Дикая охота. Предел зимы

- …Мы в который раз приходим к одному и тому же итогу, - Тэаран, заложив руки за спину, окинул всех присутствующих взглядом, в котором Атеа могла прочесть бесконечную ненависть к ним в целом и каждому в частности, а еще – усталость. Впрочем, едва ли кто-то еще видел это: для остальных посол оставался холодным, спокойным и сдержанным. Лебедь предполагала, что члены Совета знали его куда дольше, чем она – однако почему-то они в упор не желали замечать ледяного блеска его глаз, этой странной, неумолимо давящей стужи, беснующейся на самом донышке моховых глаз, - Король озвучил ясно: девушка – его дочь. Стало быть, она наследует престол, и мне, в таком случае, непонятно, о чем мы здесь говорим. - Мне тоже непонятно совершенно, посол Тэаран, - Инисс гневно смотрела на него в упор, явно пытаясь прожечь эльфа насквозь. Она чеканила слова так, будто щелкала кнутом, однако должного впечатления на Тэарана это не производило. На саму Атеа, по большому счету, тоже, - Это какой-то нелепый фарс: дочь, о которой никто никогда не слышал, внезапно появляется перед самой кончиной якобы отца, чтобы принять его благословение на престол? Где же была эта, с позволения сказать, дочь все эти годы? Почему никто в столице – да и во всем Тиннереде – не знал о ее существовании до сего дня? И почему она соизволила предстать перед нами лишь в ту ночь, когда мой Гилеон… мой Гилеон… Она драматически всхлипнула, закрывая лицо руками и сотрясаясь всем телом. Никто особо не поверил в ее спектакль, но сидящий подле нее Хагард неуклюже приобнял женщину за плечи, бормоча «Ну-ну, Инисс… Будет тебе», а молчаливые служанки – незаметные, словно мышки в темноте, моментально выступили откуда-то из тени, поднося королеве воды и вина на выбор. Инисс, страдальчески кривя губы и усиленно моргая, чтоб глаза казались полными слез, приняла хрустальный бокал на высокой ножке, в котором ловила отсветы алая жидкость. Женщина все-таки покрыла волосы траурным темно-красным платком – Атеа прикинула в уме, сколько в общей сложности могли стоить рубины, россыпью украшавшие его белую оторочку, и пришла к выводу, что на эти деньги можно было бы купить неплохой такой земельный надел вместе с богатым особняком в придачу. И жить там безбедно лет пять. С самого рассвета над городом плыл колокольный звон – и пел он не торжественно и радостно, как бывало в Огнецветов день, например. Тягучий монотонный звук, глубокий и не стихающий ни на минуту, летел над крышами вверх, к серому небу, затянутому тяжелыми тучами. Расфаль наполнился тишиной и скорбью, прозрачными шепотками – король умер, и на белых башнях замка теперь развевались алые полотна. В Тиннереде траурным цветом считали красный: кровь, омывающая сердца скорбящих по ушедшему. Атеа знала: как только в храме закончатся все приготовления, как только слуги Светлого отпоют положенные молитвы и благословения Гилеону, как только сядет солнце – двери храма при дворце распахнутся, и туда потянутся прихожане со всего города, чтобы попрощаться с правителем. Естественно, их допустят к Его Величеству после того, как храм покинут высокопоставленные придворные и королевская вдова, но церемония прощания будет длиться четыре положенных дня. А официальное первое собрание Совета состоится уже завтра. Между тем, неофициальное длилось уже несколько часов, с тех самых пор, как тело Его Величества унесли слуги Светлого, покрыв чело Гилеона шелком с вышитым знаменем Тиннереда – перекрестьем двух стрел, оплетенных лозой. Инисс провожала их до самого храма, и у Атеа было время на то, чтоб вдохнуть спокойно и осмотреться. Стражники в нерешительности поглядывали на нее, не зная, что им делать, лекари ушли вместе следом за королевой, и в королевских покоях остались лишь они с Тэараном – да двое мужчин. Один из них, кряжистый здоровяк в добротной одежде с густой бородой, изрядно поседевшей, бросал на нее задумчивые взгляды, сопя, словно боров. Его Атеа помнила еще с самого детства: Хагард, владыка Востока и закадычный должник Ровенна, частенько бывал в Эглеире, стараясь умаслить того и скостить размер долга. Он был вспыльчив, шумен, но добродушен, и, даже несмотря на зависимость от Ровенна, в некотором роде мог называться его другом. У Хагарда имелись свои принципы и даже понятие о чести, потому козней он не строил, однако его побаивались: частично – из-за тяжелого характера, частично – из-за хорошей мощной армии вольных ополченцев, как это называл сам держатель Востока. Военнообязанные при нем не подчинялись королю напрямую: Гилеон не сомневался в верности Хагарда, потому позволил ему такой своего рода каприз на тот случай, если Верданор захочет получить земли Тиннереда путем оккупации. Ровенн в Хагарде тоже не сомневался – а его мнению в этом вопросе Атеа более-менее доверяла. Если все сложится удачно, в ее распоряжении будут его люди как минимум – а он тратил на содержание своих вольных ополченцев достаточно времени, сил и средств, чтобы они представляли собой нечто большее, чем зеленые новобранцы. Он тоже должен был помнить ее: когда Атеа была маленькой, с дочерями Хагарда они часто играли в холмах Эглеира во время его визитов, да и он частенько таскал ее на плечах, радостную и визжащую. А еще – звал принцессой. Как в воду глядел прямо. Второй мужчина был средних лет и казался рядом с ним тенью – сухопарый, скрюченный, невзрачный. Из таких вот серых людей получались неплохие шпионы. Этот на шпиона мало походил – если только не притворялся настолько умело. Он все время нервно перебирал пальцами воздух и тоже пытался рассмотреть ее получше исподтишка, однако сразу же отводил светлые глаза, стоило ей лишь ресницы поднять. Его Атеа не помнила – потому не знала, кто он. Явно не из простых придворных – камзол его был расшит серебряной нитью, на груди покоилась массивная цепь, тускло отражающая блики света, а на ней в тонкой оправе висела небольшая линза. Немногие стекольные мастера умели делать такие вещи, а потому Атеа предполагала, что мужчина держит либо Север, либо Юг. Судя по тому, как он поглядывал на Хагарда, второе было вероятнее. Некоторое время в комнате царило напряженное молчание, а затем правитель Востока кашлянул в усы: - А порода-то Гилеонова и впрямь видна. Как это раньше я не видел-то? - негромко заметил он, переводя взгляд на Тэарана, - В печальное время вы привели ее, посол. - Мое сердце скорбит вместе с Тиннередом о столь скорой смерти государя, - эльф склонил голову, прижимая руку к сердцу – жест точно выверенный, сдержанно-искренний. Ни одного лишнего движения, глаза непроницаемы, - Как и о том, что он не успел хотя бы попрощаться с наследницей. - Ну, хоть увидел свою кровь, - вздохнул Хагард, качая головой. Затем вновь взглянул на Тэарана, вопросительно приподняв кустистые брови, - Не ждал я, правда, что Верданор не попытается добиться своего… Не в обиду, господин посол, вы знаете – не люблю вокруг да около хороводы эти словесные водить. - Верданор предпочитает поддерживать добрососедские отношения с Тиннередом, - заметил эльф, - Посему мы считаем, что законная наследница должна занять место своего отца. В этом случае все былые договора остаются в силе, а также появляется возможность заключить новые. Верданор признает легитимность правления дочери короля Гилеона, а потому никаких притязаний на земли Тиннереда не имеет. Напротив, мой государь считает необходимым обеспечить поддержку госпоже Атеа в Совете. Моя задача – сделать все, чтобы исполнить его волю. Хагард кивал, внимательно слушая его. Атеа не вмешивалась в их разговор, безмолвно наблюдая за ними, подмечая даже самые мелкие детали, однако держатель Востока сам обернулся к ней, склоняя голову. - Соболезную твоей… вашей утрате, принцесса. Да, - он вновь вздохнул – воздух в легких его гудел, словно кузнечные меха, - Я-то думал, что Гилеон выдюжит – ан нет, вон как Светлый распоряжается. И не угадаешь, кого взять захочет в следующий миг. Он вновь окинул Атеа долгим взглядом, всматриваясь в ее лицо, и Лебедь глаз не отвела, спокойно вскинув подбородок. Помешкав немного, Хагард прогудел: - Не поймите меня неверно… при дворе даже не знали о том, что у Гилеона есть дочь. Так, ходили слухи-пересуды среди девок… то есть королевских дам, конечно, - поправился он, а Атеа вдруг вспомнила, как тот щедро пересыпал речь красным словцом, встречаясь с Ровенном. И если в детстве она ничего понять не могла, то сейчас бы с радостью послушала его ругань и от души хохотала бы, - Что же так долго все в тайне держалось? Тощий мужчина, топчущийся рядом с ним, тоже весь подобрался, навострив уши. Атеа чуть склонила голову – величественно и вместе с тем мягко, не опуская глаз. - Об этом я поведаю на Совете, друг Хагард. Все же считаю нужным дождаться собрания – как минимум, предварительного, чтобы раз и навсегда решить все вопросы. К тому же, я убеждена, что основную причину вы прекрасно понимаете сами. И благодарю вас за соболезнования. Очень жаль, что Светлый отвел отцу так немного времени для нас с ним. Однако я счастлива видеть, что вы находитесь в добром здравии. Как ваша супруга? Детишки? - Светлый хранит их, хвала ему, - ответил Хагард, разглаживая густую бороду. В темных его глазах промелькнули искорки теплоты – Лебедь знала, как сильно он любил свою жену и четверых детей. Мужчина снова поклонился ей, понижая голос, - Я помню вас еще совсем маленькой, принцесса – хоть тогда и не мыслил о том, кто вы. Да и сейчас, в общем-то, вижу все, не слепой. Тот, кто не заметил бы в вас кровь покойного короля – либо слепец, либо олух, скажу я вам. Восток лоялен вам, ваше высочество – клянусь собственным именем. Интересно, был бы ты так же лоялен, если бы Ровенн не дергал за нужные ниточки? Согласился бы так быстро признать меня, если бы не боялся его власти? Вслух же она ничего не сказала – лишь все так же спокойно кивнула, принимая эту неофициальную присягу. Худощавый мужчина сделал шаг вперед, беспокойно заламывая руки, и тоже склонил голову. - Как и Юг, ваше высочество. Мое имя – Ливарн, ваше высочество. Владыка Хагард совершенно прав – невооруженным глазом видно, что в жилах ваших течет кровь королевского рода. И сердце мое скорбит о вашей потере. Конечно – ведь тебе так нужен союз с Востоком. Если Хагард вдруг увидит во мне русалку, ты тут же подтвердишь, что намедни видел, как я плескалась в ближайшем пруду в истинном своем обличье. И даже хвост мой опишешь ему слово в слово. - Благодарю вас за поддержку, господин Ливарн. И вас, господин Хагард. Поверьте – я не забуду этого. Ливарн бросил на нее осторожный оценивающий взгляд, словно приглядывался к ней, как приглядываются мелкие и трусливые зверьки. Он был младше Хагарда, и младше прилично, и ему явно нужен был сильный союзник – судя по всему, самостоятельно принимать решения он панически боялся. И предпочитал оставаться незаметным. Странно, как это он смог взять в свои руки весь Юг?.. Скорее всего, золота у Ливарна было достаточно для того, чтобы удерживать власть над знатью южных земель – другого объяснения она не видела. Да и Ровенн, мастерски плетущий интриги вот уже сколько лет, говорил ей, что Ливарн проблемой не станет. А вот Тамервин, правитель Севера, как раз мог. Когда королева вернулась из храма, над Расфалем раздался плач колоколов. Предварительное собрание Совета было созвано немедля – на нем заседали прибывшие держатели земель, вдова Гилеона, Тэаран и сама Атеа. Совет этот длился до сих пор, и за все это время Лебедь успела понять, что Тамервин и впрямь был проблемой – впрочем, проблемой ожидаемой. В Совете не хватало лишь владыки Запада и человека, представляющего интересы Эллоина. Киона, к счастью Атеа, была приглашена лишь на официальное заседание как кандидат на престол – двух взбалмошных баб за один раз Лебедь попросту не выдержала бы. Келахан – в сопровождении матери, конечно – должен был явиться к тому же сроку. Их двоих Совет уже знал, ее же видел впервые, и на собрании ни один из них и слова сказать в свою пользу не сможет. Поэтому сейчас была единственная возможность сказать что-либо – и то, Инисс и Тамервин активно мешали ей, да и всем остальным, делать это. Инисс как раз прекратила усердно рыдать, и молчаливые тихие служанки снова сгинули в тень у дальней стены, готовые явиться по первому зову королевы. Та смахивала толстыми пальцами слезинки с напудренных щек, чудом умудряясь сохранить безупречный румянец, куда больше уместный для юной девушки – но никак не для престарелой карги. Пудра не могла скрыть ни дряблых щек, ни морщин, ни болезненного цвета кожи. По большому счету, Атеа всегда было плевать с Птичьей Башни на то, как выглядели окружающие ее люди, если они не лезли в ее постель, однако Инисс вызывала у нее стойкое отвращение, и с каждой минутой, проведенной в ее обществе, это чувство лишь усиливалось, а потому ее недостатки – пускай и всего лишь внешние – она видела все резче. Недостатков иного толка тоже хватало, и раздражали они не только Птицу. Хагард пытался изо всех сил изобразить на лице участие, однако Лебедь ясно видела, что делал он это через силу. Ливарн уткнулся взглядом в собственные ладони, рассматривая их так, словно никогда раньше не видел. Тэаран, не выказывая ни единой эмоции, терпеливо ожидал, когда королева закончит страдать на публику. Тамервин снисходительно наблюдал за всем происходящим, иногда переводя ничего не означающий взгляд на Атеа и не задерживая его дольше, чем на секунду. За высокими окнами заунывно пело многоголосье колоколов. - Я повторяю в последний раз, - Инисс демонстративно выпятила дрожащие губы – Атеа предполагала, что эта гримаса должна была означать, что королева бесконечно мучается от боли и скорби и держится из последних сил, - Сейчас эта чепуха прекратится, и вы уйдете из дворца, забудете дорогу сюда раз и навсегда. Вам позволят покинуть Расфаль беспрепятственно, вас не будут преследовать – если вы сейчас же признаетесь Совету во лжи. Слишком велико наше горе сейчас, чтобы умножать его бессмысленными спорами, казнями, а потому я предлагаю вам спасение… - Мне не нужно спасение, - резко оборвала ее Атеа – впрочем, ни нотки гнева в голосе ее не проскользнуло. Умница, Лебедь. Когда все это закончится, я, твоя совесть, разрешаю тебе упиться вусмерть и дебоширить несколько дней и ночей без перерыва – ты заслужила. Инисс раздувала ноздри, словно разъяренная кобыла, но давать ей слово девушка не собиралась, - Мне нужно то, что принадлежит мне по праву крови. Я не воровка, пришедшая за чужим добром. Я – законная наследница престола, мой отец – король Гилеон… - Не смей! – взвизгнула Инисс, и на щеках ее проступили багровые пятна, а губы затряслись еще сильнее, - Не смей позорить имя моего мужа, грязная шавка! Не смей пятнать его честь! Он никогда бы не пошел на измену – Гилеон знал, что такое долг и честность! А теперь ты, безродная девка, приходишь из ниоткуда и поливаешь его грязью, хоть тело его еще не успело остыть, а душа - отойти к Светлому!.. Да я должна немедля приказать, чтобы тебе вырвали твой поганый язык за такую дерзость, а затем вздернули прямо на дворцовой башне в назидание всем, кто помышляет нажиться на нашем горе! - О, почему же безродная? – выгнув бровь, холодно осведомилась Атеа. Отступать было некуда, повернуть назад она не могла. Ты не запугаешь меня. И ничего мне не сделаешь. Сколько угодно можешь угрожать – но ты уже знаешь, что проиграла. И я тоже это знаю. – Моя мать – госпожа Кеарата из Эглеира, законная супруга господина Ровенна. Единственная женщина, с которой Гилеон зачал дитя. - Ложь!.. – голос Инисс мог бы резать алмазы. Расширившимися глазами она смотрела на Атеа и хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, - Еще одно слово – и ты пожалеешь, что родилась на свет, паршивая… - Тише, моя королева, тише, - успокаивающе проговорил Тамервин – мягко, словно говорил с истеричным ребенком, - Все мы понимаем, что скорбь ваша беспредельна ныне. Мне кажется, вам стоит сейчас отдохнуть – Совет всесторонне рассмотрит данный вопрос и сообщит вам о том, к какому соглашению все мы здесь пришли, - Инисс яростно замотала головой, явно собираясь что-то сказать, но мужчина все с той же мягкостью продолжил, - Как пожелаете, Ваше Величество. Не смею докучать вам глупыми советами и переживаниями. Что до сложившейся ситуации, - он перевел взгляд на Атеа, - Что ж… Вы, госпожа, молодая, красивая женщина. С очень высокими амбициями, судя по всему. Понятия не имею, какие цели вы преследуете, однако могу сказать вам со всей серьезностью: трон – слишком высокая ответственность для такой юной и очаровательной особы. Так много угроз – войны, недобрые люди, замыслившие дворцовый переворот, всевозможные яды, о которых не ведают даже самые искусные лекари, - он покачал головой, - Подумать страшно. И соблазнов тоже много. Золото казны, роскошная жизнь… Однако вы не бедствуете, осмелюсь заметить. Как было сказано ранее вами же, госпожа… как ваше имя?.. Ах да, госпожа Атеа. Так вот, как было сказано вами же, ваша семья занимает высокое положение в обществе. Почему бы вам для начала не насладиться властью в более умеренных масштабах? Скажем, до тех пор, покуда на престол не сядет молодой король Келахан, либо же – сын госпожи Кионы. Она, конечно, бездетна – но Светлый всем дарует свое благословение, если просить усердно. И, если вам повезет, лет через пятнадцать-двадцать вы сможете бороться с другими красавицами государства за право стать женой будущего короля. Думаю, к тому времени ваша красота не только не увянет, но приумножится, как и ваша мудрость. Всякому драгоценному камню нужна благородная изысканная оправа – а всякому королю нужна королева. Вы, несомненно, станете достойнейшей супругой правителя, если проявите некоторое упорство и терпение. Упорство и терпение – женская добродетель, как и кротость, смирение, мягкость и покладистость. Вы еще юны, и понимание этого придет к вам несколько позже. Я с нетерпением буду ждать вашего расцвета, чтобы издалека любоваться такой прекрасной женщиной. Мужчина, которому вы достанетесь, непременно станет самым счастливым на свете – а короли тоже мужчины. У вас есть все шансы. Каждое слово этого человека отдавало призрачной угрозой – легкой и незаметной, как тонкий аромат южных масел. Он не сказал ни единого слова, которое можно было бы счесть предупреждением – и вся его речь этим предупреждением и была. Тамервин тоже был молод – больше сорока лет Атеа не могла ему дать. Он умел говорить, умел улыбаться, умел находить нужные рычажки. Словом, мастерски умел запудривать мозги. Одевался он неброско, аккуратно и дорого, как человек, знающий себе цену, но не желающий ненужного внимания. Судя по всему, в жилах его текла южная кровь – разрез темных глаз был необычен для здешних мест, да и светлые, зачесанные назад густые волосы отливали песками. Выглядел он совершенно расслабленно, так, словно попивал травяной чай на лужайке неподалеку от своего особняка да вел праздную беседу. При этом на губах его то и дело мелькала мимолетная улыбка, словно Тамервин насмехался над собравшимися здесь. Даже над эльфом, чей ледяной взгляд мог бы заморозить кровь земли. - Я намереваюсь получить трон сейчас, - Атеа и бровью не повела, когда Тамервин снисходительно склонил голову набок, глядя на нее так, как хозяева смотрят на глупых щенков, впервые вышедших на охоту, - Хоть и благодарна вам за заботу о моем будущем. Смею напомнить вам, друг Тамервин, что по законам Тиннереда после смерти короля престол наследует его дитя. Не жена, не сестра, не племянник – дитя. Жена покойного короля либо муж – в зависимости от того, в ком из супругов течет кровь королевского рода – получает земельный надел, слуг, почет и уважение, но отстраняется от государственных дел навсегда. Незаконнорожденные дети, если в жилах их кровь династии, имеют непосредственное право на престол. В случае, если прямого наследника нет, возможны вариации, однако это явно не тот случай. Гилеон признал меня как собственную дочь, и тому есть свидетели. Королева также присутствовала рядом в тот момент, как и чужеземный посол, как и держатели земель, как и сторонние люди. И отрицать то, что сказал король, невозможно. - Он был уже на пороге Светлого! – возопила Инисс, - Слово, сказанное умирающим человеком, не может быть абсолютной истиной! А законы можно и переписать! - Вот как? – негромко поинтересовался Тэаран, и внимание всех присутствующих переключилось на него. Змеиные холодные глаза эльфа в упор глядели на Инисс, - В таком случае, королева, напомню вам о Кайринском соглашении, подписанном два века назад владыкой Верданора Анмарелем и государем Тиннереда Мирдином. Согласно ему, Верданор поддерживает торговые связи с Тиннередом и оказывает ему материальную и военную помощь в случае необходимости, а также соблюдает договор о ненападении – ровно до тех пор, пока на территории Тиннереда действует утвержденный Мирдином свод законов. Мы закрывали глаза на некоторые поправки, вносимые Советом и непосредственно правителями – однако коренное изменение будет означать расторжение соглашения. Со всеми возможными последствиями. В зале, где заседало неофициальное собрание, повисла звенящая тишина – только колокола заунывно пели, навзрыд и взахлеб. Атеа сумела сделать так, чтоб ни один мускул на лице не дрогнул, хоть и совершенно не ожидала подобного заявления от Тэарана. Она не слишком-то хорошо знала историю всех войн и следующих за ними мирных соглашений, однако про пограничный город Кайрин слышала – как и про то, что Мирдин сам пришел к Анмарелю с документами просить мира для своей земли. А потому Кайринское соглашение считали основой дружеских отношений между Верданором и Тиннередом, и разбрасываться подобными словами посол вот так запросто не мог. Надо бы разузнать у Тэарана, что за договоренности были в Кайрине. Хагард хмурился, поглаживая кустистую бороду, Ливарн наконец отвлекся от своих ладоней и часто моргал, словно пытался осознать нечто очень сложное. Тамервин внешне выглядел спокойным, однако что-то незримо поменялось в его взгляде, и Атеа ощущала, что держатель Севера теперь насторожился по-настоящему. Инисс, хлопая глазами и задыхаясь, выдохнула: - Посол Тэаран, вы… вы что, угрожаете нам?! - Нет – всего лишь апеллирую к договоренностям, прописанными в Кайринском соглашении. И напоминаю вам о них, не более того, - резонно заметил эльф. - Такое смелое заявление, господин Тэаран, - Тамервин снова покачал головой, однако смотрел он на этот раз не с хозяйской снисходительностью, - И мне крайне любопытно, какие интересы преследует Верданор, если его представитель так рьяно защищает неизвестную до сего момента претендентку на трон – настолько рьяно, что грозится разорвать все связи, установленные нашими державами за два века. - Верданор защищает не конкретную претендентку, господин Тамервин, - эльф даже не моргал, вперившись тяжелым взором в лицо держателя Севера, и тот все-таки не сумел выдержать взгляда посла, - И цели его предельно просты: не допустить вражды соседствующих государств. Ее Величество заговорила об изменении законов, в частности, законов престолонаследования. Я лишь напомнил ей, что в случае смены правящей династии либо самого механизма передачи власти все предыдущие соглашения и договоренности расторгаются и больше не имеют силы. Все мои слова документально подтверждены положениями Кайринского соглашения, составленного без моего участия и личного интереса. Следовательно, защищаю я сейчас в большей степени Верданор. - Понимаю вас, - медленно протянул Тамервин, смыкая кончики тонких аристократичных пальцев, - Пожалуй, я поступил бы также, будь я на вашем месте. Возможно, пошел бы даже на то, чтобы устранить источник возможной угрозы – или же вестника таковой, покуда он еще не стал своего рода катализатором для начала новой войны. Потому и восхищаюсь вашей храбростью, друг мой. Воистину, защищать интересы своей страны, находясь в другом государстве, будучи отрезанным от своего народа, не имея возможности уйти в случае опасности… - Из ваших уст это звучит практически как сага, - жестко усмехнулся посол. В зеленых радужках застыли замерзшие во льдах сосновые иглы, колющие не хуже железа, - Но вам, право, не о чем тревожиться: мой повелитель позаботился о том, чтобы оградить меня от возможных опасностей. Как и я сам. И в случае моего внезапного исчезновения владыка станет действовать незамедлительно и приложит все усилия, чтобы разрешить сложившуюся ситуацию. Понятия не имею, чем это может обернуться для Тиннереда, конечно – потому уповаю на то, что подобным образом все не закончится. Однако я искренне ценю ваше беспокойство, друг мой. Это было почти так же остро, как сражение – только гораздо тоньше и сложнее. Атеа теперь видела Тэарана совсем другим – еще более опасным, чем прежде, и сейчас по-настоящему понимала, что иметь подобного врага ей не хотелось бы. А еще понимала и то, что Верданор мог запросить слишком высокую цену за то, что в этой игре он был на ее стороне. Во всяком случае, покуда цена эта не была озвучена вслух, и Атеа по-прежнему не знала, чего ей ожидать. И теперь предчувствие стало очень и очень нехорошим. Кроме того, еще кое в чем она больше не сомневалась: Тамервин наверняка попытается ее убить – и не один раз. - Эти все ваши расшаркивания, конечно, хороши, - пророкотал Хагард, переводя взгляд с эльфа на держателя Севера и обратно, - Но мы не о том толкуем. Как по мне, так все по закону: Гилеон девушку признал, соглашения твои, Тэаран, я смутно, да помню, и говорить тут больше не о чем… - Совершенно согласен, - поддакнул Ливарн, вновь находя особенно интересные линии на собственных ладонях. - Друзья мои, могу я уточнить? – Тамервин подался вперед, ставя локти на стол и опуская острый подбородок на переплетенные пальцы, - Вы готовы поверить первому встречному – не в обиду вам, прекрасная госпожа – будто бы он является наследником престола Тиннереда? Где же доказательства тому, кроме слова человека, уходящего к богам? Где подтверждения? - Их попросту нет, все же ясно как белый день!.. – срывающийся на фальцет голос Инисс снова резанул по ушам, и Атеа буквально осознала, что вот она – точка невозврата. Здесь. Сейчас. Рывком поднявшись на ноги, Птица оперлась ладонями на лакированную столешницу – на ней, искусной мозаикой выложенная из разных пород дерева, красовалась подробная карта Тиннереда. - Доказательств – если вам мало слова вашего короля, друг Тамервин – достаточно. Чтобы обезопасить ребенка, Кеарата стала женой господина Ровенна. Король Гилеон неоднократно приезжал с визитами в Эглеир, и это могут подтвердить не только свидетели, но и документальные источники: все договора, заверенные и датированные, все заключения – все это подтверждает частоту подобных визитов. Когда я немного подросла, мать решила отправить меня ко двору, чтобы я находилась поближе к родному отцу. При мне был дар, доставшийся матери от короля, - с этими словами она запустила руку в волосы и легко вытянула один из боковых гребней, удерживающий косу. Янтарное крошево блеснуло на гладкой поверхности, - Вот этот. Сокровище, передающееся по праву крови в королевской семье. От отца или матери к ребенку. Оно всегда было при мне. Король редко пересекался с ученицами придворных дам, а вот королева – куда чаще. Атеа смотрела в глаза Инисс и видела, как искажается ее лицо, а на дне зрачков зарождается страх. Теперь никто не перебивал ее, и Лебедь продолжила, возвысив голос: - Она не могла не видеть очевидного. Королева приняла решение услать прочь неугодную ей конкурентку – пускай той и было тринадцать лет от роду. И это также могут подтвердить сторонние люди. Меня увезли в Келерийскую Гильдию, где я проходила жестокое и суровое обучение, и оно вовсе не напоминало занятия музыкой в королевских садах. Десять долгих лет день за днем я боролась за собственную жизнь. Десять лет я боролась за право называться собственным именем. Я сражалась с тем, о чем вам ведомо лишь из страшных сказок, я знаю цену жизни и смерти, цену долга и цену чести. Знаю, кто я такая. Я – законная наследница престола Тиннереда, дочь короля Гилеона, и я вернулась, чтобы взять то, что принадлежит мне по праву. И бороться я буду до самого конца, - отвернувшись от ошарашенной Инисс, Лебедь перевела взгляд на Тамервина. Тот не шелохнулся, однако что-то на один короткий миг промелькнуло тенью в его глазах и так же быстро исчезло без следа, - И поверьте: сражаться я умею. Последнее она адресовала ему, негромко и спокойно – и он это понял. Долю секунды еще задумчивость держалась на его лице, а затем Тамервин обаятельно улыбнулся: - Признаться, я поражен – такая патетика, такой пыл! Что ж, боритесь – не смею отказывать красивой женщине в ее желаниях. Только вот будьте осторожнее: битва со сказкой и битва с явью – разные вещи. Явь куда опасней тем, что она реальна. - Погоди-ка, Тамервин, я чего-то не понял? – Хагард скрестил могучие руки на груди, буравя держателя Севера мрачным взглядом, - Ты напрямую угрожаешь претендентке на трон? - Я? – в голосе мужчины прозвучало искреннее изумление, и он прижал к груди ладонь, широко расставив пальцы, - Как ты мог подумать такое, друг Хагард? Как выразился многоуважаемый господин посол, я всего лишь апеллирую к фактам. Мы с вами прекрасно знаем, как сложна и запутана жизнь тех, кто держит в руках власть, а юной госпоже в силу возраста и ряда других причин это неведомо. Я считаю своим долгом предостеречь ее: будет очень печально, если Эглеир лишится такой красоты. А в сложных играх ставки всегда высоки – стоит подумать, прежде чем ставить на кон собственную жизнь. Видимо, он ждал, что Атеа смутится, испугается, что его слова произведут на нее какое-то впечатление… Однако она даже не шевелилась, по-прежнему глядя прямо ему в глаза. Лебедь прекрасно понимала, что до Тэарана с его ледяной невозмутимостью ей далеко, однако не собиралась сдавать, особенно – перед держателем Севера, который уже не раз дал понять ей, что спать спокойным и крепким сном она больше не будет. А если и будет – то только после того, как случайно напорется на какой-нибудь кинжал, неосторожно оставленный кем-то и бесследно исчезнувший после, или же случайно задохнется во сне. Слишком много вариантов случайной смерти, к которой никто не будет причастен, существовало. Впрочем, Атеа прекрасно понимала, куда ввязалась, и к счастью, даже в этом змеином гнезде нескольких змей она все-таки приручила. Глупостью было бы полагаться на них целиком и полностью, однако пока что они были на ее стороне. Думать, что делать, если вдруг по каким-то причинам они обернутся против нее, нужно будет позже – хоть и стоило предусмотреть и такой вариант. В крайнем случае, брошусь на Крыло, иногда невесело думала Лебедь, но это означало бы, что она сдалась. А Хартанэ не терпела слабых – да и сама Атеа тоже. - Я достаточно хорошо знаю об этом, друг Тамервин. Однако стоит поблагодарить вас за предостережение, пожалуй, и за заботу. Я услышала вас. - Как и я вас, - склонил голову Тамервин, наградив ее безмятежной, почти светлой улыбкой. - Думаю, что все мы уже определились со своим выбором, - Тэаран, до того рассматривающий серое небо в арке окна, вновь окинул всех и каждого долгим, невыразительным взглядом, - Поэтому не вижу необходимости продолжать данный разговор до созыва Первого Собрания Совета. Сегодня – день скорби, день памяти и прощания… - …И эту память, господин посол, попирает ногами эта женщина, - воскликнула Инисс, вновь надевая маску глубокого страдания и заламывая руки. Тэаран и бровью не повел, даже не потрудившись ответить вдовствующей королеве. - Посему всем нам следует подготовиться к церемонии. Не вижу смысла больше обсуждать данный вопрос – все уже озвучено, и решения наверняка приняты. - Несомненно, - протянул Тамервин. Хагард согласно загудел, Ливарн по-прежнему изучал узор линий на собственных ладонях. Посол Тэаран поднялся из-за стола первым. - В таком случае, возьму на себя смелость проводить госпожу Атеа в гостевые покои. - Что?! – Инисс забыла, что ей полагается усердно скорбеть, и чуть ли не вскочила со своего кресла, - Я не позволю этой шавке присутствовать во дворце и… - Вижу, у законной супруги Гилеона – поистине королевские манеры, - Лебедь, выгнув бровь, перевела взгляд на Инисс, - Что до того, позволите или нет… Не хочу ни в коем случае оскорбить вас, однако как жена короля, пускай и покойного, вы должны бы помнить, что до избрания нового государя все решения по тому или иному поводу принимает Совет. Если, конечно, мне верно помнятся законы Тиннереда. Я являюсь прямой наследницей престола – соответственно, имею полное право находиться во дворце с момента прибытия сюда. - Ты не наследница престола, - прошипела взбешенная Инисс, - Ты – всего лишь… - Госпожа Атеа верно заметила – решения принимает Совет, - как ни в чем не бывало заметил Тэаран, - А поскольку среди нас есть те, кто поддерживает ее кандидатуру, по законам Тиннереда она с этого момента до момента избрания считается полноправной претенденткой на трон и находится на равных условиях с остальными претендентами. До принятия Советом окончательного решения она имеет право находиться во дворце. У кого-нибудь из членов Совета есть возражения? - Я возражаю! – королева хлопнула ладонью по столу. Лицо ее было пунцовым от гнева. - Вы – не член Совета, Ваше Величество, - вежливо напомнил ей Тэаран, и женщина чуть было не задохнулась от подобной наглости. Эльф вновь оглядел присутствующих, - Возражения, господа? - Никаких, господин посол, - первым ответил Хагард, откидываясь на массивную спинку кресла. Ливарн тут же забормотал что-то вроде «Нет-нет», даже Тамервин с видимой досадой отрицательно покачал головой. - В таком случае, Ваше Величество, примите еще раз мои искренние соболезнования. До вечера, господа, - он слегка поклонился Инисс, не обращая никакого внимания на взгляд, которым она прожигала его лицо, затем – держателям земель, и те, вставая, отвечали на поклоны. Замешкался немного лишь Тамервин. После того, как с церемониальным прощанием было покончено, эльф взглянул на Атеа, - Идемте, госпожа. Вам тоже следует немного отдохнуть. Серое небо за окнами трусило снежным крошевом, раскатисто и горько пели колокола - они не смолкнут до самого захода солнца. Шагая рядом с Тэараном к выходу из зала, Атеа ощущала взгляды Тамервина и Инисс, ощутимо жгущие лопатки, однако на это ей было плевать. Все эти тонкие намеки, прозрачные жесты, игры со словами были отвратительны – и в то же время она прекрасно умела плести подобное кружево вокруг себя. Хартанэ, приходи глядеть на наш Танец. Думается мне, он придется тебе по душе. Так что сделай милость, подсоби мне хоть немного, ладно? Впрочем, Богиня и не думала отвечать, и Лебедь слышала лишь эхо собственных шагов да заунывный плач бронзы и меди, оглашающий весь Расфаль.