Дикая охота. Предел зимы

Мороз к утру всегда крепчал, и особенно ощутимо это было здесь, в поросших молодыми рощами холмах, где укрыться от ледяного ветра они не могли. Меред то и дело поводила плечами, сбрасывая с себя морозное оцепенение, и старалась не обращать внимания на то, что рядом Ашвари периодически начинала громко клацать зубами. Пару раз сердце все же предательски екало, начинало болеть, тревожиться – а потом Птица вспоминала, что южанка была ведуньей, да и сразу вспоминалась та ледяная ночь, когда они покидали разрушенный приют скоморохов; тогда ведь Ашвари не мерзла, хоть и тряпки, надетые на нее, едва ли могли укрыть от ветров и зимней стужи. Значит, и сейчас нет нужды в том, чтоб предлагать ей помощь. Да и Меред прекрасно осознавала, что помочь ничем не может – хоть и пару раз она думала о том, чтоб предложить девушке свою одежду. О ней самой скоморохи тоже позаботились, выдав ей тяжелый плащ из плотной шерсти, чтобы скрыть форму Келерийской Гильдии, свободный и вовсе не по ее фигуре сшитый – подол волочился за Птицей по снегу, смазывая отпечатки следов. Ашвари он, наверное, пришелся бы как раз впору, однако Меред не была уверена в том, как воспримет девушка такое предложение – не обидится ли, не решит ли, что Чайка недооценивает ее? Ашвари очередной раз шмыгнула носом, и Меред все-таки не выдержала. Расстегнув верхние петли, девушка стащила с себя тяжелую накидку и протянула ее танцовщице. - Надень – так теплее будет. На Ашвари она не смотрела, однако ощутила взгляд скоморошьей дочери – тот был бритвенно-острым, чересчур внимательным, и Меред почувствовала себя неуютно – и глупо. - Ты же сама замерзнешь, - рассудительно заметила танцовщица. Чайка отрицательно мотнула головой, по-прежнему не глядя ей в лицо, чтобы девушка не подумала там чего-нибудь. Чего именно, она понятия не имела, но почему-то смотреть в глаза Ашвари спокойно не могла. - Для меня это привычно. Я не боюсь холодов, так что… Она не договорила, неопределенно замолчав. Ашвари, подумав, приняла плащ из ее рук, и на один миг Меред ощутила касание ее ладони – случайное, совсем легкое, но кожу словно обожгло, и она с трудом удержалась от того, чтоб не отдернуть руку в это же мгновение. Пока танцовщица возилась с застежкой, девушка в который раз осматривала местность – концентрироваться нужно было хоть на чем-то, только не на Ашвари, только не на ней. Они изначально взяли западное направление, немного отклонившись от курса скоморохов – но никаких результатов это не принесло. По расчетам Меред, они прошли не более десяти верст вглубь холмов, однако ничего необычного не обнаружили. Далеко в низинах виднелись одинокие селения, заметенные снегами, и только отдельные искорки света, тускло мерцающие в темноте, говорили о том, что в деревеньках этих кто-то жил. Когда они выбрались из очередной рощицы, взору их открылась лента замерзшей реки с одинокими провалами-ямами полыней, убегающая куда-то вдаль – но никаких странных построек, никаких древних замков, ничего, что могло хоть немного, но напомнить монастырь или минимально укрепленное сооружение. Ныне на холмы заползал рассвет, и небо окрасилось тем странным цветом, что можно было увидеть лишь зимой – бледной-бледной бирюзой, что медленно таяла, перетекая в чернильно-синий мрак. Меред втянула носом воздух: едва различимо пахло дымом, так тонко, что она и не заметила бы, если бы не ветер, доносивший этот запах. Ветер шел от низин, где стояло еще одно поселение, и Птица, обернувшись туда, увидела, что от одной из труб уже поднимается едва различимое облачко дыма. Конечно, у них-то утро всегда рано начинается, что удивительного… Она была немного расстроена тем, что ничего они с Ашвари не нашли – дело затягивалось гораздо сильнее, чем ей бы того хотелось. Но это от нее не зависело, к огромному сожалению Птицы. Усталость брала свое, и обратно на курс они шагали медленно. Ноги уже начинали гудеть – нехоженые сугробы кое-где были по колено Меред, и они вдвоем с Ашвари вязли в снегу. В какой-то момент Птица поняла, что следит за своим дыханием абсолютно механически, не задумываясь над тем, что делает. Долгий вдох – медленный выдох, долгий вдох – медленный выдох… Наставницы говорили, что это поможет сэкономить энергию и даст возможность им работать на износ, и после долгих лет тренировок и ругани Дамалы мгновенное переключение на такой способ дыхания вошел в привычку. Однако девушка все равно не сразу сообразила, что обратно они идут не по своим следам, а берут резко на юг. Нахмурившись, она окликнула Ашвари: - Разве мы не возвращаемся к труппе? - Возвращаемся, - с готовностью отозвалась та, - Но как только солнце встанет, Трисс поведет их дальше по тракту, к берегам Самоцветной. Там есть переправа, но зимой толку от нее никакого, да и мы свернем. По идее, если мы пройдем эти холмы насквозь, то выйдем как раз на тракт. Если повезет, то даже выйдем друг на друга одновременно. - Самоцветная – это река, которую мы видели? – уточнила Меред. - Да. Не слишком-то широкая – зато известная на весь Тиннеред. Она не стала продолжать, явно ожидая следующего вопроса, и Меред нахмурилась еще сильнее: Ашвари заставляла ее играть по своим правилам, даже в таких вот глупых мелочах, и ей, с одной стороны, совсем не хотелось поддаваться этой девушке, а с другой, было по-настоящему интересно, что там с рекой. Решив вывернуться, Птица, не обращаясь напрямую к ведунье, задумчиво пробормотала: - Наверное, это связано как-то с ее названием… - Верно, - кивнула Ашвари, разбивая вдребезги всю стратегию Меред и явно не собираясь так охотно вести разговор. Голос ее при этом оставался мягким, в нем и тени насмешки не слышалось – но Птица готова была поспорить, что на губах девушки сейчас играла довольная кошачья улыбка. Чуть ли в голос не застонав, Меред сдалась. - И что же приключилось, что она стала известной на весь Тиннеред? – она очень надеялась, что это не прозвучало страдальчески. - С радостью расскажу тебе, - слова, слетевшие с уст южанки, показались Меред мурлыканьем – у нее не исчез до конца акцент, став едва слышимым, однако Птица все равно улавливала это легкое придыхание, от которого мысли сразу же в стороны разбегались. Она кашлянула, стараясь согнать с себя наваждение, и Ашвари, видимо, истолковала это по-своему, больше не тратя время на драматические паузы, - Видишь ли, Самоцветная берет начало в горах Гряды Эльги, где-то у самого края леса. Воды ее проходят четко там, где соприкасаются границы Верданора, Тиннереда, самой Гряды и Гарварнского леса. И прямо на ее берегах стоит эльфийская самоцветная копальня. Верданорцы роют не слишком-то рьяно и камешки выбирают только крупные, - она фыркнула, - Они, видишь ли, убеждены, что если самоцвет меньше размером ногтя на большом пальце – то это мусор всего лишь. И после того, как все просеивают, отвалы делают в реку – в том месте течение сильное, и мелкое каменное крошево быстро уносит. В Тиннереде Самоцветная разливается широко, поток успокаивается, и к берегам часто прибивается все то, что эльфы сочли недостойным своего внимания. Малахит, кварц, яшма – ты даже представить себе не можешь, что только не находили местные мальчишки на дне. Была даже история, как однажды жена мельника в одном из приречных городков полоскала в воде рубаху мужа, по дну ею елозила – уж не знаю, как там она ее стирала, в воде же ее скомкала, потом выжала… Пришла домой, встряхнула, чтоб на веревках развесить – а из рубахи каменья так и посыпались, целую горсть собрали. Не знаю, байка ли – мне это Туава рассказывала, но то, что к Самоцветной со всех концов Тиннереда съезжаются, это наверняка. Потому-то на местных рынках каменья так дешево стоят – каждый может пойти да полные горсти набрать. В последние годы, правда, эльфы вдруг стали более осмотрительными и щепетильными, но все равно вода приносит сюда немало. Мальчишки все время по весне рыщут у берегов, дерутся за самые крупные, - она тихонько рассмеялась, - Кто-то из наших, кстати, тоже откуда-то отсюда – Нерисс, кажется. Да, точно, - она щелкнула пальцами, качая головой, - Ты, уж наверное, видела, сколько бус она на груди таскает! Меред, покопавшись в памяти, вспомнила Нерисс – полноватую хохотушку с румяными круглыми щеками, густой копной мелких светлых кудрей и смешным вздернутым носом, щедро усыпанным веснушками. Она и впрямь носила несколько ниток, на которых были нанизаны каменья самых разных форм и размеров, и некоторые напоминали обыкновенные осколки горной породы, а некоторые прямо искрились многоцветием. - Неужто сама все собрала? – Меред с сомнением взглянула на Ашвари: даже если целыми днями стоять в воде и вылавливать самоцветы, понадобится пара-тройка месяцев, чтоб собрать столько… - Что-то сама, а что-то подарили женихи, - танцовщица вдруг хихикнула, как девчонка, - И это она еще сняла большую часть – раньше и на запястьях носила, и на ногах… Однажды плескалась в озере каком-то, так ее чуть на дно не потянула вся эта тяжесть. С тех пор Нерисс не очень-то любит воду, а цацками старается не увлекаться. Ну, как – в своем стиле, конечно, но тут уж у нас у всех есть свои привычки. С этими словами она вдруг протянула руку к поясу Меред и, не сбавляя шаг, легко подцепила перышко, подвязанное на длинную нитку к рукояти Крыла. Подняла взгляд на Меред – темнота уже размылась, и лицо ее девушка видела отчетливо. - Чье это перо? – в голосе ее слышалось мягкое любопытство, а глаза напоминали те самые полыньи во льду Самоцветной реки. Меред тяжело сглотнула, тут же отворачиваясь и устремляя взор куда-то вперед – лишь бы не смотреть на танцовщицу. - Неважно, - неловко буркнула она, стараясь незаметно отшагнуть в сторону, чтобы выпутать перышко из тонких пальцев ведуньи. Та, впрочем, и сама все поняла, тихонько рассмеявшись и легко выпустив его из рук. - А говоришь, у ведунов тайн много, Птица… Но что уж там – расскажешь, коли тебе захочется. Голос ее звучал безмятежно, и в нем девушка слышала все ту же всепонимающую, смиренную улыбку. Это настораживало – она все никак не могла понять, смеялась над ней эта женщина или нет. И чего она улыбается так? Зачем вообще прицепилась к перу? Хартанэ, как с ней разговаривать, если она все время улыбается, говорит так, словно я – дитя несмышленое, которое ничего не понимает?! Внутренний голос вдруг стал подозрительно похож на голос Атеа, когда мелькнула следующая мысль – Ну вообще-то ведешь ты себя и правда как дитя. И не понимаешь ничего при этом. Вздохнув, Меред угрюмо бросила: - Есть вещи, которые тайнами не являются. Во всяком случае, не для других – это просто часть моей жизни, которая никого не касается. Я просто не вижу смысла это обсуждать. Ничего интересного в этом нет, потому что со мной ничего интересного никогда не происходило. Это имеет значение для меня только потому, что я – это я. Для всех прочих оно останется просто пылью на ветру. - Это ты так думаешь, - негромко ответила ей Ашвари, и Меред ощутила, что девушка смотрит на нее, - Я ведь спрашиваю не из простой вежливости, Меред. Мне действительно хотелось бы узнать… Небо по левую руку от них совсем посветлело, разгорелось над темной линией горизонта. На снег под ноги легли тени, пока еще едва различимые в темноте. Остро пахло морозным утром, ветром с далеких гор, а еще – небом. Меред почему-то знала, как пахнет небо – хоть и никому не могла этого объяснить. - Я не умею говорить, - помедлив, снова повторила она фразу, сказанную ею несколькими часами ранее, - И не очень люблю рассказывать, честно говоря. - Учиться никогда не поздно, ты не находишь? – вновь эта улыбка почудилась Птице сквозь ее слова, а потом вдруг Ашвари зашла перед ней и обернулась к ней лицом, шагая затылком вперед. Заложив руки за спину, девушка вдруг проказливо улыбнулась, - Послушай, давай-ка сыграем в игру: я рассказываю тебе какой-нибудь факт из своей жизни, потом рассказываешь ты. И так по очереди. Что скажешь? - Лучше смотри под ноги, - буркнула Меред, стараясь выглядеть серьезной, а не смущенной – зимний рассвет медленно разгорался в глазах напротив, а улыбка ее стала совсем чудесной. Она щурилась, словно кот, и слабый ветерок трепал ленты, которыми были перехвачены ее волосы, - И пока мы не добрались до труппы, лучше бы помалкивать, чтоб внимания не привлекать. Мы, насколько я помню, в разведке. - Брось, - фыркнула Ашвари, так и не развернувшись. На попытку Меред приструнить ее она не отреагировала никак, - Здесь нет никого. Мне спокойно, я не чувствую тревоги. А идти в тишине невыносимо скучно уже – так что возражений не приму. Меред открыла было рот, чтобы вопреки всему возразить, но Ашвари не дала ей такой возможности. Девушка подняла руку, демонстративно загибая большой палец, и как ни в чем не бывало доверительно сообщила: - Я жуть как боюсь высоты, например. Птица, решившая, что попросту не будет поддерживать диалог и постарается вежливо уйти от темы вообще, удивленно моргнула. - Ты ведь танцуешь на лентах… - Ага, - подтвердила Ашвари, - И ужасно боюсь. Каждый раз думаю, что вот сегодня точно свалюсь и сверну себе шею. А все равно лезу, - помолчав, она добавила, и на этот раз улыбка ее была не озорной – а тихой, немного загадочной и светлой, - Это так здорово – не падать. Знать, что есть секунда, если не меньше, есть единственная возможность ухватиться за этот тонкий кусок ткани – и суметь сделать это. Раз за разом это делать просто потому, что видишь в таком полете красоту. А ради такого, знаешь, можно и взять за горло собственный страх. Все так или иначе вершится по воле Небес, и если там решат забрать меня – то заберут, как ты ни крути. А значит, мне и бояться нечего, правда же? Вопрос ее повис в тишине, растворяясь в рыжеватом мареве рассвета. Меред чувствовала, что Ашвари не требует ответа, но слова сами сорвались с языка, хоть и она так твердо сказала себе, что никаких разговоров, нет… - Наверное, да, - тихо и неуверенно кивнула она, стараясь смотреть сквозь Ашвари. Что-то странное творилось с ней, и Меред не понимала, как себя вести в такой ситуации. Все это было слишком сложно для нее – и вместе с тем еще как-то, как-то так необыкновенно, так по-живому и по-настоящему. Ее словно омыли холодной росой, собранной с молодых трав, и мир она видела иначе теперь – словно ярче, словно по-другому. И почему-то ей казалось, что это было связано с танцовщицей. - Твой черед, - напомнила ей Ашвари, а в следующий момент, запнувшись и тихо ойкнув, упала в снег. Меред только успела вскинуть руку – а девушка уже сидела в сугробе, смеясь так, как смеются дети. Птица протянула ей руку, помогая подняться и возмущенно сопя. Говорила же – под ноги смотри, горе луковое. Зачем это неуместное баловство? Руки у Ашвари были холодными, ладошки – изящными, узкими, с длинными пальцами, в которых сила чувствовалась буквально кожей, и Меред мгновенно отпустила их, как только девушка встала на ноги. Касаться ее было неимоверно сложно – а почему, Птица тоже представляла довольно смутно. - Иди просто рядом, пожалуйста, - постаралась воззвать к ее благоразумию Чайка, - Ты же не видишь, куда идешь… - А зачем мне смотреть? – вдруг пожала плечами Ашвари, - Я знаю, что нам нужно дойти до тракта. Знаю, что там ребята. Так какая разница, что лежит на тропе, по которой я иду, если у меня есть цель? Меред так и остолбенела, изумленно глядя ей в глаза. Эта бесноватая говорила такую чушь, которая вообще никак не укладывалась в голове Птицы, и смолчать она снова не смогла. - Но на тропе могут быть ямы, ухабы… что угодно, в конце концов! И если ты не будешь смотреть, можешь упасть – как только что. Что угодно может случиться! - Конечно, - серьезно кивнула Ашвари, - Но это случится так или иначе – даже если ты во все глаза будешь таращиться. А зачем это делать, если ты знаешь, куда должен дойти? Дорога сама туда приведет тебя. - Смотреть нужно хотя бы для того, чтоб выбрать самый быстрый и надежный путь, - не сдавалась Меред. Ведунья вдруг тихонько рассмеялась – она по-прежнему шла спиной вперед, лицом к Птице, и девушка не знала, как ее убедить в том, что это глупо… - Э, нет, милая. Если хочешь дойти быстрее и надежнее, смотреть надо вперед – но никак не под ноги. - А ты… - начала Меред, чтобы скрыть то, как сбилось дыхание от ее «милая», однако Ашвари тут же перебила ее: - А я что, по-твоему, делаю? – Птица вновь открыла рот, когда девушка снова улыбнулась этой своей странной, таинственной улыбкой и легко пожала плечами, - Смотрю вперед. Я хочу видеть твои глаза сейчас. Это прозвучало так, что Меред растеряла сразу все свои слова. Эта женщина говорила все в лоб, прямо, не раздумывая, она не взвешивала ничего – просто говорила, потому что ей хотелось сказать. И это было так свободно и легко, так естественно, что сомневаться в ее искренности было невозможно. Даже если бы очень захотелось. В конце концов, Меред поняла, что спорить с ней попросту невозможно – на одно слово Птицы у Ашвари находилось десять слов, да еще таких, что что-то внутри прислушивалось к ней и предательски сообщало, что в чем-то ведунья права. Вздохнув, Птица хмуро зыркнула на нее, осознавая, что все аргументы ее иссякли. - Ты иногда говоришь очень странные вещи. - Ну, у всех свои странности, - снисходительно усмехнулась ведунья, - Для меня все порой выглядит наоборот. Она притихла, все так же вышагивая перед Меред и улыбаясь чему-то своему, а Птица вдруг подумала о том, что весь их разговор едва ли относился к тому, куда они шли сейчас. И ровно на один миг ей показалось, что говорили они о чем-то гораздо большем. Утро медленно прогнало ночь, затем сменилось морозным днем. После того, как солнце поднялось по небосклону в зенит, их нагнали тяжелые облака с запада, принесшие с собой снегопад. Мелкая снежная пыль сыпалась вниз, скрывая их следы, но идти вперед нисколько не мешала, и спустя пару часов они, спустившись с очередного склона, увидели широкую полосу тракта, тянущуюся в обе стороны. Ашвари, вскинув голову, задумчиво проговорила: - Еще не дошли… Давай-ка навстречу им – что толку здесь мерзнуть? - Возможно, они уже проехали это место, и нагонять нужно нам… - неуверенно заметила Меред, но ведунья отрицательно покачала головой. - Нет. Для разведчиков специально Трисс по пути оставляет энергетические метки, чтобы те знали, проходила здесь труппа или нет. Это тонкая магия, храмовники едва ли сумеют ее ощутить – а вот мы можем. Я не чувствую ничего, так что никого здесь не было. С этими словами она зашагала к тракту, разворачиваясь на восток, и Меред не оставалось ничего кроме как последовать за ней. Снежок все так же трусил, мелкий-мелкий – почти что пыль, и за его завесой стояли убеленные холмы, тихие и сонные, да редкие рощицы, чьи ветви обросли ледяными кристаллами. Кроме них с Ашвари на дороге не было ни души. Спустя час ей почудилось конское ржание где-то впереди – и вскоре показались знакомые крыши фургонов. Меред облегченно вздохнула – она все же беспокоилась о том, верно ли все ощутила Ашвари. Скоморохи ехали верхом на лошадях, и Птица увидела, как кто-то машет им. Ноги сами пошли быстрее, танцовщица тоже ускорилась, и совсем скоро они уже приветствовали ведунов, тут же окруживших их с расспросами. Ашвари оставила им на растерзание Меред, а сама ушла в фургон к Триссу, докладывать ему лично. Птица постаралась ужать свой рассказ до пары слов, однако сделать это было не так-то просто. - Вот собаки, а, - в сердцах пробурчал жонглер Фринан, седой и сухощавый, нескладный, словно пугало огородное. По чести, жонглером он давно уже не был – только учил молодых, однако из труппы даже не думал уходить, несмотря на преклонный возраст, - Не к добру это все, попомните мое слово! Наверняка же, вот наверняка попрятались по кустам и заманивают нас в ловушку… - Ой, не каркай, Фрин, - Агата, скрипачка труппы – та самая, у которой Меред выспрашивала о том, где найти Ашвари в доме накануне нападения – помимо всего прочего была женой Фринана. На его ворчание она морщилась – благо, ехала она неподалеку на крепкой невысокой лошадке с мохнатой гривой, а потому все слышала, - Тебя вечно бесы за язык тянут. Никуда нас не заманивают – девочки ничего не почувствовали вон, ничего не нашли. Храмовники уже давно бы нас взяли, будь уверен, если бы знали, где мы! - И вот ты мне еще что-то говоришь, ведьма, - качая головой, осклабился Фринан – но на донышке его темных глаз не было ни тени веселья, - Взяли, взяли… Не дамся я так просто этой погани. - А далеко Самоцветная? – отвлекая Меред от спорщиков, поинтересовалась Нерисс. Девушка на минутку замешкалась – к ней редко обращался кто-то кроме детей, Тэарги, Туавы, Ашвари да еще нескольких скоморохов. В конце концов, Птица неуверенно проговорила: - Не очень. Думаю, что к вечеру мы уже будем там. - И то хорошо, - удовлетворенно кивнула Нерисс, - Вы устали, поди, сами на привал поскорее хотите. Может, пойдешь в фургон, поспишь? Меред, которая как раз вскарабкалась на спину своей лошади, только отмахнулась, неловко улыбнувшись: - Да ладно. Когда станем на ночлег – тогда и отдохну. Лопатками она ощутила чей-то взгляд, тут же оборачиваясь. Чуть поодаль ехала Тэарга, и Меред не сомневалась в том, что смотрела именно она. Ведьма чуть заметно кивнула ей, и Птица приветственно вскинула руку. С каждым днем она все больше привыкала к эльфийке, и постепенно чувство опасности и страх перед нею отступали. Доверия к Тэаргавар, впрочем, со стороны Меред по-прежнему было не особо много, однако теперь девушка не подозревала ее в темных замыслах – даже сама подходила к ведьме, беседовала с ней на привалах. Тэарга охотно общалась, держась, впрочем, как всегда прохладно и отстраненно – и такой расклад их обеих вполне устраивал. Как и думала Меред, к берегам Самоцветной они вышли уже на закате. Длинные тени ложились под копыта лошадей, слишком темные на белом искрящемся снегу. Впереди виднелся лед реки – ветер сметал с него снежные вихри, а потому замерзшая вода не была укрыта плотным ковром. Здесь тракт сворачивал куда-то на юг, уходил вдоль берега реки, где виднелось какое-то подобие пристани, пустующей ныне. Скоморохи же двинулись на равнину у самой кромки льда, где росли невысокие ивы – там можно было разбить ночлег и привязать лошадей. Солнце медленно катилось вниз, и Меред ощущала себя совсем усталой – ей хотелось поскорее съесть свою порцию каши, а затем спокойно заснуть в фургоне до самого рассвета, покуда Трисс не скажет сниматься с места. Когда они добрались до поляны, она буквально сползла с бока лошади, мечтая лишь о том, чтоб просто сесть и вытянуть ноги. Перехватив поводья в левую руку, Меред взъерошила волосы свободной ладонью и негромко молвила: - Идем-ка – ты, небось, тоже устала… Лошадь в ответ так же тихо фыркнула, прядая смешными ушами – а потом неожиданно затанцевала на месте, попятилась, кося темным глазом и мотая гривастой головой, словно пыталась вырвать поводья. Меред непонимающе протянула к ней ладонь, пытаясь успокоить животное, когда вдруг позади послышался громкий нарастающий треск, отвратительно знакомый, громкий хлопок, оборвавшийся звоном, чей-то вскрик, разноголосый хор, в котором она различила резкий голос Ашвари: - Храмовники! Детей за спины, живо!.. Она обернулась так быстро, насколько позволяли реакции тела, мгновенно выпуская поводья и срываясь с места. Лошадь, пронзительно заржав, тут же кинулась куда-то в сторону, а за ней еще несколько. На опушке перед ней, где было решено разбить лагерь, сгрудились скоморохи, а навстречу им, растянувшись сетью и все больше заходя сбоку, шли храмовники – и Меред видела серебряные искры, расползающиеся мерцанием от их вскинутых рук. Белые одежды, полощущиеся на ветру, казались огненными в свете падающего за край солнца. Меред не помнила, как она успела выскочить вперед, плечом заслоняя Ашвари, когда пришла запоздалая мысль, что она сама, не владеющая силой ведунов, станет легкой мишенью прямо сейчас – и в тот же миг вокруг вспыхнуло, замерцали цветные искры, а храмовники двинулись вперед, держа строй и шаг. Меред увидела, как мелькнули синие сполохи совсем рядом, пролетая мимо нее и устремляясь к храмовникам – и рассыпались, растворились в воздухе, только соприкоснувшись с сетью. За спиной послышалось рычание со знакомыми интонациями, а затем голос Тэарги: - Не смей! Им того и надо, даже не суйся! Отбиваемся отсюда. - Откуда они взялись?! Я готова поклясться, мы же ничего не чувствовали, их не было… Белый сполох молнией расчертил пространство, и Меред, не думая, в одну секунду отшагнула в сторону, резко хватая Ашвари за руку. Поток энергии пролетел мимо, рассыпая в стороны электрические разряды и поднимая все волоски на теле, а в следующий миг танцовщица едва успела выставить перед собой ладони. Синим цветком распустился из ее рук энергетический щит, разрастаясь все шире, и очередная молния врезалась в него. Ашвари зашипела, пальцы ее дрожали, пока белоснежное сияние вгрызалось практически в ее ладони – а затем оно погасло, и ведунья, пошатнувшись, сбросила лазоревое зарево со своих рук, направляя его в сторону храмовников. Меред плохо понимала, что происходит – ей приходилось следить за вспышками света со всех сторон, и она мешкала, не зная, пытаться ли ей прорвать ряд храмовников, наступавших на них, теснивших их… Кое-где в их строе уже виднелись прорехи, однако этого все равно было недостаточно с учетом того, как часто разгорались то тут, то там сполохи молний. Она не могла оценить, сколько их было, не могла даже приблизительно понять – оставалось только ждать возможности напасть без риска быть пойманной или убитой. Оставалось только защищать Ашвари и следить за тем, чтоб та не вырвалась перед линией обороны, которую выстроил Трисс. Они стояли третьей линией, поближе к детям, и всей группе скоморохов приходилось все отступать – храмовники явно пытались зайти сбоку, окружить, взять в кольцо… Думай, Меред, думай! Что же делать, Хартанэ? Богиня, словно только и ожидая того, тут же отозвалась, разгораясь сиянием в груди, золотым светом затапливая ее всю, и Птица закрыла глаза – зная, что зрение ей не требовалось больше. Хартанэ повела ее сразу же, и она скорее почувствовала, чем увидела сквозь веки летящие к ним острые цепи света, чудом успев увернуться от них и позволив им пройти мимо. Звон накатывал волнами, воздух трещал и искрился вокруг – так, что даже дышать было больно. Слышались крики, кожу то и дело обжигало резким теплом, омывало холодом – это скоморохи вокруг блокировали удары храмовников, возвращая им атаки… Стало вдруг неспокойно – Меред отчетливо видела, что приспешники Светлого пускают молнии по странным траекториям, и чаще удар шел по самому краю, заставляя отряд скоморохов смещаться все ближе к воде и при этом сжимая круг. Они уже были со всех сторон, и единственным выходом оставался лед. Внутри полыхнуло пламя, остро обжигая, золотые глаза Хартанэ, наполненные светом, заглянули в самое сердце, и взгляд ее шептал – ловушка, западня, нет… Все происходило быстро – и одновременно мучительно медленно, и в тот самый миг, когда она ощутила под ногами замерзшую поверхность реки, пришло осознание того, что делать этого нельзя ни в коем случае. - Уходим со льда, они загоняют нас! – завопила она, пытаясь перекричать рокот и шум битвы, - В другую сторону, мы должны… Однако храмовники все наседали – вспышки участились, и Меред, распахнув глаза, видела, что несколько бездыханных тел лежат на снегу впереди. Скоморохи отступали на лед все дальше, и она попыталась было двинуться в противоположную сторону – но они сейчас стояли слишком тесно и тянули ее за собой. За спиной тонко кричали дети – изможденные и напуганные, они пытались наравне со взрослыми сражаться, и чужая, злая ворожба опаляла им руки, когда они неумело закрывались щитами из сплетенных энергий. Меред беспомощно дернулась в сторону, понимая, что они все отдаляются от берега, что она сама зажата в тисках – и наткнулась на Тэаргу. - Тэаргавар, нам нельзя на лед!.. – вскричала она, почти с мольбой глядя в темноту под капюшоном ведьмы, - Это ловушка, они специально гонят нас сюда, нужно… Она не успела договорить. Сквозь нарастающий звон донесся, словно издалека, мужской окрик, а затем весь мир затопило белое сияние, ослепившее ее. Раздался такой треск, что у Меред моментально заложило уши, и она, совсем беспомощная, на один миг словно бы выпала из реальности – а затем твердь ушла из-под ног, опасно кренясь куда-то в сторону, и она поняла, что падает. Будто через вату долетали испуганные крики, мысли метались в голове, она попыталась позвать Ашвари – но в этот момент ее снова оглушило, и все звуки стихли, а тело вдруг обожгло таким холодом, что она закричала. Рот моментально наполнился водой, Птица поняла, что не может дышать, что они провалились под лед – и вдруг белое сияние, напоминавшее тонкую сплетенную сеть, прорезалось на роговицах ее глаз, а затем обняло ее, причиняя немыслимую боль и лишая сознания. Последнее, что успела увидеть Меред – это темная глубь в пузырьках воды, распоротая сотнями вспышками молний, а затем золотой свет Хартанэ в груди исчез. И исчезло все.