Дикая охота. Предел зимы

Она не могла ни вдохнуть, ни вскрикнуть – ледяная вода обнимала со всех сторон, давила на нее, словно желала смять тело, будто ненужный сухой лист. Мышцы сразу же свело, и с каждой секундой боль расползалась внутри нее все дальше, захватывая по клеточке всю ее. В груди горело – все произошло слишком быстро, и ни единого шанса успеть задержать дыхание у нее не было, поэтому прямо сейчас драгоценные секунды времени ускользали из-под ее сведенных судорогой рук. Превозмогая себя, Тэарга открыла глаза, лихорадочно соображая, что делать. Страх и боль не давали ей сосредоточиться, а вокруг нее растекалась ледяная мгла, прореженная тускло мерцающими пузырьками воздуха, поднимающимися к поверхности – над головой было светлее, и она видела, как колышутся ледяные ломаные глыбы на взволновавшейся воде. Люди, провалившиеся вместе с ней, казались бесформенными тенями, мечущимися из стороны в сторону. Мелькнул слабый рыжеватый сполох, кто-то из них попытался призвать энергию, когда белоснежной змеей, чешуя которой была подобна встопорщенным иглам, темноту расчертила молния. Тэарга ощутила энергетический удар – достаточно сильный для того, чтоб оглушить человека – а затем молния обвила тело одного из скоморохов, оплела его странной сетью с ног до головы. В следующее мгновение невидимая сила дернула ведуна вверх, к поверхности, и белые сияющие нити одна за другой посыпались в ледяную воду, жадно хватая скоморохов. Времени у нее не было – перед глазами уже плыли темные круги, в ушах нарастал тонкий звон, почти ломающий кости черепа, а раздирающе-холодная боль в груди становилась нестерпимой. Белоснежный хвост молнии мог ударить в любой момент, прямо сейчас или секундой позже, темная зыбь воды вокруг то и дело вспыхивала – она видела это сквозь пряди собственных волос, которые тихо полоскала вода, выпростав их из-под ткани. Тэарга знала выход – единственный выход, для нее возможный, единственную спасительную тропу, но ее заклинали не использовать такой путь никогда. Последовала вторая энергетическая волна, куда ощутимее первой, сознание стремительно падало во тьму, и эльфийка в самый последний миг приняла решение, молясь лишь о том, чтобы сил ее хватило. Путь по теням – последняя дорога, дитя. Никогда, никогда не ищи мглистую тропу без крайней на то нужды, не зови ее защиты – ибо взамен стражи этой тропы возьмут с тебя все, что смогут унести. Выпьют тебя, голодные, оставят пустую, а то и всю заберут, целиком. Станешь их сестрой, вовеки от них не уйдешь. И сейчас нужда была и впрямь крайняя. Эльфийка позвала тень – до сего дня так яростно, так истово она звала лишь однажды, после чего Слепая Мэг строго-настрого запретила ей делать это. Но сейчас старой ведьмы не было рядом, и сейчас помочь Тэарге не мог никто кроме этих странных, древних сил. Они – все, что было у нее, все, что оставалось в момент, когда остальное исчезало, и на сей раз они снова услышали ее. Знающая ощутила, как энергия поднимается сквозь толщи воды, от темных разломов в недрах земли, от самых мглистых глубин, куда свет не мог достать, сколько бы не стремился, как она прокатывается сквозь волны, протягивая черные бесплотные пальцы к ней – а с другой стороны приближалась навстречу белая молния, колючей цепью все растягивающаяся и норовящая опередить тень и забрать эльфийку. Но тень всегда забирала ее куда быстрее, чем мог бы забрать свет. Мгла внезапно поглотила все, накатив откуда-то снизу чернильным облаком, конца и края которому не было. Мгла окутала ее, схватила, и тут же острые белоснежные искры пропали из виду, словно их и не было. Пропало все, и Тэарга забыла, что ей немедленно нужно вдохнуть, иначе она захлебнется – даже такая странная штука, как ее собственная жизнь, перестала что-либо означать. Тень поволокла ее вниз, ко дну, так стремительно, что движущий миры ветер по сравнению с этим немыслимым потоком был легким бризом, не более. Она ощущала себя не собой, она вообще себя не ощущала – лишь видела, как в облаке темноты белым сиянием колышутся в воде ее волосы. Холод пропал, и на смену ему пришло Ничто, такое необъятное, такое глубокое и огромное, что ведьме второй раз за несколько минут показалось, что эта громада раздавит ее сейчас, поглотит полностью то, что когда-то было ею… Но этого не происходило. Тело перестало сводить судорогой – потому что всю Тэаргу заполнила тень. Тень расползлась по ее венам, и теперь под кожей ведьмы текла разливами полноводных северных рек ночь. Ей не нужно было дышать. Ей не нужно было двигаться. Теперь она видела все происходящее так ясно и четко, как едва ли смог увидеть бы самый древний дух, обитавший в сумрачных холодных водах испокон веков – ведь даже духи в сравнении с тенью были новорожденными детьми. Магия старого мира, давно забытого даже Создателем, все еще пела в эльфах, что сейчас звались подземными, и эта магия сейчас спасла Тэаргу. Для чужих глаз она исчезла – однако сама эльфийка прекрасно различала сквозь мглу и толщу холодной воды фигуры скоморохов далеко наверху, почти у самой поверхности. Одно за другим их тела оплетали колючие сети-молнии, а затем ведунов выдергивали, словно пойманных рыб. Взволнованные, растревоженные воды пытались удержать их, тянули на дно – однако совсем скоро у реки отняли последнего пленника, и нехотя она затихла, темная и почему-то страшная. Тэарга смотрела не своими глазами – она смотрела глазами тени, и видела все, что видела тень: саму себя, замершую где-то на границе реального мира и мира сумрачного, изменчивого и пугающего – хрупкую фигурку, окутанную плащом из темноты; реку, чей поток еще несколько секунд назад распарывали живые плети молний; людей в белых одеждах, бродящих вдоль берега и склоняющихся над другими – Тэарга знала, что эти другие близки ей. Но мысли текли медленно сквозь нее, мысли путались и мешались – это тень, заинтригованная существом из плоти и крови, рискнувшим сбежать на мглистую тропу, игралась с ней, отвлекала ее, с любопытством и хищным интересом наблюдая за Знающей. Сознание плыло, словно внутри нее самой тоже была река, словно сама она этой рекой была. Все ускользало прочь, и на один короткий миг Тэарга ощутила, как горло сжимают ледяные пальцы ужаса, выдирая из гортани беззвучный крик – однако тут же собралась, успокаиваясь и приказывая себе сосредоточиться на людях, сгрудившихся у берега. Она смотрела сквозь воду и лед, сквозь землю, из самой глубины ночи смотрела, как мужчина в белом водит руками над телами, что лежали подле него, как брезгливо потом отряхивает руки, словно касался падали. Тень размывала все контуры и очертания, и мир кренился из стороны в сторону перед ее внутренним взором, однако она старалась удержать в голове его лицо – чтобы не забыть, чтоб запомнить наверняка. Мужчина что-то сказал, поднимаясь на ноги, но Тэарга слышала лишь шепот тени – еще одна уловка, капкан, приветливо распахнутый перед ней и ощетинившийся острыми зубами: тень говорила с ней, пела в ее голове, шептала сотнями голосов, и среди этого гомона, едва различимого в темноте и пустоте, Знающая не могла расслышать голос незнакомца. Изо всех сил цепляясь за обрывки мыслей, совершенно точно принадлежавших ей, эльфийской ведьме Тэаргавар, а не тени, девушка постаралась уловить хоть слово из того, о чем говорили люди в белом. Получалось с трудом, однако Знающая боролась, удерживая сознание под контролем и не позволяя тени растечься по нему. - …живы. Не потонул никто, кажется… Шорох-шепот накатил сильнее. Чем-то напоминая шелест старых страниц или сухих листьев, он вползал ей в уши, и в нем ей чудились песни ее народа, голоса тех, кого она когда-то знала, и громче всех звучал голос слепой старухи, на чьих ладонях спиралями закручивались древние письмена, загнанные под самую ее кожу. - …ты снова сбежала из Дома Знающих, дитя? Ай, не дело… чего ходишь ко мне раньше срока? - …свяжи покрепче, его повезешь отдельно. - Что с их поклажей? И тут женщина – гляди, у нее… - …матушка Мэгавар, мне был сон. Такой странный сон – я никому не рассказала, но тебе расскажу… - …с собой. - А вдруг ее хватятся? Если она… - …в моем сне была женщина, белая-белая женщина, а у ее ног лежал страшный зверь – совсем как Волчий Царь из твоей сказки! А еще… - …не идут в свете. Всех чад мира мы должны обратить к истине. Повторяю, ее – тоже забираем. - …хорошо. Что ж, дитя… значит, время не ждет. - …пойдем по льду. Отсюда через воду рукой подать, а иначе крюк делать – зачем? Шум в голове стоял невообразимый, и Тэарга, не в силах больше выдержать его, перестала вслушиваться в разговор храмовников. Тень была хитра – как только эльфийка сосредотачивалась на чем-то одном, она сразу же направляла туда удар, отвлекая, путая, запугивая. Если Тэарга пыталась рассмотреть лица людей на берегу, тень набирала полные пригоршни пыли ее видений и воспоминаний и швыряла их прямо в глаза Знающей, чтобы она не знала, где явь, а где – лишь размытые образы снов. Как только эльфийка пыталась сконцентрироваться на голосах, в ее ушах начинал звучать хор, разобрать в котором нужное ей было неимоверно сложно. Тень забавлялась, наблюдая за тем, как она борется – и Тэарга ощущала ожидание этой силы, терпеливое ожидание хищника, благосклонно позволяющего своей жертве предпринимать жалкие попытки освободиться из когтистых лап. И этот взгляд будто бы безмолвно шептал: ты все равно не уйдешь от меня. Все равно заберу тебя. На берегу было какое-то движение – на периферии зрения Тэарга видела, как храмовники распахивают двери фургонов, заглядывают туда, рыщут… Но все это было так далеко от нее, так неясно и размыто. Она попыталась рассмотреть тех, кого храмовники – она то вспоминала, то снова забывала это слово – выволокли на берег. Там был кто-то очень важный, кто-то, кого она знала и за кем почему-то шла… Тень смывала лицо этого кого-то с роговиц ее глаз, и Тэарга не знала, кого ей искать. Ей казалось, что разговор храмовников был как-то связан с тем человеком – значит, человек жив, и это было самым главным. Оставалось лишь ждать, а дальше… Мглистые тропы неспроста считались последним местом, куда Знающие могли уйти в случае опасности. Они зарекались звать на помощь тень и просить забрать их, укрыть – потому как не все могли возвратиться обратно. Многие ведьмы сходили с ума в первые несколько секунд в тени, а уж о том, чтобы куда-то перемещаться на мглистых тропах, речи вообще не было. За всю историю племени нашлось всего четыре эльфийки, которые смогли справиться с перемещением по токам древних энергий, и одна из них нынче почивала в недрах Лореотта, навеки сплетенная со своим городом, а тело второй омывала ледяная вода. Тэарга ходила по теням лишь однажды в своей жизни, а потому понятия не имела, как справится теперь – в первый раз она провалилась в тень случайно, будучи молодой и неопытной девчонкой, и тогда ей очень помогла Слепая Мэг, буквально выволакивая ее из лап хозяев подземелий. Сейчас же ведьма пришла добровольно, согласившись на все, а потому спасать ее было некому. В тени привычные законы мира ничего не значили. Мглистые тропы были местом, где она текла широкой рекой, местом, откуда Знающие черпали энергию, и для того, чтобы войти в тень, нужно было стать ею. Тень вползала под кожу, врастала в плоть, сменяя кровь, и по жилам Знающей, спустившейся на мглистые тропы, текла древняя черная энергия, сама мгла подземелий. Ее тело тоже становилось этой силой – иначе соединиться с ней было невозможно, как и уйти от беды. Тень замещала собой сознание, проникала всюду, куда могла проникнуть, обволакивая изнутри и снаружи. В этом была и своего рода защита – ведьмы в тени становились фактически тем, что нельзя было убить или обнаружить с помощью ворожбы, однако здесь же пряталась и самая большая опасность, какая только могла подстерегать: если Знающей недоставало сил для того, чтоб бороться с влиянием тени, тень навсегда забирала ее себе, не позволяя ей вынырнуть из вечной темноты и медленно питаясь ею, пожирая с жадностью все ее воспоминания, все то, чем когда-то была несчастная. Проходили века, прежде чем эта медленная пытка заканчивалась, и от ведьмы оставалась лишь оболочка, которая сразу же отторгалась мглистыми тропами. Мэг всегда говорила ей – это вовсе не означало, что энергии подземелий были злом. Они всего лишь жили по своим законам, по тем правилам, которым следовали с тех самых пор, как Создатель призвал их. И ничего дурного в том не было – истина никогда не бывает дурной. Тэарга понимала, что она права – однако сейчас сердце, оплетенное тенями, то и дело норовило тревожно затрепыхаться в груди, напуганное и беспокойное. Тени, конечно, только того и надо было – страх она любила пуще всего другого и могла ждать сколь угодно долго. Удержать сознание на мглистых тропах и при этом остаться собой было очень сложно – но еще сложнее было пройти по ним и выбраться оттуда невредимым. Путь по теням напоминал самый страшный ночной кошмар и одновременно с тем воплощал самые яркие и светлые мечты – казалось, что воплощал. Он медленно вытягивал все тепло, что только хранилось в сердце оказавшегося в тени существа, он забирал себе все, и помешать ему не могла ни одна сила. Лишь несгибаемая воля, лишь жесткая концентрация могла спасти Знающую, что решилась пройти по мглистым тропам. Эти пути тянулись всюду, где лежала тень, ночью они были ярче и сильнее, и плелись они густой сетью по всей земле – и под землей тоже. Слитая с тенью эльфийка могла войти в любой точке этой сети и идти туда, куда ей вздумается, перемещая свое сознание по черному потоку древней энергии. Тень пронизывала все, а потому такая Знающая могла видеть сквозь земную твердь, могла видеть все, что происходило в том месте, откуда она сбежала… правда, слишком немногие сумели покинуть мглистые тропы, чтобы рассказать об этом всем остальным. И теперь Тэарге предстояло сделать то же самое. На поверхности в осязаемом и реальном мире храмовники закопошились, начали суетиться. Тэарга сквозь сумрак и туман видела, как несколько мужчин в белых одеждах окружили лежащих на земле ведунов, разом подняли руки. Вновь засияла белизна, и глаза тени, которыми она сейчас глядела на мир, обожгло болью, однако она сумела различить, как один за другим скоморохи поднимались на ноги. Не по своей воле – все они по-прежнему были без сознания; Тэарга поняла, что их каким-то образом контролируют храмовники, чья магия, по всей видимости, поддерживала теперь пленников в вертикальном положении. Она увидела, как один из храмовников скорчил недовольную гримасу, обращаясь к старшему, и вновь потянулась к ним, стремясь расслышать их сквозь гул и шепот голосов тени. - …тяжело! - Что ты предлагаешь, брат? – холодно осведомился храмовник. Тень зашептала громче, а перед глазами с немыслимой скоростью проносились воспоминания, стремительно сменяясь, путаясь, переплетаясь… - …говорит, что ты займешь ее место, станешь Знающей клана… - …меньше сил. И быстрее гораздо. Нас здесь достаточно – только прикажи открыть проход, отец мой. Мы все сделаем. - Что ж… - мужчина задумался на секунду, и за эту секунду тень набрасывалась на Тэаргу несколько раз, - Пусть так, сын мой. Только мы с тобой зарастим сначала лед, чтоб местные не подумали чего и не начали искать того, что искать вовсе не нужно. Она видела, как размывается и колышется мир, привычный ей куда больше, чем эта страшная, мглистая зыбь, где не было ничего – и было все одновременно. Потом вновь вспыхнул свет, яркий до того, что она едва не потеряла концентрацию, и тень не преминула воспользоваться этим. Видения распускались перед внутренним взором ядовитыми цветами, смертоносными и опасными, если потянешься к ним, а потянуться хотелось, немыслимо хотелось. И из последних сил она удерживала собственное сознание от того, чтоб не броситься туда с головой – искушение было слишком велико. Вот Дом Знающих – тихий, молчаливый, дремлющий вечно, пахнущий звездами и ключевой водой. Статуи тянут узкие руки к ней в немой мольбе, смотрят так печально, словно зовут. Говорят ей – гляди, здесь мы стоим, брошены тобой. Возвращайся к нам, наша потерянная дочь, дай нам снова увидеть тебя, позволь нам услышать твой смех и отозваться эхом тебе в ответ. Вернись к нам, сделай шаг… Но Дом Знающих ныне обратился в каменное крошево где-то в недрах пещер Лореотта, и немые статуи в ее видении лгали ей. …пещера Слепой Мэг, где тайны прятались среди мотков старых выцветших ниток, в склянках из цветного прочного стекла, в крохотных связках горных трав, развешанных по стенам. Тайны лежали в ее руках – прямо на узоре глубоких линий, вспарывающих ладони, как каньоны взрезают землю, прямо по течению скрученных в спирали рун. И Мэг тоже звала ее, глядя с той горькой, полынно-горькой усмешкой, что всегда играла на ее бескровных сухих губах… Но Мэгавар теперь обрела свой покой, освободилась от той страшной участи, какую взвалила на собственные плечи и собиралась отдать Тэарге. И даже ее добрые руки, медленно тающие в темноте, сейчас были ложью. …напротив высокого зеркала стояла молодая женщина. Ее волосы, цветом напоминающие лунный свет, падали на тонкие плечи, а в радужках разгорался алый зимний закат. В отражении рядом с женщиной стояли другие – они улыбались ей, они были счастливы видеть ее, они так ее ждали… Но позади Тэарги не было никого, и она всегда об этом знала. Тень, рассерженная и недовольная, отступила – и эльфийка прекрасно понимала, что это ненадолго. Стоит ей хоть немного отвлечься, стоит только перестать концентрироваться, как древняя сила набросится на нее и поглотит ее целиком, а она не могла этого допустить. Свет наверху померк, и теперь она видела, что на берегу, где друг к дружке жались заиндевевшие ивы, теперь было пусто – лишь двое мужчин в белых одеждах, полощущихся на промозглом ветру, стояли у кромки воды. Тэарга видела, как под руками их творится плетение энергий, таких чуждых тени, и видела, как глыбы льда, взрезавшие острыми краями черную речную гладь, становятся на место, вновь превращаясь в единый монолит. Трещины срастались, словно их и не было, и вскоре всю поверхность Самоцветной стягивала толща льда, ровно так же, как раньше. - Пойдем, сын мой. Нас ждут в обители… Мужчина что-то говорил еще, но Тэарга не стала концентрироваться на его словах, чтобы не соблазнять тень. Руки храмовников танцевали в пространстве, скользили, разрезая его, а затем вновь вспыхнуло – на этот раз уже гораздо слабее, и тишина опустилась на холмы. Берег реки окончательно опустел. Как только они исчезли, Тэарга глазами тени оглядела местность вокруг. Самоцветная была не слишком широкой, и противоположный ее берег виднелся не так уж и далеко. Из разговора храмовников эльфийка поняла, что место, которое они нарекли обителью, находилось по ту сторону реки – стало быть, ей в любом случае нужно было перебраться туда. Однако она не знала, как долго ее сил хватит на то, чтобы оставаться на мглистой тропе и не поддаваться ей. Выйти прямо сейчас из тени она не могла – вода тотчас же схватит ее, и выплыть она не сумеет, да и лед ей не разбить. Снова спуститься на мглистые тропы второй раз за день она тоже едва ли сумеет, а потому оставалось решить, выйти по тени на поверхность здесь, или же собраться еще немного и перебраться через Самоцветную в этой мгле. Храмовники не могли отследить тень – они не знали такой древней силы, а потому куда разумнее было бы оказаться как можно дальше от этого места на тот случай, если они решат проверить, не осталось ли кого тут. Во всяком случае, так Тэарга рассудила. Мглистая тропа лежала прямо перед ней, тянулась вдаль – она сама была частью ее, сливалась с нею, соединялась. У противоположного берега, пологого и мягкого, она выползала змеей, невидимой другим, на поверхность, и Тэарга решила, что медлить больше нельзя. Собравшись с духом и сжав в кулаке всю волю, что у нее была, Знающая позволила себе стать тенью еще сильнее, еще теснее сплестись с ней – и устремилась вперед. Это было так сложно, так тяжело, словно весь мир лег на ее плечи. Шум в голове превращался в звон, грозя проломить ее череп, расколоть его, словно кувшин с тончайшими глиняными стенками. Вспышки воспоминаний обрывками мелькали перед глазами, такие яркие, что хотелось спрятаться от их неимоверной пестрости. Они были кричащими, красочными, многоцветными – счастливыми до того, что хотелось смеяться, или же до того ужасными, что сердце ее, будь оно сейчас не во власти мглистой тропы, наверняка разорвалось бы от горя и боли. Тень усиливала их, делая их нестерпимыми – нестерпимо прекрасными или нестерпимо отвратительными, и в здешней мгле Тэарга не могла укрыться от чудовищ в собственном сознании, а те принимали тысячи обликов, растаскивали ее по крохотным кусочкам, чтобы позже сполна насытиться ее жизнью, слишком яркой для глаз мглистой тропы, привыкших к черной темноте. Но она боролась, делая один шаг за другим, она текла вместе с тенью все дальше и дальше, отбрасывая от себя все, чем била ее древняя энергия. Ее испытывали на прочность, ее били хлестко и сильно, пытались сломать, забрать, оставить себе, как оставляют понравившуюся игрушку – но Тэарга никогда не была игрушкой ни в чьих руках. Мглистая тропа все не кончалась, и Тэарга чувствовала, как ее силы медленно утекают прочь, словно песок просыпаясь сквозь пальцы. Все ее барьеры, что казались такими надежными, один за другим давали трещины – и тень радовалась, торжествовала, звала ее все громче. Она обращалась всеми страхами Тэаргавар, самыми глупыми и самыми жестокими, всем самым жутким, что только существовало для нее в мире, и мгла вокруг становилась все гуще и гуще, все плотнее, все яростнее вцепляясь в Знающую… Сквозь завесу из видений реальный мир едва проглядывал, но с огромным трудом она сумела различить полосу берега, что поднималась из воды прямо перед ней. Мглистая тропа уходила дальше, ныряя под крутой склон холма, вгрызаясь в земную твердь и уходя еще – но ей не нужно было туда. Собравшись с силами, эльфийка ринулась прочь из тени, выпутывая собственное сознание из ее липких пальцев, сбрасывая с себя черные путы и нити, но те не хотели отдавать ей ее же, не хотели возвращать ее разум и тело. Она обрывала связи, рушила их, а они все вырастали и вырастали снова, чередой видений заталкивая ее обратно и не давая ей вернуться в мир. И это было так похоже на то, как вода заливает легкие, когда начинаешь тонуть – только еще страшнее. Мэгавар, помоги! Она бы закричала это, если бы смогла закричать, и тени, почуяв ее страх, вновь атаковали, и Тэарга поняла, что сейчас справиться не сможет. Сознание неумолимо уплывало прочь, заполняясь тенью, когда вдруг что-то вытолкнуло ее наружу с такой силой, что на миг она, казалось, рассыпалась на части – а затем все кончилось. Холод схватил ее, острыми зубами терзая тело сквозь насквозь промокшую одежду, и она закричала, раздирая глотку, а в следующий миг закашлялась, когда ледяная вода начала выходить из легких. Тэаргу трясло, и никаких сил на то, чтобы призвать тень на помощь, у нее не осталось – только не сейчас, только не теперь, нет… Эльфийка лежала на снегу, скуля от боли и дрожа всем телом, обожженным от холода, и ночь наваливалась на холмы, заливала их темнотой, что могла бы показаться бледными сумерками в сравнении с тенью. Эта сила не злая, дитя, и не добрая – она такая, какая есть. Слова Слепой Мэг, сказанные, кажется, век назад, снова звучали в ее ушах, уносясь вместе с ветром прочь и исчезая во мгле, и Тэарга всех богов благодарила за это. Больше всего на свете сейчас ей хотелось прогнать все мысли, избавиться от этих шепотов, что по-прежнему отголосками эха шелестели в ее голове, забыть все и забыться – но Меред и остальные попали сейчас в беду, и времени на отдых у нее не было. Закрыв глаза, эльфийка потянулась к тени, чтобы та вновь пришла к ней – на этот раз тише и мягче, чтобы обогреть ее, чтобы укрыть от холода и наполнить силами. Вот только отныне она видела, как тень скалилась, глядя на нее тысячью несуществующих глаз, и знала: на мглистых тропах тень всегда будет ждать ее. Всегда.