Дикая охота. Предел зимы

Солнечный свет пробивался золотистыми полосами сквозь легкие занавески, что вуалями скрывали высокие окна. День стоял теплый, ясный – как и всегда, и небо за стенами дворца было синим-синим, глубоким, словно полноводные разливы рек. Солнце, струящееся сквозь отмытые до блеска стекла, грело макушку Элана, путаясь в его волосах и нагоняя приятную дрему, а монотонная речь учителя Фларда усыпляла еще больше. Под щекой лежал сухой шершавый пергамент, вокруг тихонько поскрипывали перья… - Элан! Туго скатанный в толстый рулон свиток с размаху опустился на макушку Элана, и мальчишка подскочил от неожиданности на скамье, мгновенно выпрямляясь и осоловело моргая спросонья. Ему казалось, что он всего лишь на одну секунду закрыл глаза, просто чтобы голова отдохнула! Учитель Флард грозно нависал над ним, уперев руки в бока, и взгляд его метал молнии. Кто-то за спиной учителя хихикнул, и Элан, даже не глядя по сторонам, ощущал, что все мальчишки снова смотрят на него. Как всегда, со вздохом подумал маленький служитель, готовясь к очередной головомойке. - Спать надо ночью, молодой человек, - начал Флард, наставительно грозя пальцем перед лицом Элана. За его спиной, развернувшись на скамье лицом к мальчику, Мельвеог – один из его приятелей, беззвучно кривлял учителя: Флард всегда говорил одно и то же, а потому его фразы ученики знали назубок. Элан старательно не смотрел на Мельвеога, стиснув зубы, чтобы не рассмеяться в голос, а учитель укоризненно продолжал, - Здесь вам не личная комната, а ученическая скамья – не пуховая перина. Знания, молодой человек, не даются в руки лежебокам и лодырям. Я не потерплю столь невежественного отношения к учению, Элан: еще раз я застану вас спящим на моем уроке – и об этом узнает Старший Служитель Годред, помяните мое слово! И тогда вам придется объясняться с ним. Вам все ясно? - Ясно, - смиренно пробормотал Элан, внутренне содрогаясь. Старший Служитель Годред был человеком мрачным, холодным и бессердечным – к нему на воспитательные беседы отправляли нашкодивших мальчишек. Элану пока что везло, и с Годредом он встречался лишь в коридорах дворца, однако и этого ему хватало – одного бритвенно-острого взгляда Старшего Служителя было достаточно, чтоб еще несколько дней он ходил тише воды, ниже травы. С другой стороны, Флард обычно только грозился, не более того – но рисковать так Элан не мог. - Замечательно. Надеюсь, это – не пустые слова. И Элан, - учитель задержал взгляд на его лице, - Не забудьте смыть чернила со щеки после урока. Вы все-таки будущий Служитель, и вам не пристало ходить во дворце в таком виде. Мальчик непонимающе сморгнул, затем перевел взгляд на свой пергамент. Ровные строки были смазаны, чернила расплылись – вчитавшись в написанное, Элан понял, что на лице его, судя по всему, сейчас красовались даты написания «Хожения за моря дальние». И кажется, еще с небольшим куском описания. Элан смущенно кашлянул: - Да, учитель. Учитель Флард удовлетворенно кивнул и отвернулся от Элана, направившись к своему столу и продолжая прерванный урок. Элан же, бросив угрожающий взгляд на ухмыляющегося Мельвеога, многозначительно показал мальчишке кулак, но тот лишь осклабился еще шире и вновь развернулся к маленькому служителю спиной, делая вид, что он целиком поглощен уроком Фларда. Элан с сожалением уставился на испорченный пергамент – придется переписывать целиком, метнул еще один сердитый взгляд в широкую спину Мельвеога, а затем макнул перо в чернильницу, продолжая записывать лекцию Фларда с новой строки. Когда урок закончился, солнце все так же пригревало макушку, и спать по-прежнему хотелось. Элан широко зевнул в кулак и принялся торопливо собирать учебники и отдельные исписанные листки – оставаться в классе наедине с Флардом ему совершенно не хотелось: учитель наверняка начнет читать нудные нотации, которые растянутся не меньше, чем на час, а терять столько времени он совершенно не собирался. Собрав в охапку все книги и списки, Элан поспешил выскочить в широкий коридор, сейчас шумный и заполненный людьми: еще бы, последний урок перед праздниками закончился, и теперь у юных соборников наступало время долгого отдыха. Целых две недели они могли не брать в руки свитки, целых две недели могли праздно шататься по дворцу и ничего не делать, и ни один учитель не станет ругать их за это. Близилось время великого праздника – Дня Восхождения, и теперь все эти две недели город будет готовиться к церемонии, а молодым жителям дворца позволят спокойно глазеть на это. По случаю торжества девочкам позволяли покидать женскую половину – под строгим надзором Старейших Соборниц, конечно, однако мальчишки постарше уже начали подшучивать друг над другом и хорохориться. Элан не слишком понимал, почему они так делают, если во дворец они приходили за тем, чтоб учиться – да и праздник не слишком-то любил из-за того, что Смотритель Зогар, мрачный сторож книжных хранилищ, запирал на все две недели двери в залы библиотеки. С другой стороны, мальчик благополучно позаботился о том, чтоб необходимые фолианты у него были, набрав пару дней назад столько книг по общей истории Бар-эс-Тиллада, что едва сумел дотащить их до своей комнатушки, а Зогару пришлось завести для него новую книжную карточку – в старой уже места не было. Да и, в общем-то, церемония празднования всегда была невероятно красивой, и сам император выходил к жителям Небесного Города, чтобы объявить начало нового года не только в самом городе, но и во всем Эллоине. Поэтому можно было немного и потерпеть. Больше всего Дню Восхождения радовались бедняки – и контрабандисты. Первым император накануне празднования раздавал золото – по одному золотому на дом. Элан знал: для бедных эти деньги были поистине невообразимо щедрым даром, хоть и в кварталах богачей не стоили ровным счетом ничего. А вот контрабандисты ждали праздника совсем по другой причине: в Небесный Город начинали съезжаться караваны со всех концов Эллоина, приезжали купцы из Креасса, и в это время банды здорово наживались, проводя тех по своим тайным тропам. Шанри и Тод уже предвкушали добычу, ходили довольные, словно дикие коты, нашедшие на подворье оставленную нерадивой хозяйкой миску со сметаной, все до последней капли сожравшие и сумевшие при этом уйти от трепки. Элан, хоть и не слишком понимал во всем этом, тоже разделял их восторг. Для него самого сейчас День Восхождения был чем-то далеким, туманным – на первый план выходили совсем другие вопросы. Он по-прежнему упорно искал сведения об Изломах, о Королеве Зимы, о женщине, открывшей Криницы Ардаш, о диких, зловещих духах… И кое-что, в общем-то, вырисовывалось – вот только все это не связывалось воедино никак, оставаясь разрозненными отрывками, кусочками мозаики, настолько далекими друг от друга, что понять, как они сцепляются меж собой, было невозможно. Элан закапывался в книги все глубже, ночью сбегал к Веллю, стараясь выпытать ответы у него – но для того, чтобы тот ответил, нужно было задавать точные вопросы, а Элан всякий раз промахивался. Правда, сейчас он нашел довольно-таки неплохой список, скопированный с утерянного фолианта, звавшегося «Летописанием мира тонкого», и из него взял довольно много сведений о духах, например. Приходилось продираться через витиеватый слог составителя «Летописания», и порой он часами ломал голову над верным истолкованием написанного – однако ныне он дошел уже до главы, в которой автор рассказывал об источниках энергий, Ардаш и Леор, и потихоньку структурировал полученную информацию. Дело двигалось, пускай и очень медленно – но Элан был терпеливым, а потому отступать не собирался. Кто-то размашисто хлопнул его по плечу, и Элан вздрогнул. Порой он уходил в собственные мысли так глубоко, что весь остальной мир переставал для него существовать… - Знания, молодой человек, не даются лежебокам и лодырям, - гнусавя, передразнил учителя Фларда Мельвеог, нагнавший Элана в коридоре, - Не спите на моем уроке. И смойте, пожалуйста, вот эту циферку со своей челюсти… Тысяче двести пятьдесят девятый, если не ошибаюсь. - Отстань, - буркнул Элан, рукавом отирая щеку и понимая, что это бесполезно: чернила уже успели высохнуть, - Я как раз иду в умывальни. Мел, ты зачем дразнился вообще? Если бы я еще и рассмеялся ему в лицо из-за твоих кривляний, он бы точно спровадил меня к Годреду. - Ну, зато ты бы потом рассказал нам, настолько ли он страшен, как о нем говорят, - философски пожал плечами Мельвеог. Он был выше Элана на полголовы, черные непокорные вихры стояли дыбом на его макушке, как бы он не пытался остригать их и приглаживать. Черты лица Мела казались немножко лисьими, заостренными, а любопытные смешливые глаза напоминали цветом хвойные иголки. Синий балахон ученика болтался на нем мешком – из-за нескладности его прозвали Аистом. Да и смеялся он довольно специфически – совсем как кричат аисты. В темноте другие послушники пугались, если где-то в коридоре гоготал Мел. Впрочем, мальчишкой Мельвеог был неплохим, а потому Элан считал его своим приятелем. - Что-то не горю желанием проверять, - хмыкнул Элан, заворачивая в боковой коридор, где находились общие умывальни, - Раз уж ты за мной увязался – вот, подержи-ка. С этими словами он впихнул в руки Мельвеога учебники, а сам направился в помещение умывален. Долго и с остервенением он скреб кожу, надеясь, что чернила отмоются и без мочалки, но даже после этого на щеке осталась тонкая вязь полустершихся букв. Элан критически осмотрел собственное отражение, застывшее в грязном зеркале, вздохнул и побрел к Мелу, ждущему у выхода. - Что, не желает вековая мудрость сходить с ясного лика твоего? – скептически осведомился тот, возвращая ему книги и свитки. Элан хмуро зыркнул на Мельвеога: - Отстань, кому говорю! Я смотрю, ты больно радостный – вон как скалозубишь! Они побрели в сторону ученических келий – Элану вовсе не хотелось таскаться в обнимку с учебниками. Тем более что книга, которую они читали с учителем Флардом, была настолько скучной и унылой, что маленький служитель возненавидел ее всем сердцем. - Так а чего мне, ходить с каменной рожей, как у тебя, мой умудренный друг? – поинтересовался Мел, и Элан, не выдержав, от всей души огрел его по затылку учебником Фларда. Тот был не слишком тяжелым, и едва ли Мельвеогу стало больно – однако сразу же настроение как-то незаметно улучшилось. Мел, посмеиваясь, потер голову, еще больше вздыбливая черные кудри: несмотря на рост и нахальный нрав, он был младше Элана, а потому задирался к нему лишь на словах, - Нет уж, приятель. Две недели безделья! По-моему, это прекрасный повод для радости, не находишь? - Ну, не знаю, - честно признался Элан, - Как по мне, ничего особенного. - Серость и уныние, - Мел обличающее указал на него пальцем, испачканным в чернилах, - Вот твой вечный удел! А между тем, помимо всех привилегий свободных дней, открыта женская половина дворца. Ты знаешь, что это значит? Элан знал. Теперь девчонки две недели будут совать нос во все комнаты мужской половины, хихикать, стрелять глазками и всячески мешаться молодым служителям. Завтра они стайками начнут порхать всюду, ехидничать, надменно глядеть на всех, а он, Элан, будет чувствовать себя глубоко несчастным под этими изучающими любопытными взглядами. Вдобавок ко всему, треск девичьих голосов будет стоять невообразимый, и заниматься даже в собственной келье будет сложно. Он совершенно не понимал этого всеобщего ажиотажа по поводу появления девчонок в здешних коридорах и собирался сбежать из дворца к Шанри и Тоду, чтобы не участвовать в этом. Шанри тоже была девочкой, но она, во всяком случае, нормальной была – не то что эти, в зеленых балахонах… Вслух же он сказал примерно то же самое: - Знаю. Глупости это все. Они вообще странные какие-то – ты вспомни едальни хотя бы. Шепчутся, хихикают, кошмар просто… - он вздохнул, - Слава Светлому, что за ними смотрят Старейшие Соборницы – а то у меня такое чувство, будто они глазами нас сожрать хотят. - Элан, Элан, - покачал головой Мельвеог, хитро улыбаясь и подталкивая его под локоть, - Это называется «знаки внимания». Их просто нужно уметь правильно толковать, вот и все. - Единственные знаки, которые я намерен толковать – это руны и буквы, - кисло заявил Элан. Эти разговоры о девчонках заставляли его чувствовать себя неуютно, - А ты как хочешь. - Элан, ты – редкостный болван и простофиля, - доверительно сообщил ему Мел, - Да притом такой, каких поискать еще надо. На твоем месте я бы раскрыл наконец свои слепые глазенки и… - Как же хорошо, что на моем месте – не ты, - в сердцах воскликнул Элан. Он уже и был не рад, что Мельвеог увязался за ним. Мальчишка же как ни в чем не бывало продолжил: - Между прочим, мой совет – весьма и весьма дельный. Кое-кто мне шепнул, что на тебя положили глаз, а значит, до самого праздника на тебя будут вести охоту, - ухмылка Мельвеога стала совсем противной, отчего Элану снова захотелось припечатать его учебником – на этот раз прямо по длинному носу. Мел продолжил, - Охаду шепнул Брон – ты знаешь, он даже общается с Аньей – так вот, а Брону Анья сказала, что ей рассказала Нелле, что ей… - Мельвеог, короче! – раздраженно рыкнул Элан. Сплетни он вообще терпеть не мог – все эти шепоты за спиной были неприятны ему, в особенности если это касалось его. Конечно, Мел мог и блефовать просто для того, чтобы позлить его – но легче Элану от этого не становилось. - Ну так вот, если опустить все подробности – ты глянулся Мадьяре. Помнишь Мади? Элан тяжело сглотнул. Мадьяра, которую все ласково кликали Мади, была его погодкой, и если Мельвеога все звали Аистом, то девчонку можно было бы назвать Снегирем. Очень круглым и здоровенным Снегирем, который наверняка мог бы поднять Элана одной рукой. Мельвеог увлеченно зашептал ему на ухо: - Приглядись к ней повнимательнее, Элан. Мне кажется, она своими ногами может свернуть шею коню! Такие женщины на дороге не валяются! И с гадким хохотом Мельвеог помчался прочь, а Элан, перехватив поудобнее учебник Фларда одной рукой, погнался за ним по коридору. Младшие ученики испуганно шарахались от них в стороны, старшие вдогонку выкрикивали потешные шутки – а солнце падало на квадраты мраморного пола, и в его свете танцевали золотые пылинки, а сквозь огромные арочные просветы открытой террасы проглядывала огромная алая крона, далеко раскинувшая кружево листвы над внутренней площадью дворца. За ужином Элан не разговаривал с Мелом, гнусно хихикавшим все это время и бросавшим многозначительные взгляды в сторону столов девчонок. Всего один раз Элан рискнул обернуться туда – и сразу же встретился взглядом с Мади. И без того всегда румяные щеки Мадьяры заалели еще сильнее, и она улыбнулась ему. Маленькие глазки девочки буравили его, и взгляд этот был скорее плотоядным, чем дружелюбным. Точно сбегу к Шанри и Тоду… Светлый, за что мне все это, ну за что?! Уткнувшись в свою тарелку, Элан поспешил доесть все как можно скорее, а затем так же быстро убрался из обеденного зала в свою келью, где его ждал покой и книги, которых он считал лучшими собеседниками. Сравниться с ними могли разве что Шанри и Тод. Вечер стучался в окно прохладой и запахом осеннего ветра, а за ним шагала темная звездная ночь. Элан дремал за своим крохотным столом, подперев щеку рукой, когда в дверь коротко и требовательно забарабанили. Спросонья щурясь на свет небольшой масляной лампы, маленький служитель побрел к двери и, позевывая, нехотя отпер ее. В сумраке коридора на пороге стоял Мел, а за его спиной маячил Брон, еще один их сверстник. - Чего тебе? – осведомился без обиняков Элан, не испытывая особой радости от присутствия ребят здесь. Ему сейчас хотелось то ли уснуть, то ли еще немного посидеть за книгами – а Мельвеог явно собирался нарушить эти планы. И точно: мальчишка заговорщически подмигнул и громким шепотом произнес: - Ты не забыл, какой сегодня день, приятель? С минуту Элан соображал, переводя недоумевающий взгляд с одного ухмыляющегося лица на другое. Такими радостными они могли быть лишь в том случае, если задумали какую-нибудь гадость, и он все никак не мог вспомнить, какую именно. Обычно он был в курсе всех проделок неугомонной парочки, и сейчас наверняка тоже, только вот он сам запамятовал это. - Последний день занятий… - осторожно предположил он. Брон, высокий и плечистый светловолосый парень, закивал: - Верно! А это значит, что-о-о..? - он не договорил, растягивая слово и глядя на Элана так, словно его вот-вот должно осенить. Так и произошло. - Нет-нет-нет, - он категорически замотал головой, - Это без меня. Не хочу попасться вместе с вами, оболтусами, а потом стоять перед Годредом. Вас же сразу поймают, только вы сунетесь к каморке Линха! - Все уже готово, - возбужденно зашептал Мельвеог. Глаза его горели от предвкушения, - Мы наворовали жестяных мисок, кастрюль и прочей утвари с кухни, упрятали все в чулане, что возле обеденного зала – осталось только все это аккуратно установить! Раньше полуночи Линх на обход не выходит никогда, а значит, мы все успеем! - Эта честь выпала нам, Элан, - поддержал Мела Брон, - Нам и только нам. Традиция эта длится вот уже десяток лет, и в следующем году соблюдать ее будут уже младшие, те, кто придут после! Мы не можем прервать ее – это будет предательством всех идеалов служителей! Патетическая речь не произвела на Элана должного впечатления. - То есть, по-твоему, идеалы служителя кроются в том, чтобы ночью смастерить из гремящей посуды огромную башню перед дверью смотрителя Линха, чтобы это все развалилось, как только он откроет эту самую дверь? – уточнил он, скрещивая руки на груди, - Интересно, как бы вы соблюдали эти идеалы, если бы дверь в его комнату открывалась не наружу, а вовнутрь? - Ты не зришь в корень дела, - покачал головой Мельвеог, с укором глядя на Элана, - Дело не в двери. Дело даже не в смотрителе Линхе – хотя он тот еще гад, и лишний раз послушать его вопли – одно удовольствие… Дело – в идее! – с горящими глазами он навис над Эланом, - В том, что который год окончание обучения знаменуется звоном этих кастрюль, падающих на пол, торжественным грохотом, что разливается по коридорам дворца! Это ведь словно колокола, Элан. Колокола на великих башнях! Но только для нас, юных служителей, - шепот его звучал торжественно и таинственно, - Подумай: сотни учеников сейчас, приоткрыв двери, ожидают, когда же раздастся этот гимн свободе, вторящий ругани старого хрыча Линха. Они надеются на нас. Они ждут, Элан. Мы не можем подвести их. Воцарилось молчание. Элан смотрел на одухотворенные лица мальчишек, те смотрели на него в ответ – в глазах их не было ни единой мысли, кроме одной, самой дурацкой из всех возможных, на взгляд Элана. - Ты ведь тянул жребий вместе с нами, - напомнил ему Брон, - И эта честь выпала тебе. Нас трое, и мы – звонари времени свободы, предвестники неба для молодых птиц! Идем же, Элан – настало время исполнить наш долг! - Вы идиоты, - с тяжелым вздохом Элан побрел к столу, на котором лежал ключ от комнаты, - Просто редкостные идиоты, о Светлый, почему я вообще должен ввязываться в это?.. Пока он возился с замком, друзья с дурацкими ухмылками смотрели на него. Элан ощущал, что непременно пожалеет об этом – однако бросить этих идейных не мог. С одной стороны, он действительно тянул жребий вместе со всеми своими одногодками, хоть и сам не желал того. И действительно, строить баррикады перед дверью смотрителя Линха, устраивающего еженощные обходы второго этажа и отлавливающего тех, кто бродит в коридорах после полуночи, стало своеобразной традицией. Соблюдение ее возлагалось на тех учеников, кому уже сравнялось пятнадцать зим – тех, кому в следующем году получать сан Младшего Служителя. Линх раздражал всех, а потому насолить ему хотелось каждому ученику – но не всем хватало смелости. Потому строители башен из кастрюль становились героями в глазах всех остальных ребят. К счастью, смотрителю не доставало ума вычислить периодичность, с какой дети устраивали диверсии, потому каждый год в полночь перед началом дней отдыха коридоры второго этажа наполнялись жутким грохотом и отборнейшей руганью Линха, а в это самое время ученики, прижавшиеся ушами к дверям в своих кельях, покатывались со смеху. Учителя не слишком ругали их – Линха и впрямь недолюбливали за глупость и дотошность, а потому, конечно, после «колокольной» ночи собирали всех ребят в обеденном зале и с праведным гневом на лицах вопрошали, кто это сделал. Однако дальше вот таких допросов дело не заходило, из чего Элан делал вывод, что те и сами были не прочь поразвлечься. С другой стороны, все это Элана не интересовало. Он еще собирался после полуночи смыться в гости к Веллю и побеседовать с ним – теперь же придется участвовать в совершенно безрассудной авантюре, которая может закончиться триумфом – а может грозить им крупными неприятностями, если вдруг Линх поумнел. В этом Элан, конечно, сильно сомневался, однако все-таки предпочитал быть осторожным. - Ты будешь героем, друг мой, - Брон хлопнул его по плечу, и Элан окинул его скептическим взглядом, - Все мы будем героями. Идемте! Вздохнув, Элан побрел следом за широко шагающим Мельвеогом, прося Светлого лишь о том, чтобы их не засекли. Каморка Линха находилась рядом с обеденным залом, а тот в свою очередь располагался аккурат между мужской и женской половинами этажа. Там же, как выяснилось, был и чулан, в котором Мельвеог и Брон припрятали похищенную с кухни утварь. Ночь гляделась в широкие арки коридора, наблюдая за тем, как мальчишки на цыпочках крадутся от чулана к каморке Линха – и обратно, выстраивая своеобразную крепость перед дверью смотрителя. Нужно было все делать тихо, и сердце Элана то и дело замирало, когда из-за двери слышалось какое-то кряхтение, или когда ему казалось, что очередную миску он поставил с грохотом… Однако Светлый, по-видимому, тоже забавлялся, наблюдая за ними, и вскоре все трое с благоговением замерли перед треугольной башней, возвышающейся примерно им по пояс. Брон покачал головой, восхищенно окидывая взглядом их творение: - Она прекрасна. Посмотрите, как лунный свет скользит по этим граням! Посмотрите, как сияет она – знамя нашей свободы! Лунный луч слабо отразился над закопченным пятном на круглом боку медного старого котелка. - Воистину, - шепотом согласился с ним Мельвеог, - Это – самое прекрасное зрелище, что я видел… - О Светлый, живо пойдемте отсюда! – зашипел на них Элан, хватая приятелей за локти, - Когда Линх проснется, мы должны быть в своих кельях, времени почти нет! Мальчишки, словно опомнившись, быстро и бесшумно зашагали по коридору обратно к кельям. Элан видел, как блестят их глаза, а на лицах играют широкие заговорщические улыбки. Их радости он не разделял – их не поймали, и хвала Светлому. Келья Элана находилась дальше по коридору келий Брона и Мела, а потому, напоследок заявив им, что они – невообразимые бестолочи, мальчишка побрел дальше, на ходу нашаривая в кармане ключ и тихонько улыбаясь себе под нос. Сейчас, когда они разбрелись по комнатам, он ощущал какое-то странное тепло – пускай и то, что они сделали, было невероятной глупостью. Завтра днем он пойдет к Шанри и Тоду и сможет рассказать им об этом приключении – Тод наверняка будет покатываться со смеху, а Шанри станет качать головой, закатывать глаза и называть их дурнями… Но в этом тоже пряталась светлая теплота. Внезапно какой-то звук привлек его внимание, и Элан замер у самой стены, расширившимися глазами глядя в пустоту перед собой. Кто-то говорил, голоса раздавались из бокового коридора, мимо которого нужно было пройти мальчику. Это вполне мог быть кто-то из послушников, однако если там находились старшие, ему могло здорово не поздоровиться за то, что в такой час он праздно шатается по этажу. А с учетом того, что с минуты на минуты весь дворец огласят вопли Линха и грохот падающей на мраморный пол посуды, все подозрения сразу же падут на него. Прижавшись к стене и отдышавшись, Элан тихонько пошел вдоль нее, стараясь буквально вжаться в камень, стараясь даже не дышать. Вполне вероятно, что это и впрямь кто-то из его сверстников, выбравшихся в коридоры – ученики до обхода Линха все время слонялись здесь… Однако голос, вдруг отчетливо послышавшийся в тишине, был голосом взрослого мужчины. - …говори немедленно все, что знаешь! Элан снова застыл изваянием, прижимаясь к холодному камню и всем телом ощущая, как отчаянно молотится сердце. Из коридора послышалось тяжелое хрипение, а затем второй голос испуганно просипел: - Я не знаю, не знаю, Светлым клянусь! Отпустите, прошу!.. В следующий миг что-то тяжелое упало на пол, послышалось хриплое дыхание человека, который словно хватал ртом воздух после долгого бега. Первый голос, надменный, холодный и угрожающий, вновь зазвучал: - Неужели? Человек, знающий назубок каждую страницу каждой книги в дворцовой библиотеке, знающий каждую зарубку на каждой табличке и каждую закорючку на каждом свитке, не ведает ничего об этом? Человек, знающий каждую книгу?.. Смотритель Зогар?.. Элан, едва дыша, прислушивался к голосам, хотя все в нем почти что кричало убираться прочь отсюда как можно дальше. Однако он боялся даже шевельнуться – люди могли заметить его, и тогда могло произойти все что угодно. Молясь Светлому о том, чтобы ему удалось уйти незамеченным, Элан прикрыл глаза, жадно ловя каждый звук и каждый шорох. - Все знания о первородных расах хранятся в императорской библиотеке, и я никогда не видел ни единого свитка, клянусь вам! И ничего не знаю! Переройте хоть все вверх дном в моих хранилищах, а ни единой строки о том, как можно убить велля, вы не найдете! Элан похолодел, и испарина тут же выступила на лбу. Вряд ли жители дворца могли так просто обсуждать убийство велля с учетом того, что здесь же жил сам велль… - Положим, ты не лжешь, - через некоторое время проскрежетал незнакомый мужчина. Голос его звучал задумчиво, так, словно он просто рассуждал вслух, - Однако я должен перестраховаться… Пересмотри все, все самые дряхлые свитки, что у тебя есть, принеси мне их, Зогар – иначе прежде велля к прародителям уйдешь ты, уж я позабочусь об этом. - Да нет в хранилищах никаких свитков с записями о веллях! – в отчаянии Зогар чуть не завопил, - Я не… - Рот закрой, олух! – зашипел мужчина. Послышался звук удара, сдавленный стон, а затем незнакомец заговорил снова, быстро и резко, - Повторяю: перерой все еще раз, все перерой, вот этими самыми своими руками! И не вздумай ни единой живой душе сказать об этом, ясно? Никто не должен знать. - Да… да, господин, я никому не скажу, - хныча, зашептал Зогар. Элан ощущал, как у него дрожат колени, однако даже с места сдвинуться не мог, - Я сделаю все. - Очень хорошо, - голос зазвучал почти довольно, благосклонно, - Мне не нужны слухи. Кое-кто считает, что я ошибаюсь – однако они даже не представляют, какой опасности подвержен император, пока эта тварь находится здесь. С них все началось, с этих мерзких полуживотных… Настали смутные времена, и нужно действовать решительно. Велль умрет в День Восхождения – и Небесный Город будет спасен. О чем он говорит?.. Светлый, что означает «с них все началось»? - Как скажете, господин, - все так же скуля, пролепетал Смотритель, - Я помогу… я не скажу никому, клянусь вам… - О, не сомневаюсь в этом, друг мой, - напоминающий вкрадчивое шипение змеи, голос мужчины отразился слабым эхом от мраморных стен – или так показалось Элану, напряженному до предела. Мужчина вновь заговорил, однако больше маленький служитель ждать не мог. На дрожащих, негнущихся ногах он развернулся обратно, припустив к ближайшему ходу под старинным гобеленом, ведущему на третий этаж. Перед глазами все плыло, в висках стучала кровь, а в голове билась лишь одна мысль. Велль… они хотят убить Велля, Светлый, нет… Близилась полночь, и ветер тихонько пел за ровными рядами колонн на открытых галереях, а голос мужчины все звучал набатом в ушах Элана, многократно повторяясь. Велль умрет в День Восхождения. Велль умрет в День Восхождения…