Дикая охота. Предел зимы

Облака медленно проплывали над ее головой – огромные воздушные рыбы с перламутровой ощетинившейся чешуей. Они сбивались в стаи и величественно скользили по синему небу куда-то на восток, где над горизонтом затягивали всю высь. Ветер полоскал ее волосы, и Ива, закрыв глаза, внимательно слушала его шепот, полностью растворяясь в прозрачном, невидимом потоке, что волок облака все дальше и дальше к хмари. Там наверняка уже трусил снег, и скоро метель придет сюда, седая и белокурая, и примется швырять во все стороны ледяную пыль, снова заметая утесы. Однако пока что время у Ивы все еще было – солнце высвечивало полосу сияния под веками, и ничто не мешало ей распутывать свалявшиеся в непонятный клубок нити песни ветра и раскладывать их, выуживая из вороха странных шорохов-шепотов нужные ей ноты – и читать их. Голос ветра был удивительным – в него странным образом заплетался весь мир. Не всегда ей удавалось понять его, не всегда удавалось расслышать все, о чем он рассказывал – многих нот и ощущений она попросту не знала еще. Махаравья приходил к ней трижды и уже в их вторую встречу начал учить ее внимать этому шепоту. Это было так странно – освобождаться от непрекращающегося ни на миг гула собственных мыслей, прогонять их, заставляя свое сознание влиться в сам ветер и стать его частью… Впервые ощутив это, Ива испугалась: слишком непривычно, слишком ново. Однако с каждым разом получалось все лучше и лучше, и теперь каждую свободную минутку она тренировалась, чтобы еще острее различать все, происходящее вокруг. Первым делом Махаравья научил ее ощущать, когда его собратья, заворачиваясь в ветер, спускаются в свои подземные тоннели. Плащ из ветров нужен был им для того, чтобы чуткие Ищущие или их химеры не услышали, как они идут по пустым тропам, прорытым в скалах – тоннели они могли создавать лишь там, где базальт истончался, да еще в бывших руслах подземных рек, и эхо там было довольно раскатистое, громкое. Если бы кому-то вздумалось прижаться ухом к утесу, он смог бы услышать шаги, а звери и подавно различали этот звук. Это успокоило Иву: выяснилось, что ведуны Скрытых людей не могли создать такой лаз там, где им вздумается, нужны были определенные условия. Они умели лишь расширять созданные природой тоннели и поддерживать их в целости и сохранности, расчищая с помощью своих сил обвалы и не позволяя воде заполнить пустоту. Девушка сразу же накинулась на него с расспросами, где есть подобные тоннели, однако Скрытый человек лишь молчал в ответ. Позже он сжалился и кое-что все-таки позволил себе сказать – в частности, то, что под Аэль-Роаданом место для тоннеля хорошее, но от основных массивов оно отрезано, а потому добраться до него под землей было невозможно. Пытались, говорил Махаравья тогда. Ивушка благодарила всех богов за то, что те попытки Скрытых людей успехом не увенчались. Она по-прежнему относилась к странному существу настороженно, словно боялась, что в любой момент оно может ударить в спину. Пожалуй, и в самом деле боялась – Ива и без того всегда носила с собой короткий меч под ее руку, который ей определила Гремавар, а на свои ночные вылазки еще брала кинжал, который прятала в рукав. Она не слишком-то представляла себе, как это могло помочь ей в том случае, если Махаравья решит напасть на нее – однако так было все же спокойнее. Скрытый человек приходил ночами, кутаясь в ветра, и больше ему не нужно было чертить для нее знаки, оповещающие о его скором визите – теперь она могла слышать, как он шагал к ней через пространство, еще задолго до того, как он появлялся поблизости от лагеря. Странное дело, но именно его Ива не боялась: скорее, боялась того, что он предаст их, что она будет повинна в страшной ошибке, что его подослали другие Скрытые люди… Но Махаравья приходил, учил ее, и благодаря тому, что она научилась соединяться с ветрами, им удалось подготовиться и успешно отбить две подземные атаки. Кроме того, теперь Ива могла слышать, как приближаются дикие, а потому угроза неожиданного нападения была практически полностью снята. Однажды Аллэи даже умудрилась устроить засаду в утесах, и в тот день раненых у них впервые не было. Гремавар, временно командующая фронтом, похвалила и эльфийку, и саму Иву, с помощью которой и удалось выяснить, как и где пройдут духи, и с того дня настроение в лагере значительно улучшилось: теперь они хотя бы знали, когда ожидать удара. Правда, кое-что Иву все-таки беспокоило, и в последнюю встречу она спросила Махаравью, не догадываются ли Скрытые люди о том, что он помогает им. Злятся, отвечал Скрытый человек. Но вряд ли знают. Злятся, думая, что знание к вам вернулось. Знание? Ива с любопытством взглянула на него. Луна освещала его, укрывая мех его шубы звездным инеем. Махаравья опирался на свой посох, стоя прямо на снегу, поверх замерзшего наста – следов он никогда не оставлял, и девушка предполагала, что его держат ветра. Он кутался в них, словно в плащ, и этот прозрачный поток, смешанный с темнотой, скрывал его от посторонних глаз – только Ива могла видеть его, потому что научилась слушать. Издалека же Махаравья был незаметен, и дозорные, если бы им вздумалось сделать обход за самые дальние палатки, где хранилось снаряжение, вполне могли думать, что Ива любуется ночью или пытается ощутить присутствие диких. Скрытый человек кивнул. Да. Умение слушать песню. Раньше все Мудрые люди умели. Сейчас забыли. Ты – умеешь теперь. Научена. Мудрыми людьми он звал ведунов и ведьм. С его слов Ива поняла, что раньше Скрытые люди учили их тому же, чему нынче он учил ее. Этот дар считался утерянным, так как давным-давно никто и не вспоминал о существовании этой странной расы, и дела никому не было до песен ветров, хоть и научиться этому было довольно просто, даже если колдовских сил боги дали совсем немного. Ива думала, что у Знающих Лореотта тем более должно было получиться – они должны были совсем скоро явиться на фронт, сюда, а дальше распределиться по заставам. Она собиралась научить их этому, хоть о Махаравье не рассказывала никому. Даже Аллэи, как бы сильно ни не хотелось утаивать от нее это. Почему-то Ива боялась, что эльфийка истолкует все неверно, и тогда Скрытого человека поймают и убьют, скорее всего. Приходилось молчать, списывая все на ворожейский дар, и совестно перед Аллэивар ей было ужасно. Даже когда она была всецело поглощена делом, даже когда дежурила у костров, несла дозор, кашеварила или зашивала форму Ищущих, изорванную в стычках, когда лечила раненных или заготавливала припарки – ветер был с ней. И когда кто-то из Скрытых людей оборачивался в ветер и спускался в тоннели, она это чувствовала. Удивительным образом она научилась различать Махаравью среди других – он ощущался спокойной речной прохладой, что вдруг вливалась в воздух вместе с отпущенными чьей-то рукой тонкими перышками, и имя его текло к ней по ветру шелестом волн, накатывающих на песок. Другие были иными – колким шепотом сосновых сухих иголок, шорохом змеиной чешуи по камням, звуком, с каким мелкая щебневая крошка ссыпается с утесов, ломким треском, с каким дробится лед или лопаются от морозов деревья. Ощущения эти не могли подделать друг друга, они настолько разнились, что Ива даже не сомневалась в них. Лишь испугалась впервые, когда почувствовала это новое, незнакомое, напоминающее колокольчик волнение, словно шепчущее: кто-то идет. Махаравья все объяснил ей, и больше она не беспокоилась на этот счет – хоть и прочих беспокойств хватало. Дикие ощущались грязным потоком, сходящим с гор. Ветру они не нравились, поэтому об их приближении она тоже всегда узнавала даже в те моменты, когда не соединяла свое сознание с течениями, летящими над землей: всегда вдруг в легких начинало остро колоть изнутри, становилось тяжело дышать на пару мгновений. С удивлением она ловила себя на мысли, что ведь такое случалось с ней и раньше незадолго до того, как духи начинали атаку – однако тогда она списывала это на все, что угодно, ведь даже предположить не могла истинной причины. Теперь же в тот же миг, когда вот такая волна вновь захлестывала ее, она бросала все и бежала докладывать Греме об этом, а затем прислушивалась, чтобы ощутить, откуда они идут. Отныне она знала, что это был за знак – и училась видеть остальные даже без соединения с ветрами. Сейчас она умела не слишком много, однако успехам радовалась безмерно. С каждым разом отпускать сознание по ветру было все проще, и ей казалось, что она обращается ласточкой, что расправляет крылья, ныряет в воздушный поток и парит в нем, разрезая острым лезвием маховых перьев макушки облаков, и мир был так остро един с ней. Начали они с самого простого – Махаравья рассказал ей о том, как слышать те ветра, что окружают ее прямо сейчас, те, что ходят поблизости, научил слышать то, о чем они шепчут. В основном они говорили о зиме, об облаках, которые в этот миг скользили над лагерем, об эльфийках, чьи беспокойные голоса иногда нарушали гармоничные текучие песни неба, и оно сердилось – не сильно впрочем. Ива только диву давалась: неужели можно было вот так читать по ветрам? Она никогда бы не поверила в это, если бы не делала того сама, и теперь Махаравья научил ее слышать и ветра дальние, бродящие вдоль узких козьих тропок где-то в глуши гор, и те, что подкрадывались к лесу. Пока еще этот шепот был едва различимым, часто пропадал, но Скрытый человек сказал, что в старину Мудрые люди, умеющие слушать эту песнь, могли различать шорох волн за тысячи верст от себя и даже больше – шелест черных крыльев Пустоты, пересыпанных звездной пылью. Скрытые люди верили в то, что небо на самом деле было той самой Великой Пустотой, в которой зародилась вся жизнь из крохотной вспышки, и там скитался Первый Ветер, движущий миры и звезды, сталкивающий солнца и сплавляющий их в единое огненное сердце. Теперь ей казалось, что ветер – это дыхание Творца. Кто умеет слышать – слышал и их. Весь мир поет. Весь мир можно услышать. У ветра нет границ. То была их третья встреча. Ива сидела на камне, закрыв глаза, и в темноте ночи голос Махаравьи причудливыми нотами заплетался в песнь ветра, которую она жадно слушала. Она слышала, как бьется сердце Махаравьи – куда медленнее, чем у любого человека, слышала, как его дыхание подхватывает ветер, как тихо он играет с мягким перышком, подвязанным на нитку у виска Скрытого человека. Не размыкая губ, она говорила с ним. Ты слышал? Она до сих пор не знала, кто перед ней – мужчина или женщина. На ее единственный вопрос он ответил, что Махаравья – Скрытый человек, ни больше, ни меньше. Потому обращалась она к нему, мысленно называя его человеком. Нет. Первый Ветер не поет старикам. Лилен слышала. Ветер наполнился нежностью и сладостью талой воды. Запах цветущей рябины налетел откуда-то со стороны, где на снегу, как всегда опираясь на посох, стоял Махаравья. Кто такая Лилен? Различать ноты в песне, отдельные ниточки-источники звуков, было гораздо проще с закрытыми глазами. Лишенное ярких красок извне, сознание становилось беспомощным, и приходилось слушать острее. Вопрос Ива задала, не открывая глаз, и теперь ждала ответа, наслаждаясь этим тонким ароматом белых цветочных гроздьев, так внезапно пришедшим в заснеженную зимнюю ночь. Помолчав, Махаравья все же ответил ей: Дочь. Весеннее дитя. Слышала Первый Ветер. Хоть и эмоции Скрытых людей никак не отражались в их голосе, Иве почудилась затаенная гордость – и грусть. Ты расскажешь мне про нее? Она все же приоткрыла глаза – Махаравья долго молчал, и никаких ощущений от него не приходило. Его руки, держащие посох, тоже укрывал лунный свет. Костяная маска с чертой посредине белела в темноте, но Ива уже привыкла к ней, как и к черным провалам прорезей, за которыми отсвечивали перламутром полумесяцы зрачков. Лилен, снова повторил Скрытый человек, и Иве послышался долгий вздох. Лилен читала песни былого. Песни насущного. Песни того, что только будет. Первый Ветер охотно говорил с ней. Великая Пустота ее отметила. Любила ее. Махаравья любил Лилен. Дочь быстро росла. Он вновь затих, и голос его – шорох речной волны – на миг оставил тихий хор, звучащий в мире. Затем вновь продолжил, и Ива почти видела где-то на границе сознания образ Лилен, хоть и понятия не имела о том, какая она. Старейшина хотел отдать племя ей. Но явилась Эварасши. Хозяйка зимы? Да. Она решила взять мою Лилен. Ива больше не закрывала глаз – лишь смотрела на неподвижного человека, и теперь шепот ветра чуть стих, хоть и оставался по-прежнему вполне различимым. Лилен ушла одной ночью. Я ушел следом. Ветер не сказал мне, где моя Лилен. Ветер всегда помогал ей. Она спряталась от всех. И вернулась через несколько лун. Обрученная с Эварасши. Говорила о Первом Ветре. Он напел ей смерть. Нашу смерть. Говорила о Великой Пустоте. Пустота захотела забрать нас. Лилен помогала Пустоте. Ошеломленная, Ива не знала, что сказать. Выходит, твоя дочь была Владычицей Ветра, шедшей бок о бок с Синеокой во время второго Излома?.. Она не вспомнила, что Махаравья слышал ее мысли, а потому даже вздрогнула, когда голос Скрытого человека зазвучал в ветрах. Да. Племя поверило ей. Я не поверил. Племя хотело идти за ней. Не успели. Эварасши уснула. Старейшина велел ждать знака Великой Пустоты. Ждать, когда Эварасши снова проснется. Лилен ушла в Великую Пустоту. Я ушел от племени. Отделен теперь. Отшельник. Считают отреченным от песни ветра. Думают, я больше не слышу. Но ты ведь слышишь? Очень тихо. Сам отказался. В голосе Первого Ветра есть теперь голос Лилен. Боюсь услышать. Он вновь замолчал, так и стоя на месте, обращенный лицом к заметенной снегами горной долине. Ива тоже молчала, потрясенная до глубины души. Вопрос все-таки сформировался, неуверенный и робкий. Почему ты не поверил ей? Это больше не была моя Лилен. Может, Великая Пустота и впрямь нашептала ей такую песнь. Но моя Лилен пела песни морских эльфов нам. Старые песни на неведомых языках. Лилен танцевала босая на камнях в горных реках. Лилен читала будущее мотыльков, слушая шорох их крыльев. Лилен знала голоса миров рожденных и миров угасших. Миров, которые есть, и миров, которые могут быть. Она цвела. Она пила солнце и была дочерью мира. Не только моей. А потом ее украли у нас. Ветра пели навзрыд, когда Эварасши ее забрала себе. Она больше не слышала шепот звезд. Слышала шепот лишь одной звезды. Той, что давно умерла. Голос ее так громок в Великой Пустоте. И моя Лилен не сумела услышать иных голосов. Впервые Махаравья говорил так много. Ветер тоже улегся к его ногам покорным бесшумным зверем. Ива сейчас верила ему, как никогда верила – и теперь знала наверняка: Скрытый человек не предаст ее. Мне очень жаль, Махаравья… Скрытый человек повернул к ней лицо, спрятанное за белой маской. Долго-долго смотрел – Ива видела, как бликуют его глаза в бездонной темноте колодцев-прорезей. Затем он вдруг коснулся пальцами перышка, подвязанного к навершию посоха, изогнутого причудливым завитком. Ты похожа на нее. Чуткая. Лилен была чуткой. Ты такая же. Ветра говорили мне о тебе – так же, как когда-то о ней. Удивленно заморгав, Ива уставилась на Махаравью. Потому скажу тебе. Не слушай голос Эварасши. Он обманет. Это – голос голодного призрака. Поверишь – заберет тебя. Ночь стояла дремучая, густая, и звезды тускло мерцали искорками в вышине над ними. Махаравья отступил от нее на шаг, и пространство вокруг него исказилось еще сильнее, а от земли тонкими змейками поползли в воздух снежные вихри. Так всегда бывало, когда Скрытый человек собирался уходить. Я не поверю, Махаравья. Никогда… Даже эта мысль прошелестела в голове шепотом. Запах цветущей рябины все еще плыл в воздухе, смешиваясь с запахом снега. Как она пела до того, как…? Договорить она не смогла – теперь Махаравья не казался ей таким далеким и чуждым существом, как до этой ночи. Ива и представить не могла, насколько же велика его боль и тоска, а потому не знала, можно ли вообще говорить со Скрытым человеком об этом. Снежная пелена уже начала скрывать его тело – однако он ответил. Жизнью. А затем ветер забрал его, и Ива осталась одна – лишь за спиной спал лагерь, еле слышно переговаривались дежурные у костра, да по внешней границе лагеря ходили дозорные. Это произошло нынешней ночью, и разговор о Лилен все никак не шел у Ивы из головы, хоть солнце давным-давно разметало остатки темноты по самым глубоким норам за краем мира. Сейчас она вновь сидела на том самом камне, слушая шепот ветра и мерно, глубоко дыша – но ее мысли, ленивой рекой текущие в потоке мира, порой все равно возникали в голове, норовя отвлечь ее. Ива упорно пыталась понять, как это – петь жизнью, слушать голос Первого Ветра… Лилен слышала песни будущего и былого… Что же это? Как это? Как это – знать, что вершилось раньше, знать, что свершится потом? Какие звезды упадут, а какие родятся, слышать сердцебиение солнца, слышать, как поют боги во всем живом… Ох, как же это? Осторожно прислушиваясь, она позволяла миру петь ей на все голоса, что у него были, и постепенно в этом удивительном хоре все яснее проступали отдельные ноты, звучащие по-своему, отличаясь от всех остальных, и она начинала видеть. Звуком можно было рисовать. Показывать. И мир щедро показывал ей себя, и Ива смотрела, восторженная, словно ребенок, впервые увидевший истинное чудо – смотрела, закрыв глаза, потому что зрение ей сейчас и вовсе не требовалось. С соседнего утеса ссыпался снег, серебристо звеня краями снежинок о камни, промерзшие до самых недр. Острые грани этих крохотных белоснежных звездочек задевали жесткую серую кожу скал, оцарапывая их и с тихим шорохом опускаясь на землю. Ива не видела этого – но об этом ей шептал ветер, и она доверчиво слушала его, зная, что он не лжет. Мир был тих и чист сейчас – и она была едина с ветром этого мира. Но ведь можно, Небо мое, можно ведь, наверное, и больше? Она потянулась еще дальше, слушая всей собой и почти ощущая, как сквозь нее проходят прозрачные потоки воздуха. Ветер окунал свои невидимые ладони в высвеченные солнцем облака – так зарываются руками в волосы любимой женщины – пропускал сквозь эфемерные пальцы белоснежные пряди, и они рассыпались по всему небу, словно на синих подушках. Ива слышала, как ветра расчесывают их, и почти что ощущала кожей эту нежность. Но ведь можно еще?.. За синей зимней синевой небо наливалось темнотой, прореженной холодными туманами. В них, в этих туманах, ей тоже слышался шепот – там тонули голоса птиц и людей, голоса самих богов, и Иве вдруг стало страшно. Волна звука мягко стелилась от земли через все небо, гребнем задевая звезды и вознося туда, наверх, раскаты весеннего грома, звучавшего тысячи лет назад и не звучавшего никогда, песни морей, высушенных солнцем, и тех морей, что только-только наполнялись по капле. Мысли ее заметались в голове, и Ива упустила эту высоту, упала с нее, теряя песню – она отступила, и тонкое единство нарушилось. Девушка остро ощутила потерю и тут же крепко зажмурилась, вновь вслушиваясь в мир. Тот вернулся охотно – так, словно только и ждал, когда она снова захочет слиться с ним. По-прежнему глубоко и спокойно дыша, Ива принялась разбирать ноты песни ветра, его голоса, и искать, искать, искать… В лесу, что рос за несколько верст отсюда, ели пушистыми макушками расчесывали потоки ветра, и он путался в них, пойманный этими колкими темно-зелеными ладонями. А еще дальше бродила тонконогая лань, и тихая ее поступь разносилась по всей чаще… Боги, так не бывает… Это не со мной происходит, не может быть так, не может… Но восторженное сердце шептало, что может, а ветра текли все дальше, и в их шепот вплетались новые голоса, заплетаясь в единую нить. Чей-то смех дрейфовал в этом ветре крохотной лодочкой. Звон стекла звучал эльфийскими колокольчиками в забытом городе, покинутом всеми – теперь там лишь ветер скитался. Море, пойманное в берега, шелестело прибоем, накатывающим раз за разом на отмель, пересыпая из ладони в ладонь мелкие камешки и мешая их с пеной волн… Этого не может быть! Не стихающие ни на миг мысли вновь пытались нарушить эту прозрачную гармонию, в которой существовало все одновременно, в которой звучало все – и Ива не желала слушать их, отгоняя от себя прочь. У ветров не было границ, и никакие стены и расстояния не могли быть препятствием для них. Ветер почти что свистел под кожистым крылом, ветер обтекал гладкую чешую, в ветер заплетался смех всадников, парящих в небе на невиданных существах, которых Ива даже представить себе не могла – но которых слышала сейчас, хоть и так тихо. В ветре звенел металл, колючий и острый, и он путался в нем, и казалось, будто он, бесплотный, случайно забрел в самый настоящий железный лес… Выше!.. Она не открывала глаз, все больше соединяясь с потоком и ощущая, как на ее собственных губах дрожит улыбка. Сердце колотилось внутри нее, билось ровным стуком барабанов, кровь текла по ее венам – и она слышала и чувствовала это течение в себе. Мир говорил с ней – и пел ей жизнью. В этом потоке звучали тысячи нот – и она могла взять любую, влиться в нее, заплестись тонкой лозой вдоль по звуку. Ветер полоскал ее растрепанные волосы, чувствуя, что она сейчас с ним, почитая ее своей сестрой. Ива слышала, что смеется – во всем этом была такая невероятная, такая небесная нежность, такая радость, что хотелось тоже петь, чтобы и ее голос стал частью этого обыкновенного чуда. И ветер подхватил звук ее смеха, вознес его к самым облакам, купая его в небесном лебяжьем пуху, и еще выше, еще дальше, до самых звездных садов, к чужим берегам. Ива заслышала шаги Аллэи еще задолго до того, как эльфийка вышла из-за утесов. Снег скрипел под ее сапогами, шорох ее дыхания вплетался в песнь ветра. Девушка ощутила, как волна мягко опускается вниз, как одна за другой разъединяются и исчезают ниточки звука, вновь становясь далекими – почти несуществующими. Несколько мгновений – и Ива снова стала всего лишь Ивой, маленькой ворожеей, замершей в этой долгой, морозной и страшной зиме среди серых отвесов скал, заметенных снегами, а не ветром, что расплескался над миром всем. Аллэи в нерешительности замерла за ее спиной в нескольких шагах, словно боялась потревожить ее. Медленно открыв глаза, Ива негромко позвала: - Аллэи? За спиной хмыкнули, вновь раздался скрип снега, а затем рядом с ней на тот же камень опустилась Ищущая. Далеко вытянув ноги, она повернулась лицом к Иве и как-то смущенно улыбнулась: - И откуда ты знаешь, что я? Неужто затылком видишь, маленькая кикимора? - По шагам услышала, - неловко пожала плечами Ива, не в силах отвести глаз от ее лица. С того дня, как королева Шедавар уехала, Аллэи будто побаивалась ее, общаясь с ней очень осторожно – словно боясь обидеть чем-то или задеть. Она больше не пыталась заговорить о том, что ей, Иве, в лагере было не место, и то хвала богам, однако залеске очень недоставало той мягкой, теплой нежности, с какой Аллэивар глядела на нее всегда. Эта нежность никуда не делась – скорее, затаилась во взгляде, в тихих и мягких жестах, и сейчас Ищущая чаще вела себя как нашкодившая химера, ощущавшая себя виноватой. С другой стороны, она стала куда спокойнее, и это было хорошо. Но Ива скучала, так остро скучала – и с каждым днем ей все сильнее хотелось просто обнять Аллэи покрепче и положить конец всем этим осторожным и робким взглядам. Эльфийка взлохматила рукой волосы, качая головой. - Вот уж правда, здорово Знающей быть. Она как-то осеклась, словно неуверенная в своих словах. Выглядела Аллэи сконфуженно, и Ива, тихонько рассмеявшись, тепло проговорила. - Это не ворожейство, не думай. Я и раньше еще различала… Просто знаю, как ты ходишь, запомнила звук этот – вот и знаю, - она снова пожала плечами, чуть щурясь от яркого зимнего солнца, освободившегося от облаков. - Вот как? Аллэи смотрела на нее, скользя взглядом по ее лицу – и Ива ощутила, как алеют щеки. Так всегда бывало, если Ищущая оказывалась вот так вот близко, как теперь, и девушка всем сердцем радовалась этому мгновению, несмотря на то, что румянец так предательски горел. Аллэивар улыбалась ей самыми краешками губ, и в золотом море ее радужки топился солнечный свет. Она была удивительно хороша – разве что немного осунулась от усталости и скудного питания, но Ива намеревалась исправить это, как только будет возможность получше кормить ее. А возможность обязательно будет, обязательно… - Ты не замерзла здесь? – окинув ее коротким взглядом, в котором мелькнуло беспокойство, спросила Ищущая. Сейчас ее тревога за девушку не казалась навязчивой, и Ива поняла, что желание броситься к ней в объятия растет с каждой минутой все больше. Она мотнула головой, все так же улыбаясь ей – а нежность в груди все росла, заставляя сердце срываться на бег. А еще росла уверенность. Она не могла лгать – пусть даже просто замалчивать – о Махаравье. Аллэи должна была понять, должна была выслушать ее – ведь тогда, в Залесье, она почему-то доверилась Иве. Да и сейчас, кажется, что-то для себя поняла и перестала так болезненно опекать ее, словно взволнованная мать, которая и не мать вовсе. Впрочем, сомнения все еще были, и Ива не знала, как начать разговор с Ищущей – тем более подобный, когда вдруг Аллэивар кашлянула. - Ивушка, я… в общем-то, у меня есть разговор к тебе, - она вновь замялась, притихла, явно подбирая слова. Ива смотрела на нее, удивленно вскинув брови – обычно от нее шло ощущение спокойной расслабленной уверенности, а сейчас… Не дав ей развить мысль, Аллэи продолжила, отводя взгляд, - Я… хотела попросить прощения. За то, что вела себя так глупо, за то, что ерунду тебе всякую наговорила, - она вздохнула, вновь поднимая взгляд на нее, - Не знаю, что на меня нашло. Ты права – ты вовсе не ребенок. И я вижу теперь это ясно. Все вы правы, по большому счету. Последнее было сказано куда-то в сторону, и Ива насторожилась – кто это «все»? Между тем Аллэивар снова улыбнулась ей, широко и тепло. - В общем, не сердись на меня, хорошо? Я просто… просто пыталась защитить тебя как-то – как умею, а это, быть может, неправильно было. Больше не буду так, обещаю тебе, маленькая кикимора. Она развела руками, все так же улыбаясь, и Ива поняла, что удержаться не сможет – радость захлестнула волной, и она резко подалась вперед, стискивая Аллэи в объятиях и жмурясь от этого солнечного тепла, что сейчас разлилось в сердце. - Ох, Аллэи, я не сержусь вовсе! И даже не сердилась… и так рада! Я так боялась, что ты теперь будешь сторониться меня, что мне теперь не подойти к тебе, не обнять вот так, не… Девушка осеклась, понимая, что сболтнула лишнего, и сразу же напряглась, ожидая чего угодно – но сильные руки Аллэи надежно и крепко обнимали ее плечи, а губы ее коснулись виска Ивы. Девушку бросило в жар еще сильнее, а Аллэивар негромко выдохнула: - Я никогда не буду сторониться тебя, Ивушка. Никогда. Голос ее звучал твердо и уверенно, а пальцы зарылись в волосы Ивы, мягко и ласково перебирая пушистые прядки. От этого прикосновения в глазах на один миг потемнело, и виском девушка еще сильнее прижалась к ее теплым губам – которые сейчас были непозволительно близко, которых так хотелось коснуться. Она закрыла глаза, замерев в ее руках и ловя кожей все ощущения, такие тонкие и тихие, что боязно было их спугнуть. Аллэи склонила голову, проводя губами по ее виску вниз, к щеке, и Ива чуть было не задохнулась от этого, отстраняясь и поднимая взгляд. В ее темном зрачке разливалась ночь, тягучая и тяжелая, словно бархат, и залеска поняла, что не может заставить себя отвести взор. Дыхание Аллэи, прерывистое, как у загнанного зверя, еле слышно щекотало щеки, срываясь с ее обветренных губ, и смотрела она так зовуще и тяжело, что голова кружилась – и целовать ее хотелось все сильнее… Откуда-то со спины раздалось покашливание, и Ива от неожиданности подскочила, словно ошпаренный котенок, в руках Аллэи. Эльфийка тоже дернулась, оборачиваясь на голос, и прочесть выражение ее лица в этот миг Ива не смогла. В нескольких саженях от них, заложив руки за спину, стояла Гремавар – и лицо ее не выражало ровным счетом ничего, хоть Ива готова была поклясться, что секунду назад в глазах ее блеснул плутоватый огонек – а еще смущение. - Аллэивар, ты нужна мне, желательно сейчас, - негромко молвила командующая фронтом, - Нужно кое-что обсудить насчет планируемой засады, а тебе я доверяю как никому другому в этом вопросе. Аллэи деревянно кивнула, с явной неохотой разжимая руки и поднимаясь с камня. Ее взгляд, мимоходом брошенный на Иву, обжег девушку куда сильнее огня, и она вновь чуть было не задохнулась от нахлынувших ощущений. - Договорим позже, Ивушка. Хорошо? – имя, соскользнувшее с ее губ, заплелось в песни ветров самой ласковой нотой. Ива только и сумела, что кивнуть, и эльфийка направилась к поджидавшей ее возле утесов Греме. Почему-то прямо сейчас девушке отчаянно хотелось стукнуть Гремавар по макушке – слишком не вовремя она появилась. Слишком. Когда обе эльфийки скрылись за скалами, Ива выдохнула. Сердце по-прежнему колотилось где-то у горла, а с кожи не желало сходить ощущение ее прикосновений – такое теплое и нежное, что казалось тенью сна или тополиным пухом, задевшим ее щеку. Она попыталась было закрыть глаза и вновь соединиться с потоком песни, но перед внутренним взором стояло лицо Аллэи, ее губы, чуть приоткрытые и такие манящие, и успокоиться никак не получалось. Ветер, насмешливый и морозно-звонкий, носился над ее головой, словно смеясь над ней – он-то точно знал, что сейчас не сможет занять ее разум. Да и сама Ива прекрасно понимала это, хоть и упорно пыталась бороться. Впрочем, вскоре девушка оставила тщетные попытки, со вздохом подняв голову к небу. В синеве плыли облака, похожие на пушистые клубки мягчайшей пряжи, которые ветра свивали, как им хотелось, путали меж собой, играли… Прикрыв глаза, девушка тихо улыбнулась. - У меня тоже будет к тебе разговор, Аллэи, - шепнула она, совсем не уверенная в том, что разговор этот коснется Махаравьи. Ветер подхватил слова, унося их в безбрежную высь, выше птичьих стай и звезд, в самую колыбель миров, откуда все началось и куда все возвращалось. Поднявшись с камня, Ива на нетвердых ногах побрела к лагерю следом за ушедшими Ищущими, стараясь унять отчаянно колотящееся сердце и срочно придумать себе занятие. Лилен покинула ее мысли, как и Первый Ветер, как и Великая Пустота – по крайней мере, на ближайшие несколько часов.