Дикая охота. Предел зимы

Обычно Атеа просыпалась самостоятельно: за долгие годы, проведенные в Келерийской Гильдии, организм приспособился к ранним подъемам – да и в последнее время из-за постоянного стресса спать подолгу не получалось. Бывало, что глаза сами открывались еще до света, и Лебедь просто таращилась в темный потолок, изредка ворочаясь с боку на бок и поминая недобрым словом всех, чьи имена вспоминались ни с того ни с сего. Хорошие слова от извечного недосыпа все как-то сами собой пропали, потому мысленно девушка костерила всех: Лорелей, Кеарату с Ровенном, короля, Даэн – эту с каким-то особым мстительным удовольствием… Она и сама не знала, зачем это делает – однако в ее покоях в такой час больше нечем было заняться. Не пересматривать же осточертевшие бумажки со сметами, заученные наизусть. Впрочем, с недавних пор занятие нашлось: оно абсолютно выздоровело, окончательно обнаглело, и Атеа как-то и не заметила, что теперь ее вечера проходили в обществе Кордей. Главный талант рыжей девицы состоял в том, что чувство юмора у нее оказалось отменным – хоть и Лебедь не привыкла к тому, чтоб у кого-то из окружающих в запасах было больше яда, чем у нее самой. Они трепали друг другу нервы – впрочем, элегантно и красиво, и Атеа от этого получала искреннее удовольствие – подолгу говорили обо всем на свете, и Птица все чаще ловила себя на мысли, что из Кордей вышла бы неплохая подруга. К другим ее талантам она прибегала не так уж и часто, да и обычно это происходило вне дома Виаллы, так что между ними сложилось что-то, отдаленно напоминающее крайне странные приятельские отношения, периодически несколько разбавляемые постелью. Нынешняя ночь как раз была из вот таких, разбавляемых, а потому просыпаться до рассвета Атеа не планировала. Сквозь тонкие, но надежные сети сна она чувствовала приятную теплую тяжесть чужого тела, и от этого дрема только сильнее наваливалась на веки. Тени видений проплывали сквозь ее сознание – часть из них была тревожной, Лебедь ощущала это даже сквозь темную мягкую пелену. Погрузиться в сон целиком почему-то не получалось, и обычно для того, чтоб выйти из этого состояния самостоятельно, ей приходилось тратить некоторое время. Однако не в этот раз. Сначала откуда-то со стороны послышался приглушенный стенами грохот, громкий топот чьих-то шагов – а затем дверь в комнатку Кордей распахнулась, едва ли не врезавшись в стену. Да, обычно Атеа просыпалась сама, в тишине и спокойствии выходя из сна – а сейчас резко села на постели, спихивая с плеча девицу, моргая и щурясь из-за того, что в глаза ударил рыжий свет фонаря, больно режущий роговицу. - Какого беса?! – рявкнула Птица, даже не разбираясь, кого сюда принесло, и не торопясь прикрыться одеялом – полотнище, перетягивающее по обыкновению грудь, все же было на месте, с припрятанными в складках гребнями. Постепенно зрение приходило в норму, и вскоре она уже сумела рассмотреть стоявшего на пороге Тэарана, за спиной которого маячили силуэты его людей. Настроение, итак паршивое из-за такого отвратительного пробуждения, стало еще хуже. Атеа попыталась изобразить на лице улыбку, но рот свело оскалом, и Лебедь чувствовала, как ощутимо дергается щека, - А, это вы, господин посол. Доброго вам утра. Или это ночь? Я вот что-то не соображу… - Выйдите, - бросил Тэаран через плечо эльфам-стражникам. Один из них с невозмутимым видом передал в руки послу масляный фонарь, чуть поклонился, а затем оба шагнули в темноту коридора, сливаясь с мглой. Эльф прошел в комнатушку, захлопывая за собой дверь, поставил фонарь на столик у стены и вновь обернулся к Атеа. Лицо его при этом было каменным, и что-либо в его глазах Лебедь прочесть не могла. - И все-таки, чем я обязана, посол? – скрывать свои эмоции так хорошо, как он, Атеа не могла, а потому в голосе разливался яд, - Я, конечно, осчастливлена вашим присутствием в скромной обители этой дамы в столь ранний час, но мне бы хотелось узнать, с какой же радости подобное счастье свалилось на мою голову. - Одевайтесь… - отрывисто ответил Тэаран, затем, чуть помешкав, с явной неохотой добавил, - Госпожа Атеа. Время не ждет, и обстоятельства несколько изменились. - Надо же, - Атеа приподняла бровь и раскрыла было рот, чтобы сказать еще что-нибудь более емкое и уж точно не менее ядовитое, когда посол довольно резко прервал ее: - Я повторяю еще раз: время не ждет. Его Величеству ночью стало хуже. Одевайтесь скорее – нам нужно во дворец. Не обращая внимания на Кордей, моментально навострившую уши, Атеа выругалась и буквально скатилась с пуховой перины, вскакивая на ноги. На Тэарана, на одну секунду презрительно скривившегося и отвернувшегося, она тоже не особо обращала внимание, натягивая штаны и тихонько бормоча под нос проклятия. - Какое горе, господин Тэаран, - негромко проговорила Кордей, - И что же, намного хуже, если вдруг во дворце понадобилось присутствие госпожи Атеа? - Вас это никоим образом не касается, госпожа Кордей – этот вопрос не находится в вашей компетенции, - холодно заметил эльф, даже не поворачивая головы, пока Атеа, моментально проснувшаяся, возилась с ремнем. Она ощущала, как взгляд рыжей девицы прожигает огненную точку меж ее лопаток, и не смогла сдержать мимолетной ухмылки: это утро стало неожиданностью не для нее одной. Впрочем, улыбка тут же слетела с губ – конечно, они с Тэараном беседовали о том, как все обернется в случае преждевременной кончины Гилеона, однако она изначально понимала, что тогда ей придется гораздо тяжелее. И сейчас ощущение какого-то напряженного, дрожащего предчувствия прочно сковало каждую клетку ее тела: как бы там ни было, она рассчитывала на другой путь. - Я – всего лишь подданная нашего светлого государя, - пропела Кордей, - А потому тревожусь о добром его здравии. Только и всего, господин посол. Тэаран проигнорировал ее, посчитав, видимо, что отвечать шлюхе – ниже его достоинства. Атеа, уже справившаяся со шнуровкой рубашки, обратилась к нему, буквально вклиниваясь между ним и стеной, в которую посол таращился: - Все настолько плохо, господин Тэаран? До утра подождать визит не мог? - Не мог, - эльф с видимым усилием заставил себя смотреть ей в глаза – Атеа почти видела, как его коробила вся эта ситуация, и на один миг в груди разлилось приятное тепло. Пока она наскоро заплетала косу из взлохмаченной копны волос, посол нетерпеливо барабанил пальцами по сгибу своего локтя, - Как только стало ясно, что времени у нас нет, я отправился к госпоже Виалле. Вас там не было, поэтому пришлось потратить еще некоторое время на ваши поиски. Возможно, мы уже опоздали. Взгляд его при этом был промораживающим до костей. Лебедь совершенно спокойно выдержала его, кивая и хмурясь. Она понимала, почему Тэаран так мало и так расплывчато говорит: в борделе уши были всюду, и даже в пустых комнатах невозможно было остаться в одиночестве. Впрочем, ей все же хотелось перемолвиться одним-вторым словечком с Кордей, чей взгляд буквально пытался обглодать ее до костей, лишь бы узнать, что происходит на самом деле. Она наверняка догадывалась о том, какой была истинная причина интереса Тэарана к Атеа, однако Птице хотелось поставить последний кусочек этой мозаики в голове рыжей девушки. - Подождите меня на улице, господин посол. Мне нужно попрощаться с дамой. - Дама, я полагаю, простит вам столь скорый уход и без прощаний, - его терпение явно было на исходе, хоть он и держался покуда. - И все же – подождите на улице, прошу вас, - без каких-либо эмоций Атеа глядела на него, заметив, как в глазах эльфа все же промелькнула ярость, - Я спущусь через полминуты, и мы сразу же направимся во дворец. Несколько секунд он смотрел на нее, а затем, деревянно кивнув, развернулся на каблуках и вышел, напоследок нарочито громко хлопнув дверью. По жесткой линии его плеч Атеа прекрасно видела, насколько же он взбешен на самом деле – однако кое-что сделать все-таки стоило, она не могла себе отказать в этом удовольствии никак. Обернувшись к Кордей, Лебедь подошла к ней ближе, внимательно разглядывая ее. Рыжая девушка сидела на смятой постели, глядя на нее сверху вниз из-под упавших на лоб рваных прядок медной челки, и взгляд ее был острым, словно отточенное лезвие. Атеа нависла над ней, упираясь рукой в спинку кровати, и Кордей пришлось вскинуть голову, чтоб видеть ее глаза. - Что все это значит? – тихо поинтересовалась Кордей. Атеа наклонилась чуть ниже, дернув уголком рта. - Тэаран верно заметил, сладкая – тебя это не касается. Просто на будущее: лучше выбирай, за кем шпионить и на чью сторону становиться. Ее лицо было совсем близко, а потому Атеа ясно увидела, как вдруг расширились ее глаза, и в них мелькнула тень осознания. Совсем как в нашу первую встречу здесь спустя столько лет, подумала про себя Птица. - Атеа… - Вижу, ты поняла все, сладкая, - шепнула ей на ухо Лебедь, касаясь губами нежной кожи ее щеки, - Так вот, запомни – на всякий случай: ты не хочешь, чтобы я была твоим врагом. Поэтому лучше дружи со мной. Кошечек губит любопытство и слишком длинный язык – даже таких ладных, как ты. А потому лучше бы тебе быть на моей стороне – выгодно во всех смыслах. Подумай об этом на досуге. Всего тебе доброго, дорогуша. Мазнув коротким поцелуем вдоль ее щеки и так и не коснувшись губ, Атеа, не задерживаясь больше, стремительно зашагала к двери, подхватывая на ходу тяжелое пальто, небрежно брошенное ею несколькими часами ранее на стул неподалеку. В спину било молчание – но думать об этом сейчас она даже не собиралась. Кордей была умна, она прекрасно умела сопоставлять отдельные факты, события, даже те, что прятались за самыми незначительными взглядами и жестами – а потому Лебедь не сомневалась в том, что к выводам девушка придет правильным. Также она не сомневалась еще и в том, что рыжая попытается использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу, как только опомнится, однако удара с ее стороны Атеа не боялась. По сравнению с теми трудностями, которые могли сложиться теперь, Кордей была самой простой и легкой. Город все еще спал, и ни единого намека на рассвет не было – линия горизонта пряталась за зданиями и садами, а потому разглядеть бледную полосу разгорающегося утра Лебедь не могла. В щелях за запертыми ставенками бродила мгла, фонари, запорошенные снегом и давно погасшие, спали на своих высоких ножках – лишь в отдалении виднелись отблески негаснущих эльфийских фонариков, да из окон заведения Ильвы на снег падал красный свет, приглушенный занавесками. У входа в бордель нетерпеливо поджидал Тэаран, набросивший на голову глубокий капюшон. Его люди уже сидели на лошадях – Лебедь обратила внимание на то, что прибыли они не на вороных эльфийских иноходцах, так сильно отличавшихся от здешних высотой и статью, а на обыкновенных коньках гнедой масти, каких в Тиннереде было несчетное множество. Один из эльфов держал под уздцы еще одну лошадь, предназначенную, судя по всему, для Атеа. - Наденьте капюшон, - приказал ей Тэаран, и в тишине голос его напоминал шипение раздраженного змея, - Толки наверняка пойдут в любом случае, однако есть крохотный шанс, что пойдут они позже, чем новый владыка будет выбран. Лебедь это тоже, в общем-то, понимала, а потому спрятала косу под тяжелой темной тканью, а затем, поставив ногу в стремя, легко взобралась в седло. Эльф-стражник передал ей поводья, и Тэаран, умудрившийся оказаться на лошади еще раньше Атеа, с места сорвался буквально в галоп. Птица последовала его примеру, довольно быстро нагоняя эльфа и следуя за ним по пятам сквозь паутины пустых тихих улиц. Звон подков гулким эхом разносился над крышами Расфаля, и Атеа понимала – четверых всадников уж точно кто-то да видел. Другое дело, что в столице у многих добрых господ могли быть дела, даже неотложные, да и вести о состоянии короля еще вряд ли разошлись за пределами дворца… Аудиенция у Гилеона должна была вот-вот состояться – незадолго до первого собрания Совета. Киона, сестрица короля, так и не покинула Расфаль, а днем ранее сюда же прибыли держатели провинций с востока, юга и севера. Владыка запада также должен был вот-вот объявиться, во дворце его ждали со дня на день, по словам Виаллы. Все вполне могло бы разрешиться в течение недели – но, как и всегда, шло наперекосяк. Атеа ощутила, как сердце ее подбрасывает в груди: так или иначе, она все же рассчитывала на то, что все пойдет по другому сценарию, более простому и понятному. Естественно, Шестикрылой было наплевать на ее замыслы, а потому Лебедь предвкушала самый жесткий вариант развития событий из всех возможных. Плюс – пожалуй, единственный – был в том, что вместе с Ровенном они дни напролет прорабатывали стратегии решения тех или иных ситуаций, вели расчеты, говорили… Если сначала Атеа в штыки воспринимала его попытки научить ее уму-разуму, то теперь признавала, что это пришлось весьма кстати: Ровенн знал владык земель Тиннереда, со многими вел дела, а потому мог рассказать о них много чего занятного. Благодаря ему в поддержке Востока и Юга она не сомневалась – как не сомневалась и в поддержке Верданора. Север, по словам его, должен был встать на сторону либо Неассы, либо Кионы – последняя была более вероятным претендентом, Запад в любом случае будет проталкивать Киону. Как и представитель от Эллоина. Атеа нужно было убедить всего лишь одного – хотя бы одного человека из этого сброда, и тогда престол достанется ей. Быть может, слово короля и будет иметь какой-то вес – пусть и сказанное на смертном одре. Лебедь, конечно, скептически относилась к подобной возможности: слова королей и их законы забывались в тот же миг, когда те передавали корону другим и даже еще раньше – в тот самый, когда эта корона уже не украшала чело, зависнув в воздухе между претендентами. Впереди показалась дворцовая стена – мощная, крепкая, опоясывающая королевскую обитель надежным кольцом. В прорезях бойниц, пока еще еле заметных с такого расстояния, мелькали огни факелов: на стене дозор несли постовые, оберегая покой правящей семьи. Тэаран вел их маленькую процессию не к главным воротам, а куда-то в сторону от основного хода, по улице, огибающей высокую каменную кладку, за которой над городом возвышались башни и летящие крыши. Атеа вдруг поймала себя на мысли, что знает, куда ведет их эльф: через закрытый для обывателей вход во дворец – или из него – пробирались те, кому не хотелось быть замеченным зеваками. А еще карета, увозившая ее и нескольких девиц на север, ждала их именно здесь. Смотри-ка, забавно ты шутишь, Богиня. Тринадцать лет назад тем же путем Атеа из Эглеира покидала Расфаль – и теперь вновь возвращалась им же для того, чтобы взять в свои руки престол Тиннереда. У тяжелых дубовых врат с внешней стороны дежурили часовые, при виде всадников вышедшие из тени. В темноте лезвия алебард казались пересыпанными пеплом. Тэаран осадил лошадь, натянул поводья, а затем сбросил капюшон с головы, чтобы стражники смогли рассмотреть его. - Со мной мои люди, - бросил он, не утруждаясь с объяснениями, - Нам немедля нужно к королю. Один из мужчин коротко кивнул, стукнув кулаком по двери несколько раз. Раздался тяжелый рокот перекатывающегося ворота с намотанными цепями – Атеа смутно помнила разводной механизм, а затем громадные створки натужно поползли в стороны, открываясь вовнутрь. Тэаран не стал ждать, покуда врата откроются полностью, и когда проем стал достаточно широким для того, чтоб лошадь могла проехать, направил своего жеребца туда. Следом за ним на территорию дворца въехала Лебедь, замыкали шествие охранники Тэарана. Дворец со всех сторон окружали огромные сады, прореженные лужайками и клумбами, дорожками и каналами, обложенными белым камнем и зимой замерзающими до самого дна. Атеа поймала себя на мысли, что ведь сады эти нисколько не изменились: все та чопорная строгость линий, те же деревья – казалось, они даже не выросли с тех самых пор, когда она прогуливалась здесь вместе со сверстницами под надзором Виаллы и других придворных дам. Расчищенные дорожки тянулись паутиной, стягивающейся к дворцу, и вдоль них, рассыпая мягкий свет, горели фонари – Лебедь теперь была убеждена, что пламя в них колдовское. За темными стволами виднелись белокаменные постройки: зимние беседки, королевские оранжереи, скульптурные группы, фонтаны… Тэаран не давал ей времени на то, чтоб осмотреться, да и она припоминала здешние просторы – хоть и воспоминания были расплывчатыми, словно она глядела через мутную воду или запыленное стекло. Странное дело: Лебедь не чувствовала ровным счетом ничего сейчас. Было лишь напряжение, связанное с предстоящими заботами и делами, и совершенно ничего, хотя бы отдаленно напоминающего радость. Казалось, будто все происходящее вершилось не с ней – а с кем-то другим, далеким и чужим, с тем, кто желал бы подобной жизни. И этот кто-то уж точно ею не был. Эльф спешился у входа в левое крыло дворца, передавая поводья одному из охранников. Атеа соскочила с лошади следом за ним, не особо глазея по сторонам. Она и без того помнила высокие колоны, наполовину врезанные в стену и поддерживающие балкон с балюстрадой на втором этаже, помнила громадные окна с вычурной лепниной по краю рам и узорами витражей, помнила блеск позолоты, холод мрамора, изящные линии и переходы вырезанных из камня завитков и цветов. Раньше она могла любоваться бесконечно красотами королевского дворца – теперь же понимала, что не видела ничего прекраснее Лореотта. А еще – гор близ Келерии весной. А совсем недавно все это было тебе ненавистно… Из размышлений ее вырвал оклик Тэарана, адресованный эльфам: - Отведите лошадей на конюшни и возвращайтесь на пост, - стражники склонили головы и направились прочь, уводя животных, и посол обратился к ней, - Идемте. Боюсь, мы итак слишком задержались. Он буквально взлетел по мраморным ступеням на широкое крыльцо, которое вполне бы могло сойти за парадный вход – если бы Атеа не знала, что парадный вход был еще роскошнее. Широко шагая, девушка поднялась следом за ним, дождавшись, покуда Тэаран распахнет крепкую дверь, окованную железными скобами. За ней тоже оказалась охрана – которая, впрочем, не стала им препятствовать, завидев посла. На Атеа стражники бросили внимательные взгляды, однако Тэаран не терпящим допросов и возражений тоном заявил, что присутствие госпожи во дворце необходимо. Поэтому уже спустя несколько минут они шагали по просторному коридору, по стенам которого были развешаны богатые гобелены и картины, в сторону королевских покоев. Возле каждой двери стоял стражник, а потому Тэаран говорил негромко, даже не глядя в ее сторону. - Надеюсь, госпожа Атеа, вы понимаете, что наследнице престола не пристало ходить по сомнительным заведениям ночами. Особенно накануне собрания Совета. Особенно с учетом того, что от вашей репутации напрямую зависит благосклонность совета. Каждое слово он выделял, и голос его был подчеркнуто холодным. Атеа, на ходу распутывая завязки пальто, бросила на него короткий взгляд: коридоры хорошо освещались, а потому она ясно видела стиснутые губы посла и его окаменевшее лицо. - Конечно, понимаю, господин посол. Вы только подумайте: прямо со шлюхиного ложа – ах, простите, я имела в виду – с ложа юной куртизанки наследницу повели на трон. Да простой люд обожать меня будет. - Замолчите немедленно! – шикнул на нее Тэаран, и Атеа чуть было не споткнулась от изумления: она слишком привыкла к тому, что эльф всегда держал лицо и был бесстрастен ко всему. А сейчас, судя по всему, Тэаран взбесился не на шутку, - Думайте, прежде чем что-либо озвучивать здесь – иначе никакого трона вам не видать. А возможно – вообще не видать белого света. - Вы, между прочим, только что озвучили мне свое наставление – и я всего лишь привела вам живой пример, господин Тэаран, - пожала плечами Атеа, на ходу запуская руку за ворот форменной рубахи – благо, до самого горла она ее не зашнуровала. Эльф, проследив ее движение, вытаращился на нее дикими глазами да так и смотрел, покуда она искала в складках полотнища гребни. Пальцы остро кольнуло, и вскоре Лебедь уже закалывала небрежно заплетенную косу, не замедляя шаг, а эльф, сощурившись, разглядывал драгоценность, пересыпанную янтарем. - Что это? - Подарок батюшки. Достался мне по наследству от матушки, - ответила ему Атеа. Они миновали узорные арки, полотна, расписанные лучшими художниками Тиннереда, десятки покоев, и эхо шагов глушила дорогая ковровая дорожка, на которой не было ни единого пятнышка. Тэаран хмыкнул. - Это и есть ваш козырь? - Один из, - двусмысленно подтвердила его догадку Атеа. В общем-то, других козырей у нее не было – если только Гилеон не оставил еще что-нибудь Кеарате. Послу Верданора об этом, конечно же, знать не полагалось – до конца Лебедь в этом змеином гнезде не доверяла никому. - Держите его при себе постоянно, - эльф отвернулся от нее, вновь обращая на нее столько же внимания, сколько обращал на вытканные цветным шелком гобелены. Ну конечно, а то ведь я разбрасываюсь им повсюду, мысленно съязвила она, когда Тэаран свернул направо в боковое ответвление коридора, упирающееся в широкую лестницу с лакированными ореховыми перилами, больше похожими на искусное тонкое кружево. Атеа знала эту лестницу – она вела к тронному залу, а за тронным залом располагались покои короля. Когда они поднялись наверх, дворец внезапно показался ей оживленным – слуги, встревоженные внезапной вестью о том, что королю стало хуже, сновали по второму этажу, стражники провожали Тэарана и Атеа взглядами, однако не совались к послу. Птица и эльф вошли в огромный зал, освещенный сотнями золотых фонариков, что на тончайших цепях свисали с потолка вдоль колонн у стены. Они всегда напоминали Атеа лампады в храмах, которые жгли в поминальные дни, а потому в детстве тронный зал пугал ее. Сквозь высокие островерхие окна внутрь лилась ночь, уже чуть заметно тронутая мягким маревом утра. Впереди у самой стены на мраморном возвышении стоял трон – роскошное золоченое кресло, за которым в богато изукрашенной раме, обрамленный складками портьер, висел портрет молодого Гилеона. Разглядывать его времени у Атеа не было: за троном, также охраняемый стражей, находился ход в королевские покои. - Ее Величество велела… - Я знаю, - отмахнулся от стражника Тэаран, не дав тому договорить, - Я присутствовал, когда госпожа Инисс отдавала приказ. Я – представитель Совета, потому имею полное право войти. - Господин Тэаран, девушка… - стражник нахмурился, метнув взгляд на Атеа. Лебедь понимала – она вовсе не походила на придворную даму ни убранством, ни статью, ни даже выражением лица. Эльф же, вновь перебив мужчину, с холодной нетерпеливостью отчеканил: - Девушка – законная претендентка на трон, стражник. И ей немедля нужно попасть к королю. Лицо мужчины на миг вытянулось, он помялся несколько секунд, а затем все же отступил в сторону, распахивая перед ними дверь. Лебедь чувствовала его неверящий взгляд – Виалла уже распустила сети слухов о том, что дочь короля в Расфале и готова взойти на престол, а потому девушка не сомневалась в том, что уже к утру весь дворец будет знать о том, что эта самая загадочная дочь пожаловала в отчий дом. Королевские покои представляли собой несколько смежных огромных комнат. Свет здесь был приглушен, повсюду царил золотистый полумрак, и Атеа видела очертания вычурной мебели – слишком вычурной даже для дворца, на ее взгляд. Насколько она знала, спальни короля находились дальше, за кабинетом и приемной комнатой – во всяком случае, так ей помнилось с детства, из случайно подслушанных разговоров девиц, прислуживающих королеве. В голове неожиданно забилась мысль, и Атеа негромко обратилась к Тэарану. - Посол, напомните: почему Инисс не претендует на трон? - Она претендует, - так же тихо ответил эльф, уверенно двигаясь к проему входа в следующую комнату, занавешенному присобраной портьерой, - Однако будет наследовать лишь в том случае, если все другие претенденты откажутся от своих притязаний и добровольно уступят ей место. Этого никогда не будет – Совет не допустит. Мы уже обсуждали это с вами. Поэтому о ней вам беспокоиться не следует. - Да, я помню. Но почему так? – допытывалась Атеа, но Тэаран лишь поднял ладонь, прерывая ее. - Позже. Сейчас вам нужно думать о другом. Очередная комната была гораздо светлее предыдущих – и здесь тоже к потолку были подвешены целые россыпи мерцающих золотых фонариков. Казалось, будто в воздухе на разной высоте зависли крохотные солнышки, освещая проходную. Из мебели здесь была разве что кушетка, на которой сидели служанки, испуганно замолчавшие в тот же миг, когда в комнате появились Тэаран и Атеа. Темно-красные платки с белой полосой по самому краю – знак великой печали – покрывали волосы девушек, вскочивших и склонившихся в поклоне при виде эльфа. Дверь, ведущая из проходной у противоположной стены, была приоткрыта, и за ней слышались чьи-то голоса… Тэаран решительно направился туда, а Атеа вдруг поняла, что и вправду ничего не осознает. Все это происходило не с ней, все это текло мимо нее и сквозь нее, и для нее не было ни этих расписных стен с резной лепниной, ни золоченых скоб, обвивающих фонарики, ни россыпи света на мраморных плитах… Это кто-то другой сейчас шагал следом за эльфом – кто-то с ее лицом и ее голосом. Настоящая Атеа никогда этого не хотела, никогда не мыслила об этом – у нее вообще никогда не было мечтаний и планов, не было целей и чего-то такого, за что можно было бы отдать жизнь. И только теперь она видела ясно, как никогда ясно, что эта самая жизнь – наверное, жалкая для всего мира и совсем короткая, была в том, что раньше она считала рутиной. В их долге, в их вечной битве, которая перестала казаться ушедшей легендой, в Крыльях, выстраданных и полученных заслуженно, в их крепкой неразрывной связи друг с другом. И лишь ради этого она явилась сюда – больше ей нечего было делать в этой клетке из золота и мрамора, птице среди змей. Дамала, Сольвэ и прочие Крылатые учили ее биться до конца, и позорить собственное имя перед ними она не собиралась. В королевских спальнях, просторных и больше напоминающих сокровищницу, народу было много. Стражники в длинных кольчугах дернулись было к пришедшим, однако, узнав Тэарана, вновь замерли у входа, косясь на Атеа. Внимание на них обратили и другие – тучный мужчина в дорогом дорожном костюме, его собеседник, нервно перебирающий массивную серебряную цепь на тонкой шее, двое людей в зеленых одеждах лекарей, и женщина. Женщину Лебедь узнала сразу – хоть та и порядком постарела. Она сидела у огромной постели, на которой лежал укрытый расшитыми одеялами человек, но изможденной не выглядела. Строгое платье алого шелка с белой оторочкой по рукавам и подолу смотрелось на ней как-то неуместно – печальные люди не пудрят лицо, не зачесывают волосы в сложные прически, пряча их под золотые сетки, никак не напоминающие платок. Печальным людям дела нет до того, как они выглядят – Инисс же играла, притом играла плохо. Скорбь на ее морщинистом лице была фальшивой насквозь, и Атеа явственно видела в ее глазах одно лишь желание: чтоб Его Величество поскорее отошел к праотцам. При виде Тэарана эта самая скорбь – вернее, ее подобие – стала еще заметнее, и женщина протянула к нему ладони – некрасивые, с толстыми короткими пальцами, усеянными тяжелыми перстнями. - Ох, господин посол… Боюсь, что вот-вот… - вдруг она заметила Атеа, и что-то такое промелькнуло на ее лице, что Лебедь с трудом подавила усмешку. Голос Ее Величества взлетел практически до визга, - Кто эта женщина?! Что она делает здесь?! Негромкие разговоры разом стихли, и все присутствующие воззрились на нее – внимательно, с плохо скрываемым любопытством, выжидающе. В тишине звучало лишь хриплое, с присвистом дыхание лежащего на постели короля. Атеа видела его сухие ладони, лежащие на судорожно вздымающейся груди поверх одеял. Тэаран что-то говорил Инисс, однако Лебедь не стала слушать ни его слов, ни попыток королевы перебить его – лишь отдельные обрывки фраз долетали до нее. Все это не имело значения. Обойдя кровать с другой стороны от Инисс, Атеа склонилась над человеком, который и был ее отцом. В молодости – да и зрелости – Гилеон нравился женщинам: ее мать была тому доказательством. Сейчас же от былого величия не осталось и следа: король был абсолютно седым, его череп плотно обтягивала пожелтевшая и сморщенная кожа, дышал он тяжело, через силу проталкивая воздух в сухопарые легкие. Королевский перстень стал ему велик, и теперь между кожей и золотой массивной полоской было много пространства. Приоткрытые веки подрагивали, и под ресницами его Лебедь видела край помутневшей радужки. - Отец, - негромко позвала Атеа. Слово далось тяжело – этот человек был ей чужим. Она не знала его – никогда не знала, - Ты слышишь меня? - Стража! – вновь взвизгнула Инисс, и голос ее больно резанул по ушам, - Выведите самозванку из покоев немедля! Тэаран, что за чушь происходит… К ней уже шли, когда она еще раз позвала его, на этот раз громче. Люди тоже что-то говорили, Тэаран спорил с Инисс, неожиданно оказавшись ближе к Атеа, когда вдруг тонкие веки Гилеона дрогнули, светлые ресницы затрепетали, и он открыл глаза. Несколько мгновений его мутный взгляд не мог сфокусироваться ни на чем, а затем он увидел ее. Долго-долго смотрел словно бы сквозь, а потом сухие губы его раскрылись, и он с присвистом выдохнул: - Кеарата… Голос его, старческий и ломкий, заставил весь шум схлынуть прочь. Все присутствующие подались ближе – Атеа чувствовала, как сжалось их кольцо вокруг постели короля. Она качнула головой, все так же неотрывно глядя на него. Наверное, стоило взять его за руку – что она и сделала, подивившись в тайне тому, насколько же легкой и болезненно горячей была его ладонь. Интересно, похожа ли я на страждущую дочурку? - Нет, отец. Я Атеа. Ваша дочь – и дочь Кеараты. - Что за ложь! Что за ерунда! – зашипела Инисс, замершая то ли в ярости, то ли в изумлении, - Гилеон, дорогой, не верь, это же… - Дитя… - просипел Гилеон, цепко сжимая пальцы на ее запястье – почти до боли, но она стерпела и руки не вырвала, поражаясь внутренне тому, что не чувствует сейчас вообще ничего. Просто очередное рутинное задание от Лорелей. Немного своеобразное, немного неожиданное – но все лучше, чем кататься с обозами в Птичий Городок… А может, так собственное сознание берегло ее от того, чтоб с ума не сойти от этого всего. Взгляд короля то фокусировался снова, то становился прозрачным. Он узнавал ее – узнавал собственные черты в ее лице, черты женщины, которую он любил, и что-то, напоминающее покой, проступило сквозь бесконечное страдание и мутную пелену. Гилеон узнавал свою потерянную дочь – которой она была лишь по крови, не боле того. Однако говорить ему о том, что для нее он был всего лишь чужим человеком, она не могла. Не ради него – ради Лорелей и Гильдии. Ради того, что стоило гораздо дороже, - Да… Вижу… Мой дар… Атеа поняла, что он смотрит на гребни, украшавшие ее волосы. И смотрит не только он. - Стража!.. – уже почти скулила Инисс, - Что же вы стоите – схватить ее!.. - Нет!.. – из последних сил воскликнул Гилеон, цепляясь за руку Атеа, - Нет, Инисс, эта девочка… ох… Он закашлялся, заходясь в душащих хрипах, и лекари бросились к нему. Хватка на руке стала нестерпимой – а она все не вырывалась, позволяя ему сквозь пелену выступивших из-за сиплого кашля слез разглядеть себя. Гилеон держал ее – и, наверное, чувствовал сейчас что-то гораздо более сильное, чем она. Потому что сама Птица не ощущала ни единой эмоции – только странный апатичный покой. - Эта девочка – моя дочь… дочь… - свистяще прошептал король, а затем плечи его опали, ключицы вырисовались резче, когда он откинул седую голову на подушки. Несколько секунд еще слышались эти болезненные, страшные хрипы, вырывающиеся из его груди, а затем он замер на вдохе – и в комнате повисла тишина.