Дикая охота. Предел зимы

К концу подходил четвертый, последний день церемонии прощания с королем. Природа, казалось, тоже надела траурные вуали – Расфаль заметали вьюги, и за окнами было белым-бело, а ветра носились по улицам стаями бешенных белых псов, и их заунывный вой далеко растекался поминальным плачем по переулкам и кварталам. Город скорбел: чуть ли не из каждого окна вываливались темно-алые полотна, трепещущие на ледяном ветру и сиротливо жмущиеся к стенам, словно пытались ощутить хоть малую толику тепла. Уже завтра покойный Гилеон должен был занять свое место в подземельях дворцового склепа, и имя его станет еще одной вехой на страницах истории правящей династии Тиннереда… Между тем, вопреки ожиданиям и надеждам Атеа, Первое собрание Совета откладывалось на неопределенный срок. Сначала причиной тому стала Инисс: Ее растреклятое Величество заявила, что избирать нового правителя во время церемонии прощания с предыдущим королем оскорбительно. В общем-то, Совет мог закрыть глаза на подобные ее заявления и провести заседание, не обращая внимания на волю вдовствующей королевы, однако немалую роль сыграла и вторая причина – держатель Запада до сих пор не явился в Расфаль, как и человек, представляющий Эллоин. Без них начать не могли, а потому приходилось ждать. Благо, во дворце даром времени никто не терял. Например, Инисс и Тамервин. Атеа понятия не имела, кому именно из них она мешала сильнее, однако это было не так уж и важно. Ее все-таки попытались убить практически сразу же, в первую же ночь во дворце. Лебедь спала чутко, а потому проснулась мгновенно, как только услышала тихое пощелкивание, доносящееся от двери, словно кто-то возился с замком – и медлить не стала. Когда незадачливый убийца вошел в ее опочивальню, она уже ждала его, притаившись у стены. Он оказался куда более подготовленным, чем его предыдущий собрат, поджидавший ее в городском саду накануне приезда Кеараты – однако и Атеа на этот раз не была расхлябанной и легкомысленной. Бой получился коротким и нечестным: Лебедь умудрилась подрезать мужчине подколенные сухожилия и скрутить его, выбив из рук оружие. Угрызения совести не мучали ее: человек, пришедший забрать ее жизнь, едва ли собирался будить ее, вызывать на дуэль и использовать благородную выучку по кодексу чести. Да и по итогу нервное напряжение последних дней дало о себе знать: после того, как прибежавшие на ее вопли стражники в полной растерянности увели прочь убийцу, ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Около часа тогда Лебедь сидела на постели, обхватив колени руками и непрестанно дрожа от странного озноба, вдруг прошибшего все тело. В ушах стоял звон, руки тряслись, а по спине тек холодный пот, и Атеа не понимала, что происходит с ней. Наверное, я просто уже умом тронулась. Говорят же, что юродивых сначала колотить начинает нещадно, а потом уже в голове что-то сдвигается, думала она, безуспешно пытаясь прийти в себя. Заснуть в ту ночь у нее больше не получилось. Впрочем, собраться пришлось довольно быстро: вчерашний вечер тоже выдался развеселым – только теперь ее поджидали в комнате. После первого покушения Тэаран выделил двоих эльфов, чтобы те охраняли вход в ее покои и никому пройти не давали. Однако каким-то образом еще один убийца проник внутрь, и на этот раз девушке просто повезло: по лакированной поверхности комода, над которым она склонилась, пробежала лишь тень, и она инстинктивно успела прикрыть ладонью горло… Атеа прикрыла глаза, осторожно дотрагиваясь до своей шеи и находя кончиками пальцев полоску запекшейся крови на месте пореза. Те секунды, растянувшиеся в вечность, пожалуй, были самыми страшными в ее жизни, если не считать первых встреч с дикими. В горло врезалась тонкая, но такая крепкая струна – еще сильнее она распарывала руку, грудь жгло от невозможности вдохнуть глубоко, а по коже вниз текло что-то горячее, липкое. В дверь колотили со всей силы – эльфы услышали какой-то шум, видимо, но тогда ей до того дела не было. Она помнила только неимоверное давление веса на плечи, из-за которого ноги подогнулись, боль в позвоночнике, когда в спину остро врезалось колено незнакомца, помнила свой вскрик и хриплое дыхание. И то, как умудрилась вырвать себе несколько мгновений, со всей силы, что у нее была, оттянув скользкой, мокрой от крови рукой струну. Этого хватило, чтобы наконец выхватить Крыло и садануть, не глядя, назад. Хватка разжалась, человек за спиной охнул – и лишь тогда дверь в комнату практически слетела с петель, и в комнату ворвались стражники. Взять человека они не успели: завидев их, убийца бросился к окну и прыгнул, выбивая собственным телом тонкие стекла. С учетом того, какие сугробы намело, высота в два этажа смертельной быть попросту не могла, а потому убийца ушел. А к ней, окровавленной, едва дышащей, немедля прислали лекаря. Воспоминанием о той ночи на шее теперь красовалась тонкая-тонкая полоса – словно ожерелье. Подобная, только куда глубже, прорезавшая плоть почти до кости, была на правой руке. Дворцовый целитель, пряча глаза и как-то нервно облизываясь, заявил ей, что не сможет зашептать рану, и ей придется ждать, покуда она зарастет сама. Атеа это не устраивало, как и то, что горящую огнем спину он осмотрел и заверил ее, что все в полном порядке – дескать, ушиб. Но ушиб не мог болеть так, чтоб не было возможности пошевелиться. Еще при ушибе не появлялось странного ощущения, будто что-то застряло меж костей и мешает. Птица предполагала, что лекарю доходчиво объяснили, что лечить ее не стоит – либо Инисс, либо Тамервин. На помощь ей снова пришел Тэаран: эльф-ведун, состоявший на службе у посла, вправил на место выбитые позвонки и зарастил рану на ладони и шее за считанные минуты. Они все равно слабо ныли, однако неудобств практически не доставляли. К тому же, срастил ведун лишь внутренние ткани: поверхностные царапины все же остались. Своего рода подарок. Жутковатое напоминание. После этого она лично вместе с эльфами-стражниками проверила новую комнату, которую ей выделили вместо прежней, на предмет потайных ходов, люков и пустот в стенах. А затем устроила перестановку, пододвинув с помощью все тех же охранников самую тяжелую мебель вплотную к картине, которая на поверку оказалась хорошо замаскированной дверью, запертой с другой стороны. Раму Атеа заклинила литым тяжелым подсвечником так, чтобы открыть ее, не повредив при этом окно, было невозможно. И ничего из этого не помогло ей ощущать себя в большей безопасности. В доме Виаллы, впрочем, она чувствовала себя несколько спокойнее. Здесь, во всяком случае, она могла говорить с Тэараном либо кем-то другим, не опасаясь, что каждое ее слово будет в точности передано в третьи руки. Конечно, рассчитывать на то, что особняк придворной дамы защищен от шпионов, мог только абсолютный глупец, но Атеа все равно было гораздо комфортнее здесь. Тем более – с учетом того, что водить в королевский дворец шлюх наследнице не пристало. Даже если шлюха приглашалась на разговор и только. Сейчас Кордей вновь больше походила на степенную молодую женщину, добродетельную, порядочную и скромную. Она сидела напротив, и взгляд ее то и дело возвращался к темной полосе на шее Атеа, а во взгляде мелькало что-то, отдаленно напоминающее… страх? Лебедь не могла понять выражение темных лисьих глаз девушки – да и это сейчас не было необходимостью. - Все настолько серьезно? – спустя несколько долгих мгновений молчания тихо спросила Кордей. - Иначе я бы не спрашивала, - хмыкнула Атеа, ловя себя на том, что рука вновь тянется к шее. Мысленно выругавшись, девушка заставила себя расслабиться, возвращая ладонь на подлокотник. Кордей проследила ее жест, но не сказала ничего, отводя взгляд к окну. За стенами дома уже скитался вечер, и скоро нужно было возвращаться во дворец: Лебедь не собиралась доставлять этим змеям удовольствие и трусливо сбегать куда-то. Это означало бы, что она признает их власть над собой, означало бы, что боится. - Хорошо, - помедлив, наконец проговорила Кордей, - Кое-что есть. История мутная, и наверняка всего не знаю – благо, тогда я только-только попала к Ильве, а потому к дворянам меня не пускали. Но в общих комнатах девочки рассказывают все друг другу: на тот случай, если одну из нас прирежут за то, что та или иная информация попала не в те руки, остальные тоже будут знать. Такая себе защита, - она криво усмехнулась, но глаза ее при этом не улыбались, - Впрочем, не в этом суть. Несколько лет назад Тамервин пришел к власти, причем при довольно странных обстоятельствах. Он – сын какого-то мелкого дворянина, влияния у которого было с синичкин клюв. Никто о нем не слышал до тех пор, покуда он не приехал на услужение к прежнему держателю Севера. - Припоминаю смутно… - Атеа напрягла память, выуживая из нее нужную информацию, - Старый Вилем, верно? - Старый Вилем, - кивнула Кордей, - Тамервин служил у него около года, и за это время благосостояние владыки Севера улучшилось просто неимоверным образом. Север укрепился, наладил отношения с Западом – хотя ты помнишь, в какой жесткой оппозиции они всегда были… А потом Вилем задохнулся во сне. - Вот как? – Атеа задумчиво взглянула на девушку. Та едва заметно кивнула, опустив длинные, вызолоченные солнцем ресницы. - Ага. И, что удивительно, Вилем, человек абсолютно здоровый и умирать не собирающийся, оставил завещание, в котором указывал, что после его смерти власть должна перейти в руки Тамервина. При том, что титул держателя наследовал сын самого Вилема. Который, кстати, тоже неожиданно исчез – Тамервин заявил, что мальчик отбыл в Креасс, вознамерившись обучиться воинской науке. И отбыл спешно, опечаленный смертью отца настолько, что даже не попрощался с бедной матерью. Которую, кстати, заподозрили в ведовстве и пособничестве Темной и услали в монастырь Светлого. Тоже буквально сразу после смерти Вилема. - Надо же, сколько совпадений, - Атеа дернула уголком рта. - Официальная версия событий – Вилем прикрывал жену-ведьму, которая по итогу его и сгубила, то ли специально, то ли ненароком. А их сын, опасаясь того, что его тоже могут заподозрить в связи с Темной, покинул Тиннеред навсегда. Понятия не имею, как, но в эту чушь поверили – на завещании стояла подпись Вилема, его печать… - Кордей покачала головой, - В общем, Тамервин, снедаемый бесконечной скорбью, с тяжелым сердцем стал держателем Севера. Скорбь его, правда, длилась пару дней – а потом он очень быстро прибрал к рукам все, до чего смог дотянуться, заручился хорошими связями с Эллоином и начал улучшать благосостояние казны Севера. И, как следствие, свое тоже. Атеа слушала ее внимательно, хмурясь и стараясь найти как можно больше зацепок, благодаря которым Тамервина можно было бы хорошо прижать. Пока все складывалось не слишком удачно: прямых доказательств не было, и едва ли владыка Севера испугался бы, приди она к нему с заявлениями, что он убил Вилема и его сына. Да, по законам Тиннереда убийство держателя земель каралось смертью, однако подобное заявление должно было быть подкреплено хоть чем-то. В противном случае, ее могли обвинить в клевете – голословным утверждениям никто не доверял. - Этого слишком мало, - она покачала головой, - Должно быть что-то более весомое и надежное. Я ничего не смогу доказать – тем более с учетом того, что есть завещание Вилема, с печатями, подписями, что там еще... - Да, с печатями, - Кордей как-то странно смотрела на нее – внимательно и пронзительно, и Атеа насторожилась, замерев в ожидании. Рыжая девица открыла рот, вновь закрыла его, словно не решалась произнести это вслух. Затем плечи ее вдруг опустились, будто вдруг ей стало неимоверно тяжело, и Кордей вздохнула, хмуря медные тонкие брови, - Если я скажу тебе это, защитить меня не сможет ни Ильва, ни кто-либо еще. Я вообще не должна здесь сидеть, в общем-то. Она горько усмехнулась, отворачиваясь от Атеа. Ныне она выглядела сосредоточенно-напряженной, встревоженной до предела – Лебедь никогда не видела ее такой: ни в детстве, ни сейчас. Ощущая, как гулко взволнованное сердце бьется за ребрами, Птица подалась вперед, неотрывно глядя на Кордей. - Ты будешь в безопасности, я обещаю тебе, Кордей. Мне нужно его убрать. И желательно насовсем. Если этот человек пришел к власти путем убийства и обмана, его тем более необходимо сбросить. Взамен я дам тебе защиту, золото, безбедное существование. Землю, если хочешь. Помоги мне – и я не останусь в долгу. Девушка как-то неопределенно хмыкнула, не поворачивая головы. Еще раз долго вздохнув, она все-таки взглянула на Атеа и тихо спросила: - Почему ты не рассказала мне? Несколько секунд Лебедь соображала, что она имеет в виду. Правда стала щепкой поперек горла, однако ложь Кордей точно почуяла бы. - Твое молчание стоит дорого – ты сама говорила мне так. И я не думаю, что я смогла бы заплатить эту цену. Слишком много вокруг тех, кто всегда готов предложить больше за то, чтоб ты поведала о дочери короля. Подумай сама, Кордей, могла ли я доверять тебе? - А сейчас почему-то можешь, да? - жестко бросила рыжая, почти наотмашь хлестнув словами. Атеа сморгнула, непонимающе глядя на нее. Кордей, обычно дерзкая, острая, словно лезвие ножа, сейчас звенела болезненно натянутой струной, и от этого было как-то не по себе. Молодая женщина издала короткий смешок, - Конечно, шлюхам не доверяют. Продажная девка не знает никаких чувств, и чести она тоже не знает, верно? Лебедь вдруг ощутила невероятную усталость. Вот только этого ей еще не хватало в довершение всего. Выяснять отношения с Кордей ей не хотелось совершенно: она в принципе терпеть не могла разбираться в том, что творилось в головах других людей – ей бы с собственной разобраться не мешало. Да и никакой мягкости и теплоты сейчас в ее сердце не было, а потому успокаивать и утешать она не могла. - Сейчас я не доверяю никому, - заметила она, стараясь, чтоб голос звучал не раздраженно и ровно, - Такой роскоши не могу себе позволить, к сожалению – и, пожалуй, еще долго не смогу. Даже собственной тени. И уж прости – но той Кордей, что я знала в детстве, давным-давно нет. А у меня нет времени на то, чтобы искать в нынешней Кордей все то светлое, доброе и знакомое, что было в прежней. Я знаю, что оно все же есть – иначе не позвала бы тебя. Несмотря на то, что ты рассказывала Тэарану обо мне. Не думаю, что это могло бы положительно влиять на доверие, не находишь? Так что, мне кажется, мы в расчете. Кордей слушала ее, не шевелясь, застыв, словно мраморная статуя. Когда Лебедь замолчала, она еще некоторое время сидела все так же, глядя куда-то сквозь пространство и не мигая, и Атеа вдруг заметила, что у нее на подбородке проступила крохотная ямочка: в детстве так бывало, когда Кордей старалась не расплакаться. - Дай мне пергамент и чернила, - ровным голосом попросила девушка. На вопросительный взгляд Атеа она добавила все тем же тоном, лишенным каких-либо эмоций, - Вслух говорить не буду, но напишу. Атеа поднялась из кресла, нашла на письменном столе чистый лист, перо и чернильницу и поднесла это Кордей. Та забрала все из ее рук, устроив пергамент на собственных коленях, откупорила чернильницу и принялась выводить на листке строки аккуратным вытянутым почерком. Рыжие рваные прядки выбились из-под алого полотна, покрывающего ее голову – чтобы явиться к Атеа, Кордей оделась так, как подобает одеваться уважаемым горожанкам, а те по-прежнему носили траур. - Возьми, - Кордей протянула ей пергамент, не глядя даже ей в лицо. Затем поднялась, аккуратно ставя чернила на подлокотник кресла, а затем негромко проговорила, - Это все, что я знаю. С этими словами она развернулась и направилась к двери, шелестя длинной серой юбкой. Лебедь в несколько шагов преодолела расстояние, разделявшее их, ловя ее за тонкое запястье. Кордей развернулась, вскинув на нее обжигающий взгляд. - Послушай меня, - Атеа внимательно смотрела в темные глаза, в которых сейчас горела пламенем обида, - Я действительно не знаю, кому верить, а кому нет. Все происходит слишком быстро, мне нужно добиться этого любой ценой – не для себя. Я делаю это, потому что должна. И если бы мне хотелось просто использовать тебя, я бы не говорила тебе сейчас все это. Я действительно благодарна тебе за помощь. И сделаю все, чтобы ты была цела и невредима. А когда эта канитель закончится, ты уйдешь от Ильвы – я дам тебе такую возможность. Ты освободишься, сможешь жить для себя, своей собственной жизнью, никак не связанной со всей этой грязью. Я обещаю тебе это, Кордей. - Благодарю вас, моя королева, - Кордей криво усмехнулась, - А теперь прошу отпустить меня – мне нужно идти. - Кордей… - Атеа, - в тон ей отозвалась девушка, а затем взгляд ее все же смягчился, - Все хорошо, Атеа. Правда. Мне пора – да и у тебя еще наверняка дела. Можешь не тревожиться: это, - она кивнула головой на листок в руках Атеа, - По старой дружбе. Как и мое молчание. Есть вещи, которые все же стоят немного дороже золота. - Спасибо тебе, - помолчав, Лебедь все же отпустила ее руку, - Я не забуду. - Уж не сомневаюсь, - Кордей вновь улыбнулась – по-прежнему натянуто, но ощущение от нее стало как-то мягче и тише, - Доброй ночи, Атеа. Когда Кордей оставила ее покои, Лебедь еще долго стояла у двери и бездумно глядела ей вслед. Между ними не было никаких романтических чувств – но она и впрямь могла бы стать неплохой подругой. Когда-то она уже была ею, и Атеа не знала, может ли вернуться то время: доброе, золотистое, когда они доверяли друг другу свои потаенные страхи и секреты, когда заносчиво хвастались друг перед другом успехами, пусть и самыми незначительными, когда… Ничто не возвращалось прежним: она помнила это со дня Второго Посвящения, когда, забирая все, Гаэра – а может, и сама Хартанэ – возвращала ей то же самое, только приумноженное стократно. Возможно, и сейчас мир вернет ей Кордей и ее дружбу, частичку надежности и покоя, такого чуждого всему тому, что ей довелось испытать в этом проклятом городе. Почему-то сейчас она не сомневалась: девушка не расскажет никому об этом разговоре, ни одной живой душе. Стоило попросить Тэарана, чтобы он выделил своих людей для ее защиты – а когда затянувшаяся партия игры закончится, Лебедь выполнит свое обещание. И, может быть, в жизни Кордей все наладится. Оставалось подождать совсем немного. Словно очнувшись от странного оцепенения, Атеа взглянула на пергамент, зажатый в пальцах. Сегодня в доме Виаллы у нее было еще одно дело: вот-вот должен был явиться Тэаран, и втроем с Ровенном они будут беседовать. Пробежавшись глазами по красиво выведенным строкам, Атеа нахмурилась, затем перечитала еще раз, другой… Это мог быть шанс, очень тонкий – но все-таки шанс, и упускать его не стоило. Мысли вертелись в голове, словно стеклянные шары в руках балаганного фокусника, выстраивались в размытую схему и снова разбегались, перемежаясь тихим голосом, шепчущим: Не получится. Невольно Атеа вновь дотронулась до собственной шеи, проводя кончиком пальца по шершавой тонкой полосе. У Хартанэ были сотни возможностей отвернуться от нее, оставить ее, но почему-то до сих пор она этого не сделала – а значит, шанс и впрямь был. И шепот оставался лишь шепотом – во всяком случае, пока что. Вновь и вновь вчитываясь в написанные рукой Кордей строки, Лебедь ждала прихода Тэарана, а снег заметал борозду следов, тянущихся от крыльца особняка Виаллы к воротам, по улочкам города в сторону дома Ильвы.