – да вот только на самом деле едва ли было лучше. Основная сложность была в том, что Меред понятия не имела, что теперь с ней делать. После той памятной ночи девушка всякий раз вспыхивала, словно маков цвет, когда встречалась взглядом с Ашвари, и спешила отвернуться, спрятаться куда-нибудь. Взгляд ведьмы был спокойным, мягким и при этом таким лукавым, что Меред буквально видела эти бесовские огоньки на дне ее радужек. О том, что между ними произошло, они не разговаривали – Меред вообще не знала, о чем можно говорить с этой женщиной, как с ней говорить… Иногда она задавала ей какие-то вопросы, связанные с энергиями, с тем, как работают скоморохи, храмовники – однако между ними всегда оставалось что-то невысказанное, что-то почти что прозрачное, из-за чего внутри все замирало и сжималось, а сердце начинало заходиться быстрым бегом. Меред хмурилась, отгоняя от себя глупые ощущения и не менее глупые мысли, однако глаза Ашвари по-прежнему оставались ловушкой, клеткой, капканом – по крайней мере, теперь ей казалось так. Ведьма вела себя сдержано и спокойно, но ее задумчивые улыбки, адресованные Меред, вгоняли Птицу в ступор, и скоморохи посмеивались, когда она в очередной раз переспрашивала, о чем ей только что рассказывали. При этом Ашвари крепко сдружилась с Тэаргой, довольно быстро оправившейся после битвы с храмовниками, и Меред не раз и не два замечала, как они болтают во время привалов, или в пути, близко подведя лошадей друг к дружке. Тэаргу тоже переодели, хоть Знающая и прятала по-прежнему лицо под глубоким капюшоном, и теперь она походила на обычную крестьянскую девушку. Меред даже видела пару раз, как ведьма смеется – это было странно и немножко дико; она слишком привыкла к тому, что Тэаргавар были чужды все проявления человеческих эмоций, а тут… В такие моменты что-то еще и обжигало изнутри, и Меред с недоверием и удивлением прислушивалась к самой себе, пытаясь понять, что это за ощущение. Ответ пришел однажды вечером на привале, когда она, вороша уголья в костре, немигающим взглядом смотрела, как Ашвари что-то увлеченно рассказывала Тэарге, как при этом жестикулируют ее руки – такие красивые, светлые руки, руки, которые… Девушка сглотнула, отводя глаза в сторону и чувствуя, как внутри просыпается злость, относящаяся и к ведьме, и к эльфийке. Причем к эльфийке – в гораздо большей степени, потому что она смела касаться этих ладоней, когда передавала ей в руки незримое плетение теней, самое простое, судя по всему, когда Ашвари восхищенно разглядывала эту паутину, растянутую на ее пальцах. От этого зрелища в груди заворочался недовольный зверь, и Меред запоздало узнала это чувство. Такое уже бывало, очень давно бывало – она была совсем девчонкой, неуклюжей и нескладной одиночкой, которая не могла, физически не могла смотреть на то, как другая девочка, златокудрая и смешливая, играет с другими, улыбается другим, смотрит на других. Когда Ашвари ушла спать, они с Тэаргой в тот день остались в дозоре, и Меред не могла заставить себя заговорить о чем-то со Знающей. Она ощущала взгляд эльфийки из-под тени от ее капюшона, она чувствовала это, как чувствуют звери – но и слова сказать ей не могла. Теперь ее присутствие почему-то тяготило куда сильнее, и это не было связано с недоверием Меред. На сей раз оно имело совсем другую подоплеку. - Не смотри волком. Я к ней руки не тяну. Голос Тэарги заставил ее вздрогнуть. Меред оторвала взгляд от малиновых угольков, хмуро взирая на эльфийскую ведьму, устроившуюся напротив, по другую сторону костра. Она выглядела умиротворенной, но Чайка готова была хоть собственной кровью поклясться, что в уголках ее тонких бескровных губ пряталась едва заметная ехидная улыбка. - Я не понимаю, о чем ты говоришь, - буркнула Меред, вновь вороша костер длинным прутом. Щеки снова обожгло румянцем, и девушка ощутила стыд и злость на саму себя – за то, что не сумела выдержать этого невидимого взгляда. Откуда-то Птица знала, что он был насмешливым. - Вот как? Больше она не вымолвила ни слова, и молчание повисло на поляне. В одном из фургонов кто-то громогласно храпел, лошади переступали, тихонько пофыркивая, привязанные к деревьям неподалеку от стоянки, потрескивал костер. Знающая, казалось, больше не смотрела на нее, но Меред было до того неуютно с ней сейчас, до того погано на душе… Птица украдкой бросила взгляд на Тэаргу, и та, словно ощутив это, продолжила: - В таком случае, мне тем более непонятно, почему ты так глядишь на меня, почему ощетиниваешься, словно недовольный еж… - Это не так, - угрюмо оборвала ее Чайка, опуская голову. Волосы упали на глаза, и Меред ощутила себя комфортнее – так эльфийская колдунья не могла понять, что у нее на сердце… Выяснилось, что могла. Тэарга читала ее так легко, словно видела всю душу Птицы насквозь. Посмеиваясь, ведьма поднялась с выворотня, на котором сидела. - Как скажешь, Птица Меред. Только повторюсь – тебе нет нужды беспокоиться. Пойдем – наша смена идет. Меред оглянулась через плечо. К ним от одного из фургонов приближалось двое мужчин, которые будут держать дозор следующие два часа. Тэарги рядом с ней уже не было – ведьма шагала в сторону передвижного домика, который она делила с тремя женщинами из старших скоморохов. Меред хмуро глядела ей вслед, покуда та не скрылась, а затем и сама поспешила удалиться, уступая место пришедшим. Всю ночь она ворочалась на своих одеялах, обдумывая слова эльфийки, и мысли эти все никак не желали оставлять ее в покое. Утром, пока они неторопливо собирали лагерь, девушка все-таки не выдержала. Тэарга возилась со своей лошадью, что-то тихонько напевая на своем странном, грубоватом языке, и Меред неуверенно топталась неподалеку, не зная, стоит ли вообще подходить, стоит ли говорить с колдуньей, уж тем более – о чем-то личном. Она уже собиралась уйти, когда Тэаргавар окликнула ее. - Слушаю тебя, Птица Меред. Она всегда говорила так спокойно, так сдержано и учтиво, что Меред в первый момент терялась – благо, что заикаться не начинала. Помявшись еще немного, Птица, переступив с ноги на ногу, потерла нос, и, стараясь держаться как можно более непринужденно, сказала: - Я… я только хотела сказать, что не желала обидеть тебя, и смотрю на тебя не волком, это правда не так. Мне просто иногда нужно время, чтобы побыть одной, и… Получался откровенный бред, Меред и сама не могла связать слова, слетавшие с ее собственных губ. Тэарга, положив узкую ладонь на шею лошади, слушала ее сбивчивую речь, пока Меред наконец не сдалась. - Ладно. Забудь все, что я сейчас наговорила, - Птица, взъерошив ладонью порядком отросшие волосы, устало выдохнула, - Я просто хочу, чтобы все это поскорее закончилось, вот и снова на взводе. У меня опять складывается ощущение, будто я ничего не понимаю. Это прозвучало как признание, причем Меред не могла с точностью сказать, в чем именно признавалась сейчас Тэарге – этой холодной эльфийке, с которой ее даже простая дружба не связывала. Может быть, в том, что ты и правда не понимаешь, что теперь делать с Ашвари? Но зачем вообще ей-то это знать? Впрочем, Знающая отреагировала так, будто бы Меред всего лишь рассказала ей о том, какие травы любит класть в чай – подчеркнуто вежливо, прохладно и вместе с тем дружелюбно. - Если хочешь понять – поговори с ней сама. Ашвари могла бы стать моей доброй приятельницей, однако я едва ли могу судить о тех или иных ее поступках. И если у тебя есть какие-то вопросы к ней – лучше обсуди их с ней. - С чего ты взяла, что речь вообще идет о ней? – досадливо поморщилась Птица, ощущая, как предательский румянец снова заливает щеки, и проклиная себя на чем свет стоит. Неужели все настолько написано на моем лице? - Быть может, с того, что весь лагерь видит, как ты смотришь на нее? – полузадумчиво-полунасмешливо ответила вопросом на вопрос эльфийка, и Меред похолодела. - Что?! – взвилась она, очумело глядя на ведьму. Компания скоморохов, стоявших неподалеку и о чем-то весело беседующих, разом смолкла, оборачиваясь к ней, и Меред заставила себя понизить голос, - Что за чепуха?! Эта женщина вообще мне безразлична во всех смыслах, с чего бы мне вообще на нее смотреть?! Тэарга мягко рассмеялась, а Меред ощутила себя бестолковым беспомощным котенком, которого оставили одного в большом мире и не потрудились объяснить, что вообще со всем этим делать. - Я уже сказала тебе, Птица Меред. А там – решай уж сама, как поступить. Это – исключительно твое дело, не мое, да и едва ли ты захочешь поделиться своими заботами со мной. Так что разбирайся самостоятельно. Вот и подошла попросить прощения и наладить диалог. Настроение безвозвратно испортилось, и весь день Меред ехала угрюмая и даже не смотрела в сторону Тэарги, а в сторону Ашвари – и подавно. Этот разговор состоялся два дня назад. Меред все больше мыслями уходила в тот день, когда они найдут храмовников, освободят ребят Трисса, а затем двинутся на север. Она исполнит свой долг и встанет в ряды объединенного войска вместе с Даэн, вместе с Атеа, вместе с эльфийками Лореотта… Память тут же подкидывала образ ухмыляющейся Аллэи, той одноглазой женщины, в присутствии которой она ощущала себя совсем уж неуютно, и настроение всякий раз снова падало, и мысли возвращались к Ашвари, к тому, что вообще делать, к скоморохам, которые по словам Тэарги видели все и наверняка смеялись над ней. И вроде бы ей уже стало легче, вроде бы она не ощущала того страшного напряжения, что преследовало ее вплоть до ночи битвы с храмовниками – а на смену ему пришло что-то другое, и Меред понятия не имела, что с этим делать. Сейчас, когда рядом посапывали Бера и Нэлен, запутанные мысли снова донимали ее – настолько, что она даже не ощутила, когда фургон остановился, съехав с проселочной дороги. А потом тихонько скрипнули петли, полоска сумрачного света разогнала полумрак внутри передвижного дома, и Меред, щурясь, разглядела в проеме силуэт женщины, а затем звонкий голос Ашвари прощебетал: - Эй, просыпаемся, сонное королевство! Привал. Бера, ты сегодня куховаришь вместе с Лотой, поторопись. Больше ни слова не сказав, она исчезла, оставив дверь фургона приоткрытой. Холодный студеный ветер разогнал то скудное тепло, что царило здесь, и Птица, ежась, выбралась из-под одеял, позволяя телу привыкнуть к морозному воздуху. Рядом заворочались дети, а затем Бера недовольно пробормотала: - Вот напасть, а не ведьма… Только задремала – так нет же, куховарь, куховарь… Отчего сама сделать не может, коли ей надо? Я, например, не голодна ни капельки. А ты, Нэлен? - Немного, - признался мальчишка, протирая кулаком глаза. Волосы его вихрами стояли дыбом, из-за чего в полумраке казалось, что голова у него огромная. Меред не сдержала тихого смешка, и Нэлен обернулся к ней, - Ой, большая сестрица, ты тоже здесь? Я не слышал, когда ты пришла… - Мне ведь в дозор – вот я и дремала, - тепло улыбнулась ему Птица. Мальчик видел в темноте не хуже зверя, она знала это, а потому выражение ее лица наверняка различил. Бера, по-прежнему ворча, поднялась на ноги. Для своего возраста она была высокой и крепкой, а потому ей приходилось немного горбиться в тесном фургоне, чтоб макушкой не задеть потолок. Девочка вышла, а следом за ней пошла и Меред, напоследок потрепав Нэлена по жестким кудрям, на свету сияющим темной медью. Они остановились в небольшой низине, притаившейся под сенью дубовой рощицы. Кто-то из скоморохов уже развел костер на расчищенной полянке, куда топала Бера, всем своим видом изображая нежелание делать вообще что-либо, другие вытаптывали снег, чтобы позже устроить лежанку – места в фургонах хватало не на всех, а потому некоторые мужчины спали так, под открытым небом; третьи возились с лошадьми, распрягая их и отводя к деревьям, где животные могли отдохнуть. Работа кипела, и Меред, на миг глубоко уйдя в созерцание, вздрогнула, когда чья-то ладонь хлопнула ее по плечу. - Надеюсь, ты хорошо отдохнула, птичка, - Ашвари возникла рядом словно из воздуха, и Меред тут же одеревенела, лихорадочно соображая, зачем ведьма подошла к ней сейчас и что ей от нее нужно. Отвечая на незаданный вопрос, молодая женщина пояснила, - Нам с тобой – уходить в ночь, поэтому сейчас поужинаем плотно – и двинемся в путь. - Куда? – Меред сморгнула, - Я же в дозоре при лагере… - Обычно – да, - Ашвари терпеливо смотрела на нее, готовая разложить по полочкам все, что вызовет трудности у Меред, и это почему-то тоже раздражало, - Но Трисс распределил нас с тобой в разведку сегодня. Не веришь – можешь спросить у него сама. Последнее было сказано со скрытым ехидством, и Меред насупилась. - Да я верю… Вот только я же не ведьма. Толку-то с меня в разведке? - А разве речь идет о том, чтоб искать с помощью ворожбы? – Ашвари выгнула черную бровь дугой, скрещивая руки на высокой красивой груди, и Птица, проследив этот жест, тяжело сглотнула. Она слишком хорошо помнила, как танцовщица выглядела без одежды, и сейчас смотреть на нее спокойно было просто невыносимо, хоть и Ашвари была облачена в длинное теплое пальто из тех, что носили зажиточные крестьянки Тиннереда. Волосы она забрала в два хвостика, и ветер чуть заметно ворошил плавные волны ее прядок, стекающие вниз по плечам. В синих глазах плескался холодный океан со звездами на дне. - Ладно, - пискнула Меред, ощущая, как колени начинают подгибаться, и проклиная предательски сорвавшийся голос. Уголок рта Ашвари дернулся, но она сдержала улыбку, потупив взор – видимо, для того, чтоб Птица не разглядела искры смеха, прячущиеся на донышке ее зрачков. Богиня, до чего же у нее ресницы длинные… Стоп, не о том думай, что же такое, что же за напасть?! Она была абсолютно согласна с Берой: сущее наказание, а не женщина. - Тогда после ужина не сбегай от меня никуда, хорошо? Двинемся сразу же. С этими словами она направилась мимо Меред куда-то в сторону костра, окутав Птицу ароматом ночных фиалок – так пахли ее волосы, девушка помнила. При ходьбе подол ее пальто покачивался, красиво обрисовывая контуры подтянутых ног. Застонав, Меред наклонилась, зачерпывая ладонью снег и забрасывая полную пригоршню себе за шиворот. Кусачий холод не особо помог, и девушка, ощущая себя совсем разнесчастной, поплелась следом за синеглазой ведьмой. На ужин сварили пряную кашу, в которую женщины щедро положили солонины, чтоб было наваристее и вкуснее. Меред нехотя ковыряла ложкой в своей тарелке – кусок в горло не лез; совсем рядом сидела Ашвари, методично уплетавшая кашу за обе щеки и не обращавшая внимание ни на кого. Птица очень старалась следовать ее примеру, но получалось не слишком-то хорошо, а потому большую часть времени она заставляла себя есть. Когда миска наконец опустела, девушка поймала вопросительный взгляд ведуньи и нехотя кивнула – идем, мол. Через несколько минут они покинули лагерь, и Меред была готова поклясться, что лопатками ощущала ухмылку Тэарги, глядящей им вслед. Первое время они шагали в молчании, пробираясь куда-то вглубь холмов. Направление задавала Ашвари, и Меред едва поспевала за ее широким энергичным шагом. В конце концов, собравшись с мыслями, а заодно собрав волю в кулак, Птица осмелилась обратиться к ней. - И… что мы ищем? - Храмовничий монастырь, - услужливо подсказала ей Ашвари, - Мы говорим об этом на каждом привале, если ты еще не запомнила. Где тут запомнить, когда ты на каждом привале смотришь на меня вот этими своими глазищами? И что мне вообще с этим делать? Вслух же Меред, стараясь, чтоб голос звучал рассудительно, произнесла: - Я понимаю. Но неужели предыдущие разведчики так ничего дельного и не сказали? Неужели ничего не нашли? Этот монастырь должен находиться совсем рядом – так Трисс говорил; почему мы так долго плутаем? Да и в окрестных деревнях должны знать. Скажем, что мы паломники – нам и укажут путь. - И как мы раньше до этого не додумались? – задумчиво протянула Ашвари. Меред понадобилось несколько секунд, чтоб понять, что женщина смеется над ней, - Все не так просто. Селяне знают, что паломникам известно расположение всех монастырей Светлого. Храмовники умеют науськивать, а потому всякий, кто ищет такой монастырь, становится в глазах крестьян лихим человеком, позарившимся на обитель бога. Они сами с радостью скрутят таких лжепаломников, сами вызовут храмовников из ближайшего города. Еще хочешь обратиться к селянам? - Нет, - буркнула Меред. Ночь медленно шагала за ними по пятам, но покуда над холмами разливались сизые сумерки, а в небе только-только разгорались первые робкие звезды. Помолчав, Птица вновь не выдержала, - Но все-таки, что нам искать? Храм, неприступную крепость, замок, странную лачугу – что? - Все из того, что ты перечислила, - через время ответила ей ведунья, - Все, что покажется необычным, странным. Мы не знаем, как выглядит это место. Монастырем оно зовется потому, что ушедшие туда не возвращались. Я бы назвала его скорее богодельней. И камня на камне бы там не оставила, будь моя воля. В голосе ее послышалась сталь и шторм. Меред невольно взглянула на нее, искоса разглядывая красивый профиль танцовщицы. Чем-то она напоминала то ли волну, то ли стрелу, и Птица не знала, что чувствует глядя на нее – восхищение, страх или что-то иное. Все мешалось, и разобраться в этом она не могла. - А что делать, если найдем? – уточнила она, стараясь не думать о том, как мягкие пряди ее смоляных волос, подхваченные ветром, щекочут лебединую шею ведуньи. - Возвращаться и докладывать Триссу, - хмыкнула Ашвари, - Тут особо много вариантов быть не может, не так ли? Меред не знала, ждет ли она ответа, а потому решила замолчать. Она не знала, о чем говорить с этой женщиной – хоть вопросов и было немыслимо много, да только их нужно было как-то задавать, а Птица отродясь не умела озвучивать то, что лежало на душе. Ночь медленно надвигалась на них, укутывая мир темнотой, ночь грозилась быть долгой, и Меред понимала, что рано или поздно с языка все-таки сорвется какая-нибудь ерунда о том, кто они друг другу, что вообще происходит – и происходит ли, и потому сейчас ей оставалось только одно: оттягивать этот момент настолько долго, насколько это вообще было возможно. Изо всех сил уговаривая себя сконцентрироваться на задании Трисса, Чайка шагала следом за Ашвари сквозь заснеженную рощу, стараясь не глядеть на силуэт ведуньи впереди.