Дикая охота. Предел зимы

- …ну же, милая, открой глаза! Давай, деточка, возвращайся к нам… Голос долетал словно через слой ваты, через плотную стену сгущенного воздуха, и Меред не могла ухватиться за него, как ни старалась. Звук то появлялся, то снова исчезал, уступая место ровному гулу, напоминающему шорох морских волн – только более тихому. Она ощущала мимолетные прикосновения к щекам, чьи-то теплые сухие руки лежали на ее макушке, и девушка сконцентрировалась на этом ощущении теплой тяжести, чтобы не дать забытью снова утащить себя. Мало-помалу сознание возвращалось вместе с мучительной ломотой во всем теле, и Меред застонала, не в силах сдержаться. Послышались облегченные вскрики, волна шепотов разлетелась вокруг, а затем все тот же голос оборвал их: - Конечно, жива! Дурни пустоголовые, она же дышала, - затем голос снова обратился к ней, - Все хорошо, дитя, все хорошо. Давай, иди к нам. Ладонь мягко огладила лоб, коснулась саднящих век. Меред с трудом открыла глаза, щурясь и часто моргая. Вокруг стоял полумрак, все плыло перед глазами, и некоторое время она видела лишь размытые пятна, которые медленно начали обретать очертания. Вскоре она уже могла рассмотреть Агату – это она держала ее лицо в ладонях, с беспокойством вглядываясь в глаза девушки, это ее добрые руки Птица чувствовала на своей голове. Под спиной ощущался жесткий холодный камень, от которого веяло могильной стылостью, и Меред снова застонала, понимая, что болит все – каждая клеточка, каждая кость и мышца. - Тише, тише, - Агата бережно взяла ее под плечи, помогая усесться, - Вот так. Как ты себя чувствуешь? Сама Агата выглядела неважно: лицо ее было измождено, волосы, всегда тщательно уложенные, растрепались, и теперь пересыпанные сединой прядки обрамляли ее высокий лоб, прорезанный длинными морщинами. Женщина смотрела на нее почти что с материнской тревогой и рук с ее плеч не убирала. Вокруг сгрудились скоморохи, и на лицах их читалось искреннее беспокойство. - Я… - Меред прикрыла глаза, пытаясь прийти в себя, и тут все последние события пронеслись чередой перед глазами. Она резко дернулась из мягких объятий Агаты, - Что произошло? Все живы? Где… где Ашвари? Последний вопрос она задала бездумно – он пришел в голову сам вместе с волной какого-то ледяного ужаса, накатившего вдруг на все ее существо. Меред замерла в ожидании ответа, с немой мольбой вглядываясь в глаза Агаты, и та успокаивающе качнула головой: - Она здесь, не тревожься – без сознания еще, но… Откуда-то со стороны раздался хриплый кашель, затем – отборная ругань, настолько богатая, что самый заправский матрос позавидовал бы. Меред узнала этот голос, хоть и осипший, и от сердца отлегло. - Ашвари очнулась! – крикнул кто-то сбоку, и Меред вновь обернулась к Агате. Та как-то странно смотрела на нее, так, словно хотела что-то сказать, но не знала, как. Заподозрив неладное, девушка настороженно спросила: - В чем дело, Агата?.. Женщина мешкала, явно подбирая слова, а после, собравшись с силами, опустила голову и тихо выдохнула: - Тэарга… ее с нами нет, - тут же она поспешно добавила, увидев, как лицо Меред вытягивается, - То есть ее не было, когда нас сюда привели. Я очнулась раньше всех – нас только-только затаскивали сюда, словно пойманных зверей… Они увели с собой Трисса, но всех остальных оставили тут. И Тэарги здесь нет, - помолчав, она добавила, - Возможно, ей удалось уйти. Возможно, она как-то спаслась… В воздухе повисли недосказанные слова – Меред чувствовала их буквально кожей. Действительно ли ушла эльфийская ведьма, действительно смогла ли спастись, или… Этих вариантов «или» было великое множество, и Птица сглотнула тяжелый ком в горле, не зная, где таилась истина. Тэаргу могли убить – а еще могли отпустить, если она вдруг оказалась на стороне храмовников. Если она с самого начала была на их стороне. Это не укладывалось в голове Меред, и что-то подсказывало ей, что Знающая не предавала их, что она оказалась в такой же беде – однако сейчас Тэаргавар исчезла, и только боги знали, что с ней произошло. С трудом соображая, Меред напряженно спросила: - Куда увели Трисса? Сбоку послышался тихий-тихий голос Туавы, болезненный и надломленный: - Мы не знаем. Его просто забрали, оставив нас здесь. Я пыталась их остановить, но… Меред обернулась на голос, попутно осматриваясь и машинально ища рукой рукояти Крыльев на поясе. Как и предполагалось, оружие у нее отобрали – Птица была уверенна в том, что не потеряла его в ледяных водах Самоцветной; она отчетливо помнила, как до самого последнего момента они оттягивали пояс. Полутемное широкое помещение заливал тусклый свет рыжих фонарей, прикрученных к стенам под самым потолком, нависающим над ними мрачной каменной громадой. Напротив нее виднелся темный зев выхода, зарешеченного металлическими толстыми прутьями. Никакой мебели – только грязные тюфяки вдоль противоположной стены. Пахло сыростью, гнилой соломой и копотью. Силуэты скоморохов – кто-то из них лежал на полу в окружении других, кто-то слонялся по камере – были окутаны тенями и золотистым бедным отсветом, исходящим от тех самых двух фонарей. Туава сидела неподалеку от Меред, обхватив тонкими руками колени. Ее за плечи обнимала Нерисс, молчаливая и тихая, робко поглаживая ведунью по плечу. Подол ее платья был изорван по самому краю, глаза невидяще смотрели куда-то сквозь камень. В этом остекленевшем взгляде было столько всего, что Меред невольно протянула к ней руку, сжав тонкое холодное запястье женщины. Туава, не поднимая глаза на Птицу, все так же тихо продолжила: - Они как-то блокируют нас. Это место… - она безжизненным взглядом обвела их камеру, - Здесь мы не можем призвать энергию. Она просто не отзывается на наш зов, а стоит только попробовать дотянуться до нее, как что-то бьет нас. Так животных кнутом бьют, - она горько усмехнулась краешком рта. Сбоку, где вне поля зрения Меред находилась Ашвари, вновь послышалась ругань: - Песьи дети! Ну, я сейчас… - Ашвари, нет! Потом послышалось сдавленное оханье, и Меред рывком вскочила на ноги, высматривая проклятую ведьму. Та сидела на коленях, согнувшись в три погибели и прижимая руки к груди, и плечи ее ходили ходуном. Птица в несколько шагов оказалась подле нее, хоть ноги и едва держали ее, и опустилась рядом, осторожно касаясь ее руки. Ведунья медленно разогнулась, фокусируя взгляд на ней, а затем в глазах ее промелькнуло облегчение, и она бросилась на шею Меред, обвивая ее руками. - Хвала богам! – голос ее, по-прежнему сиплый, показался Птице самой красивой музыкой, и она, сама не понимая, что делает, крепко обняла девушку в ответ. Рядом кто-то что-то говорил, долетали обрывки фраз и вопросов, но для Меред время на несколько секунд застыло и замерло. Ашвари была жива. Она была здесь. Когда ведунья отстранилась, наваждение спало, и Меред ощутила себя неловко – впрочем, это тоже казалось каким-то ненастоящим чувством, ей не принадлежащим. Что-то верное было в том, как сильно Ашвари стискивала ее плечи, как жалась к ней и держалась за нее. Синеглазая дочь скоморохов позволила себе задержать долгий взгляд на ее лице, а затем обратилась ко всем сразу же: - Что это было? Почему я не могу призвать силу? Голос ее звучал требовательно и сильно, несмотря ни на что. Агата устало ответила: - Мы не можем использовать ворожбу здесь. Сколько ни старайся, сколько ни тянись – словно отрезали. - Но я же чувствую искру… - сбитая с толку Ашвари прижала ладонь к груди снова, - Вот же, вот же, здесь!.. - В том-то и дело, - хмуро отозвался один из скоморохов, - Искра в нас осталась, но ее как будто заперли. Сила не откликается. Воцарилось тяжелое молчание, в котором было слышно, как тихо потрескивает пламя на кончиках фитилей в фонарях. Наконец Ашвари покачала головой: - Это не может быть непреложной истиной. Не может, слышите? – она возвысила голос, и он, отчаянный и звонкий, эхом отозвался от темных и сырых стен, - Мы должны пытаться – эти твари не могут нас сломить! Они не могут отобрать у нас наши сердца! - Никто и не хочет сломить вас, дитя. Мы лишь хотим открыть вам истину, дабы вы шли в свете, как и подобает всякому чаду нашей земли. Все скоморохи как один обернулись на голос, шедший откуда-то со стороны решетки. Ашвари вскочила на ноги, сжав кулаки и разъяренным зверем глядя на человека, замершего по ту сторону прутьев и почти что миролюбиво разглядывающего их. Меред смутно помнила его лицо – он был среди тех, кто загонял их на лед, он был там… Облаченный в белый балахон с широкими рукавами, в которых он прятал сложенные над солнечным сплетением руки, мужчина казался изваянием, безмятежный и благостный. Назвать его возраст Птица едва ли смогла бы – голова его была чисто выбрита, а в короткой угольно-черной бородке не было ни намека на седину. Темные глаза его смотрели прямо и спокойно, когда он с ног до головы осматривал их, одного за другим. - Что вы сделали с Триссом? Куда его забрали? – напряженный голос Туавы расколол колючую тишину, повисшую над ними. Сейчас все скоморохи стояли прямо, глядя на человека, и Меред кожей ощущала волну ненависти, идущую от них к нему – однако никакого вреда ему не причинявшую. Мужчина лениво перевел взгляд на Туаву: - О, не беспокойся, дитя. Он жив, и никто ничего дурного с ним не делает. Мы всего лишь беседуем. Последнее слово прозвучало так, что на загривке Меред волосы дыбом встали. Он не сменил интонацию, он не сделал ничего, однако в животе все скрутило холодным узлом, а дышать стало практически ощутимо больно. Ашвари рядом зарычала: - Проклятый ублюдок! Каждое твое слово – ложь! Если никто ничего дурного не собирается сделать с нами, зачем вы забираете ни в чем неповинных в свои норы?! Зачем вы охотитесь на нас, как пустынные шакалы?! Зачем приволокли нас сюда?! Все так же лениво и безмятежно он обернулся к ней, и Меред ощутила, как взгляд его ничего не выражающих глаз могильной плитой давит на них. Ашвари судорожно втянула носом воздух, когда мужчина заговорил: - Порой, дитя, нет иного способа объяснить истину. Иногда настоящая ложь так глубоко заползает в сердца, что вытравить ее можно лишь вот так – и поверь мне, я печалюсь о том всем своим сердцем. Но ты верно сказала, дитя: вы не повинны ни в чем. Всю жизнь вам внушали неправду, всю жизнь вы следовали тому, что рассказывали вам, слепо и покорно. Мы же хотим спасти вас от бездны, которая уготована всем отступникам. Вы можете нести в своих сердцах свет истины, великий и прекрасный, вы можете обрести божественное могущество под этим небом – достаточно лишь направить вас на верный путь. Находясь в руках этого человека, вы едва ли стали бы слушать наши доводы, - Меред поняла, что мужчина говорил про Трисса, - Он сплел слишком искусную сеть, в которой вы запутались, словно бабочки в паутине. Мое сердце плачет, истекает кровью при мысли о том, сколько же потерянных душ они заполучили – кукловоды, ведущие вас, словно марионеток, туда, куда им вздумается. Однако теперь и для вас есть надежда на спасение. Вы свободны от сетей этой гнусной лжи. - Так значит, по-вашему это и есть благо? – голос Туавы звенел от гнева и боли, - Ломать тех, кто идет путем, отличным от вашего? Мы не нападали на вас. Мы выбрали свою дорогу, и для нас истинной является лишь она. Отпустите Трисса и всех ребят, которых вы забрали у нас! - Вы не знали иных дорог, дитя. У вас никогда на самом деле не было выбора – вам внушили, что никто не станет вас неволить, и вы добровольно подчинились Темной, став служить ей, не думая о последствиях. - Темной не существует – точно так же, как не существует Светлого, - процедила сквозь зубы Ашвари, - Сила едина, различны лишь ее источники. Кто же из нас врет, храмовник, кто и зачем? Чтобы править и подчинять, чтобы не было ни равных вам, ни тех, кто способен на большее, чем вы? Чтобы не было тех, кто может развенчать вашу ложь? - Это – еще один камень в той стене, которой вас оградили от истины, - горестно покачал головой мужчина. В лице его ничего не изменилось, - Поэтому так важно спасти вас сейчас, пока это еще возможно. Сами вы не выберетесь из этой паутины – кто-то должен помочь вам. Крепости эти должны быть разрушены, ибо вас отметило само Небо, даровав вам искру. Вас заставили поверить в то, что вы не служите Темной, заставили использовать эту искру во имя Нее – и мы, как служители Светлого, не можем смотреть на то, как Она торжествует, заполучая вас одного за другим. Многие из вас все еще в глубине души знают, что я прав, и чем раньше вы поймете это и признаете, тем лучше. Некоторым, - взгляд его стал острее, задержавшись на лице Ашвари, - Понадобится больше времени, чтобы принять Светлого и повернуться к нему всем существом своим. Однако мы терпеливы. И поможем вам на этом пути. - Так это называется – помощь? – южанка резко подалась вперед, преодолевая в несколько шагов расстояние до решетки. Меред даже не успела заметить ее движения – и протянула руку, чтобы удержать девушку, слишком поздно. Под пальцами осталась пустота. Ашвари стояла прямо перед человеком, и ее ярость Птица ощущала всей собой, - Нападая на нас, вы помогаете нам? Насильно удерживая нас здесь, вы спасаете наши души? - Иногда приходится прибегать к крайним мерам, дитя, - храмовник не шевельнулся и взгляда не отвел. Он был выше Ашвари примерно на целую голову, и девушка гордо вскидывала подбородок, - Поэтому я и пришел сюда: возможно, среди вас есть те, кто уже готов добровольно отринуть путь Темной и присоединиться к нам. Что скажете, чада? Кто из вас отвергает мглу и согласен изгнать ее из сердца? Все они остались стоять на местах – никто не шелохнулся. Меред сжимала и разжимала кулаки, ощущая, как все в ней отрицает слова этого человека. Когда с ней говорила Ашвари – она поверила ей, пусть и в ту ночь весь ее привычный мир рухнул, развалился на осколки. Храмовник предлагал ей вернуть все на свои места, расставить все так, как она всю жизнь представляла себе – однако ни единому его слову Птица не верила. - Никто из нас не придет к тебе добровольно, тварь, - прошипела ему в лицо Ашвари, вплотную приближаясь к прутьям, - Сколько бы ты ни пел, что бы ты ни делал – никто из нас не попадется на эту удочку. Мужчина некоторое время смотрел на нее все так же отстраненно и спокойно, а затем из темноты за его спиной выступил еще один человек. Те же белые одежды, тот же умиротворенно-отсутствующий взгляд, те же спрятанные в складках рукавов руки. Он замер за левым плечом храмовника неподвижной белой тенью, и глаза его при этом были пусты. - Очень жаль, дитя, - наконец сказал человек. В голосе его не было ни единой нотки жалости, - Как я и говорил – нужно время, чтобы вы все осознали. Однако сейчас я должен действовать во благо тех, кто еще слишком юн, тех, кому помощь нужна прежде всего. Брат Ласар, возьмите кого-то из детей. Ни к чему продлевать их путь во тьме – они и без того слишком многое вынесли. Скоморохи загалдели, каждый из них рванулся было в сторону жавшихся друг к дружке младших, как и Меред – вот только ни единого шага сделать не получилось. Птица поняла, что не может сдвинуться с места, как бы ни пыталась это сделать – казалось, будто пространство сжало ее со всех сторон, плотно держа тело в тисках. - Не смейте трогать их! – закричала Туава, такая же обездвиженная, как и все они. Меред видела, как она борется – видела по мечущим молнии глазам и искаженному в гримасе бессильной ярости лицу, но невидимые путы удерживали ее, и даже пальцем она шевельнуть не могла. Остальные тоже кричали, рвались, и Меред рвалась, с отчаянием понимая, что что-то нужно делать, что нельзя позволить храмовнику забрать кого-то из детей – однако все ее попытки освободиться были безуспешны. Пространство вокруг храмовника, что стоял за его плечом, вдруг зарябило, пошло волнами, словно раскаленный воздух над землей в жаркий день. Очертания его тела размылись, он шагнул вперед, проходя сквозь металлические прутья, мимо Ашвари – и очутился внутри камеры. - Я не позволю тебе… - зарычала южанка, а в следующий миг Меред ощутила, как что-то в груди остро кольнуло болью – там, где обычно был огонек Дара Хартанэ. Ашвари охнула, по телу ее прокатилась крупная дрожь, и она как-то странно обмякла. Казалось, что только воздух не давал ей упасть. Она дышала хрипло, тяжело, и Меред словно сквозь сон услышала собственный голос: - Отпустите ее, немедленно! Храмовник, оставшийся снаружи камеры, обратил свой взор к ней. Заискивающе улыбнулся – будто бы извинялся перед ней: - Я ничего не делаю, дитя. Она сама вредит себе, пытаясь использовать энергию Темной – судя по всему, чтобы направить ее на меня или на моего брата. Однако это место находится под опекой Светлого – и оно само меня защищает. Это – тоже одно из доказательств того, что вас всех необходимо спасти, пока еще не поздно. Ашвари по-прежнему дрожала, прерывисто дыша сквозь зубы. По тому, какой судорогой свело ее тонкие белые пальцы, Меред поняла, что ведунья продолжает звать на помощь энергию. Неосознанно Птица потянулась к Дару – и ее тут же остро обожгло. Волна огня разошлась по всему телу от центра груди, и девушка стиснула зубы, чтоб не вскрикнуть. Внезапно в голову пришла мысль, и Меред, не сводя глаз с лица храмовника, отчетливо и громко произнесла: - Я – Птица Келерии, прибывшая сюда с миссией от Гильдии. Испокон веков Птицы служат богине Хартанэ, чей лик признан одним из семи ликов Светлого! – мужчина неотрывно следил за ней, и она продолжила, стараясь вложить в голос всю силу и непреклонность, что только были у нее, - Эти люди находятся под защитой Гильдии и под лично моей защитой, поэтому я требую, чтобы нас сей же час отпустили. Всех нас. Некоторое время храмовник смотрел на нее, чуть заметно клоня голову к плечу и что-то обдумывая. Скоморохи тоже затихли, не двигался и брат Ласар – лишь Ашвари по-прежнему сипела, дрожа, и Меред отчаянно хотела броситься к ней, но не могла. Затем губы мужчины вновь растянулись все в той же почти ласковой, мирной улыбке, и он наконец ответил: - Боюсь, дитя, это невозможно. Я верю тебе, верю в то, что ты служишь Хартанэ – однако ты провела время в компании этих людей, и они успели влить свою ложь в твое сердце. Они успели отравить тебя ею, и теперь ты зовешь не Светлого, а Темную, наивно полагая, что обращаешься к Шестикрылой. Я ощутил твою попытку призвать свой дар – однако у тебя не получилось, не так ли? – не дождавшись ответа, он продолжил, - А я уже говорил: это место является обителью Светлого. И, будь ты всем сердцем Его дочерью, оно бы позволило тебе призвать Хартанэ. Но так не произошло. Стало быть, я должен исполнить свой долг и помочь тебе снова обернуться к Светлому. Как только это произойдет, я отпущу тебя – всех вас. Вопрос лишь в том, как скоро ты осознаешь, в какое заблуждение они ввели тебя, и как скоро согласишься вновь идти под знаменем Его. - У меня нет времени на эти нелепые игры, - Меред ощутила, как пересыхает во рту и как поднимается в груди отчаяние. Ему нельзя было давать волю, и девушка снова возвысила голос, - Близится время Дикой Охоты – если она уже не началась. Мы должны дать отпор темным духам, иначе весь Бар-эс-Тиллад окажется на пороге смерти! Еще раз: я требую освобождения – всех нас. И если вы действительно идете в Свете, если вы действительно стоите на защите края от зла – выпустите нас! - Свет зажигается в одном доме, а позже огоньки затеплятся в каждом окне, - нараспев произнес храмовник, все так же ласково глядя ей в глаза, - Любое зло мы поборем, если будем идти вместе. Моя борьба начинается здесь, и мне должно довести ее до конца, - он отвернулся от Меред, ничего не значащим взглядом одарив второго мужчину, - Брат Ласар. Тот неторопливо подошел к детям, так и замершим у стены. Бера скалилась, словно дикий волчонок, и страха в ее глазах не было – лишь злость и ярость. Ее подруга Сорша держала за плечи Нэлена – мальчик крупно дрожал, и Меред видела, как метался его взгляд по углам темницы. - Это против законов того бога, чье знамя вы носите! – воскликнула Меред, остро ощущая собственное бессилие. Она не могла помочь ни Ашвари, ни детям, ни Триссу – никому из них. Даже себе она помочь не могла. Храмовник еще раз задумчиво оглядел ее, а затем пожал плечами: - Мы лишь исполняем его волю. Тем хуже для тебя, дочь Хартанэ, если ты отказываешься повиноваться своей матери. Идем же, Ласар. Мужчина мягко взял Нэлена за локоть, и мальчик пошел за ним. Меред видела, что идет он не по своей воле, видела, как пытается сопротивляться, упираться, но все было безуспешно. Он отчаянно мотал головой, и Птица сумела различить его шепот: - Я не хочу, не хочу, не хочу, не трогайте меня!.. Отпустите!.. Воздух вокруг них клубился и шел рябью, растревоженный чужой ворожбой. Скоморохи шумели, выкрикивали проклятья – Меред слышала их голоса, слышала свой собственный голос, словно издалека, и никто из них не мог сделать ровным счетом ничего. - Жалкий пес! Трус! – Ашвари вновь вскинула голову, и слова ее щелкали кнутом среди общего гвалта, - Ты даже боишься снять барьер! Боишься сразиться с нами, погань! Боишься взяться за кого-то из тех, кто уже прожил жизнь, предпочитая ломать волю детей! Вот только они не сломаются, тварь, слышишь меня?! Никто из нас не сломается, сколько бы за нашими плечами не было! Храмовник обернулся к ней, и на лице его застыло выражение вселенского покоя и бесконечного терпения. - Ты так молода, дитя – а в сердце твоем уже столько зла… Зло сочится с твоих уст ядом, зло это так прочно вросло в тебя, подумать только! – он покачал головой, - Но здесь нет твоей вины. Нельзя винить тех, кто всего лишь попал в руки к кукловоду. Со временем все вы освободитесь от его власти, со временем поймете, что мы никого не хотим сломать. Вы сами придете к нам, когда все осознаете. Мы лишь поможем вам сбросить оковы этой лжи. Ласар, тянущий Нэлена, прошел мимо Ашвари, подходя вплотную к решетке. Пространство вновь пропустило его, позволив ему вместе с мальчиком пройти сквозь жесткую структуру металла и очутиться по одну сторону с храмовником. Тут же оковы бездвижья спали, и Меред, не успев собраться, на подкосившихся ногах рухнула на пол, больно вбив колени в сырой камень. Скоморохи тоже попадали, мигом потеряв опору, и в следующее мгновение самые проворные рванулись было к решетке, за которой снова стояла мгла – но коридор пустовал, не освещенный ни единой лучинкой, и за чертой фонарного света, разлитого по полу, гуляла пустота и тишина. Птица, шатаясь, бросилась к Ашвари. Девушка на слабых руках пыталась приподняться, однако локти ее дрожали, и Меред осторожно помогла ей сесть, приобняв ту за тонкие плечи. Ведунья, даже не взглянув на нее, закричала во тьму за узором решетки: - Сволочь! – ее крик отозвался эхом, многократно повторяясь и затихая. Дрожа, Ашвари обессилено уткнулась Меред в плечо, стиснув пальцы на ее руке, - Сволочь… - уже тише добавила она, пряча от Птицы злые слезы. Меред, ни слова не говоря, прижалась губами к ее виску и закрыла глаза, чуть покачивая ее. Ашвари по-прежнему дрожала, и кожа ее под руками Птицы ощущалась болезненно горячей. Негромко Птица спросила: - Что он сделал с тобой? - Я не знаю, - ответила девушка, быстро отирая щеки тыльной стороной ладони и отстраняясь. Губы ее были плотно сжаты в жесткую линию, - Не знаю, Меред. Словно выжег изнутри – не знаю, он, или правда так действует это проклятое место… Да плевать, боги, плевать! Он забрал Нэлена… Отчаяние в ее голосе было ощутимым на вкус. У стены кто-то тихонько всхлипнул, раздался чей-то мягкий, успокаивающий голос. Кого-то утешали, кто-то с кем-то говорил – и Меред не знала, чем помочь Ашвари. Она не убирала рук, держа ведунью в теплом кольце объятий, и это сейчас тоже казалось правильным. И впервые дурацкие мысли не лезли в голову – о том, кто они друг другу, почему, все прочее. Сейчас это вообще не имело значения. - С Нэленом все будет в порядке, - твердо проговорила Меред. Ей самой верилось в это с трудом, однако думать о самом худшем нельзя было ни в коем случае, - Они не убьют его – они никого не убьют. Мы найдем способ выбраться отсюда и увести всех прочь. Никто из нас не сдастся, слышишь? Нужно держаться вместе – тогда мы справимся. - Кто сдается-то? – хмыкнула Ашвари, но звук получился каким-то болезненным. Она подняла на Меред синие глаза, в которых плескалась неистовая сила – сила человека, решившего биться до конца. Она возвысила голос так, чтобы ее услышали все, - А если кто вздумает раскиснуть, я устрою тому знатную головомойку, как только мы выберемся, ясно вам?! А то и раньше. Кто-то в ответ попытался бодро рассмеяться, но едва ли хоть один из них поверил в это. Мысли каждого скомороха сейчас были не здесь, и давящее молчание воцарилось в их темнице. Они не знали, сколько прошло времени – да только Нэлена все не было, и никто к ним не приходил. Впрочем, по расчетам Меред, прошло не больше двух часов. Ведуны сгрудились у одной из стен, прижимаясь друг к дружке – отсыревшие тюфяки не годились даже на то, чтоб застелить ими пол, потому их даже не трогали. Некоторые забылись в беспокойном сне, другие негромко переговаривались меж собой, но разговоры не клеились. В конце концов Фринан негромко затянул какую-то длинную песню, к которой Меред особо не прислушивалась. Она сидела немного в стороне от всех, обнимая одной рукой ослабшую Ашвари и бездумно глядя в пустоту перед собой. В груди тревога, страх и отчаянье сплелись плотным клубком, и расплести его пока что Меред не могла, как ни старалась сделать это. Ведунья, привалившаяся к ней, негромко позвала ее, выдергивая из плена смурных мыслей: - Эй, - Меред искоса взглянула на девушку, не убирая руки, чтобы той было не так холодно. Ашвари слабо улыбнулась ей, хоть и глаза ее оставались тоскливыми, - Спасибо, что попыталась защитить нас. - Это не сработало, - Меред покачала головой, вновь прислоняясь затылком к жесткой каменной кладке, - Он даже слушать не стал. Я думала, что упоминание Гильдии хоть как-то поможет… - Ты хотя бы попыталась, - рассудительно заметила Ашвари. Птица лишь кивнула, не понимая, за что ее благодарят. Она и впрямь не сумела ничего сделать для того, чтобы помочь им, чтобы спасти Нэлена и остальных. Помолчав, Меред обратилась к ней. - Не пытайся ничего сделать с помощью энергий, хорошо? Это бесполезно здесь. Нужно действовать по-другому – или хотя бы пробовать, когда хоть сколько-то сил восстановится. Так ты только ослабишь саму себя еще больше. - Это – все, что у меня есть, - выдохнула ведунья, бездумно прижимая ладонь к своему сердцу, - У меня нет иного оружия, а я намерена сражаться до конца. - Для оружия нужны сильные руки, чтобы держать его, - возразила ей Птица, - Ты же так измотаешь себя до предела и даже бороться не сможешь. Им того и надо. - Что же, сидеть просто и ничего не делать? – горько осведомилась Ашвари, - Ждать, пока они своего добьются? Что мне делать, а, Меред? Ощущая неимоверную усталость, Меред прикрыла глаза: - Я не знаю, Ашвари. Фринан все так же пел, и к их разговору никто не прислушивался – все были заняты своими мыслями. Агата и Туава о чем-то говорили, дети собрались вместе, словно щенки, прижавшись друг к дружке, и Бера пыталась их развеселить. Компания мужчин-ведунов сгрудилась отдельно, и они спорили, угрюмые, решали, думали… Остальные дремали, завернувшись в плащи – одежду им храмовники высушили, однако в камере было сыро и стыло, а от камня тянуло холодом. - Для начала – восстановись, - неожиданно для себя продолжила Меред, - Постарайся уснуть. А дальше уж будем думать. - Ты же не уйдешь? – вдруг тихо спросила Ашвари, неосознанно вцепляясь пальцами в рукав Птицы. В горле снова пересохло, и ответ дался ей с трудом. - Не уйду. Не бойся – я здесь. Ашвари кивнула – скорее себе, чем ей – и опустила голову на плечо Меред. Волосы ее пахли морозными ветрами и тонко-тонко, едва ощутимо – ею. Птица втянула носом этот слабый аромат, ставший почему-то родным и нужным. Не уйду, Богиня. А ведь правда – не уйду. Осторожно она поглаживала Ашвари по плечу, совершенно не думая о том, что делает, не думая о том, что занимало голову все-то сутки назад – все это выветрилось прочь, стало ненужным и неважным. Сейчас значение имело лишь то, как им спастись, как выбраться из обители храмовников. Еще значение имела Ашвари, которую нужно было крепче обнимать, чтобы та не замерзла, чтобы ей стало хоть немножко, но тише и спокойнее, и Меред прижимала к себе сильнее тонкое тело ведуньи. В любой момент храмовники могли прийти за кем-то из них, а значит, каждая секунда обрела гораздо большую цену. - Я обещаю тебе – мы выберемся отсюда, - тихо проговорила ей на ухо Меред, неосознанно касаясь губами ее виска. - Я тебе верю, - так же тихо ответила Ашвари, и молчание вновь растеклось между ними, повиснув в полумраке от стены до стены.