Дикая охота. Предел зимы

Видимо, слишком долго нервное напряжение держало ее в цепких когтях – слезы продолжали обжигать щеки, хоть Атеа изо всех сил старалась взять себя в руки. Шмыгая носом, она закрывала за Птицами окно, закусывая дрожащие губы и костеря себя последними словами – нашла при ком рыдать, при Ласточке!.. Впрочем, собраться эти мысли не помогали, и девушка, зло утирая лицо тыльной стороной ладони, развернулась к нежданным гостям. - Как вы… почему вы здесь? - Сначала успокойся, - хмуро отозвалась Дамала, прохаживаясь по комнате и цепким взглядом окидывая помещение. Подойдя к одной из стен, женщина наугад простучала ее вдоль, и Атеа, сообразив, зачем она это делает, неловко пробурчала: - Здесь я все проверяла, никаких тайников нет… - Крылатая бросила на нее скептический взгляд, двусмысленно хмыкнула и продолжила начатое. Решив, что сил сейчас у нее не хватит на то, чтоб переубеждать Ласточку, Атеа направилась было к креслу, когда сообразила, что Птицы наверняка замерзли и устали. Сунувшись за дверь, Атеа окликнула девочку-служку, возящуюся в дальнем конце коридора, приказав той поднести в покои Лебедя чаю на троих. Девочка ни о чем не спросила: уже все обитатели дома Виаллы знали, что всему, что связанно с Птицей, удивляться не стоит. Просто нужно принимать как данность. Служка заторопилась на кухню, а спустя четверть часа вернулась с подносом, на котором громоздились чашки, круглый, объемистый стеклянный чайник, а также блюдо со свежеиспеченными куличами. Посторонних она не разглядывала – всего лишь, опустив очи долу, негромко спросила, не желают ли гости отужинать. Дамала пробурчала что-то отрицательное, и девчонка, низко поклонившись, удалилась из комнаты. Атеа уже успела более-менее прийти в себя, хоть внутри и что-то болезненно ныло – непрестанно, натужно, тяжело. Рыдать хотелось по-прежнему, однако что-то, отдаленно напоминающее гордость, упрямо вздернуло нос и решило, что вот кому-кому, а Дамале своих слабостей она показывать не будет. Лебедь разрывалась между двумя этими состояниями, и от этого чувствовала себя паршиво. Любое неосторожное слово могло породить истерику – она уже давно находилась на грани, и этой ответственности было слишком, слишком много для нее одной. Ласточка прекратила осматривать комнату на предмет потайных ходов, ниш в стенах и прочих прелестей дворянских особняков, предназначенных для подслушиваний, шпионажа, сокрытия любовников и другой сомнительной деятельности. Теперь она стояла лицом к Атеа, заложив руки за спину, и взгляд ее черных глаз был прикован к девушке. Вторая Птица молча сидела в кресле – Лебедь не успела рассмотреть ее, да и сейчас всем ее вниманием завладела дочь Вороны. Дамала была из тех женщин, на которых смотреть страшно, но не смотреть – еще страшнее. Взглядом она вполне могла гнуть гвозди, голосом – пилить вековые дубы, а черной тяжелой косой наверняка собственноручно удушила бы хоть орду диких, если бы Богиня не оставила ей выбора. В Гильдии молодые девчонки частенько нервно шутили, что на завтрак Ласточка, скорее всего, ест базальтовые печенюшки – и почему-то иногда Атеа готова была поверить в то, что подобные шутки имели под собой вполне себе реальную почву. Сейчас был как раз такой случай. - И давно вы… - она перевела взгляд на женщину, пришедшую вместе с Дамалой, - Да, прости, сестра – я не знакома с тобой, а имени не спросила – слишком уж внезапно вы появились… - Кьера из Барэдана, прозванная Галкой, - приветливо отозвалась та, протягивая ладонь. Атеа пожала ее, про себя отмечая, что на Галку женщина совсем не походила – разве что темными внимательными глазами с любопытными искрами на донышке зрачков да каким-то особенным наклоном головы к плечу. Жест получался совсем птичьим, забавным. Белоснежные, почти серебряные волосы, заплетенные во множество мелких косиц, выдавали в ней поморку по крови – во всяком случае, Лебедь не могла вспомнить, у кого еще были подобные… Не длинные, перевитые цветными нитками, косы эти едва доставали до лопаток. У Кьеры была смуглая, словно загорелая кожа, так странно контрастирующая с белыми, как молоко, бровями и ресницами – Лебедь не могла понять, нравится ей это сочетание или нет. Когда они с Дамалой еще стояли рядом у окна, Атеа видела, что женщина гораздо выше Ласточки – рядом они смотрелись несуразно и забавно. Галка слегка сутулила плечи, чтоб казаться ниже, однако разница в росте все равно бросалась бы в глаза, стань они вновь друг возле друга. На вид девушка дала бы ей лет сорок – может, чуть больше: во всяком случае, она помнила, что поморам боги не отмерили долгой жизни, как тавранам, а потому вряд ли сильно ошибалась. В уголках темных глаз Кьеры собралась тоненькая сеточка морщин, а в жестких, чуть удлиненных чертах лица скользило что-то неуловимое, спокойное и мощное. Молодые Птицы были лишены этого ореола какого-то внутреннего благородства – они топорщили перья друг перед другом, кичась полученными именами и Крыльями. Галке подобная ерунда была явно ни к чему, и Атеа видела это невооруженным глазом. - Не шибко ты на Галку похожа, - кисло пошутила она – скорее, для того, чтоб отвлечься от этого отвратительного, дрожащего ощущения, крепко засевшего в груди. Оно все тянуло там, у сердца, все дрожало напряженной жалобной струной, и Атеа знала: если тонкая металлическая нить лопнет, без истерики уже не обойдется. - Ну, из тебя Лебедь тоже так себе, - доверительно сообщила ей Кьера. Глаза ее при этом смеялись, а взгляд был мягким, понимающим и добрым. Атеа вдруг вспомнила, где раньше видела ее: Галка была помощницей Эрхи, ведьмы-врачевательницы, обитающей в Лекарском Зале и годами заращивающей раны птенцов и взрослых Птиц. Дамала здесь вместе с Птицей-целительницей? Но почему? Стоило имени Крылатой мелькнуть в голове, как та тут же напомнила о себе – в своей манере, естественно. - Лясы потом поточите. Ты, я смотрю, уже взбодрилась, королевна-Лебедь? – Наставница тоже села в кресло, перебрасывая косу назад и буравя Атеа тяжелым взглядом, под которым девушке сразу же захотелось снова реветь. Вместо этого она сквозь зубы процедила: - Взбодрилась. Госпожа Дамала, так все-таки – откуда вы здесь? Давно ли? Что вообще все это значит, к чему? - Сама-то как думаешь? – вопросом на вопрос ответила Ласточка, скрещивая руки на груди. Кьера в это время неторопливо разливала чай по чашкам, не вмешиваясь в их разговор. Атеа даже не пыталась изобразить на лице хоть какое-то подобие мыслительного процесса – она была измождена до предела, и Дамала, к счастью, заметила это и сжалилась. – В Расфаль мы прибыли для того, чтоб присматривать за тобой и помогать в случае непредвиденных ситуаций. Изначально планировалось, что подобный своеобразный эскорт поедет за вами сразу же, с разницей в день пути, однако выезд затянулся. Практически все Птицы сейчас у Гарварны, отбивают местные деревеньки и устраивают облавы на диких… - Как отбивают… Что?.. – Атеа буквально ощутила, как кровь отливает от щек, и мертвенный холод растекается волной от сердца, - Охота же не… - Началась, - жестко разбила все ее надежды Дамала. Взгляд ее неумолимо давил, словно черная скальная громада, - Несколько крупных селений уже опустело, северней Лойнара. О мелких я вообще молчу. Нам удалось предотвратить падение еще одной деревеньки – мы успели, и жители ушли к городам Железного Тракта, кто куда. Пока еще все только начинается, раскачивается, однако такими темпами очень скоро они пересекут Тракт. - А эльфы?.. – со слабой надеждой Атеа взглянула в лицо Крылатой, ища хоть что-то, хоть что-то… В голове вдруг рефреном зацарапалась мысль: Шедавар! Она ведь должна была уводить их на юг… Хартанэ, так где же она? - У эльфов своих бед хватает – они удерживают горы, но часть войск уже находится за Прибережком. Насколько я знаю, королева клана Вар намерена довести всех воинов в низины в ближайшее время. От сердца хоть немного, но отлегло. Значит, эльфийка была по крайней мере жива, значит, дикие не пробрались в пещеры. Но вести дочь Вороны принесла темные, страшные, и Атеа не хотела верить в то, что времени у нее нет. Совсем нет. Да, она предполагала, что Охота вполне могла начаться уже сейчас, но одно дело – предполагать, и совсем другое – знать наверняка. - А Птицы? И птенцы? Что с Гильдией сейчас? Она слишком хорошо помнила, как тревожно пел колокол над перевалом, когда к стенам замка явились дикие. Помнила девочку Ати, ее испуганный насмерть взгляд, ее пальцы, судорожно сжавшие ворот ее куртки, когда Лебедь несла ее на руках. Если Охота началась, вся Келерия была в не меньшей опасности, чем обыкновенные селения. - Гильдия в порядке – во всяком случае, пока. Госпожа Гаэра и ее ученицы плетут защитную ворожбу, держат стену огня ночами вокруг замка. Оставшиеся в Гильдии Наставницы обучают птенцов, как и прежде. Разве что, - голос Кьеры, отвечавшей Лебедю, стал жестче и горше, - Приходится учить их Танцу уже сейчас. Даже самых младших. - Но они ведь еще не готовы… - Атеа ошеломленно покачала головой. Едва ли у кого-то из младших получилось бы соединиться с Богиней – для этого требовались годы практики, но никак не недели. А без помощи Хартанэ даже взрослая Птица могла продержаться ровно столько, сколько ей позволяла выносливость. И обычно в случае с дикими ее хватало ненадолго. - Будущее вообще наступает внезапно, - резко ответила Дамала, взглядом-копьем больно раня – почти так же больно, как словами, - С оружием в руках у них есть шанс выжить. Без него в случае массированной атаки на Гильдию такого шанса Богиня им не даст. - Крылатая, нельзя выводить на поле детей! – голос почти сорвался, но Атеа сумела вовремя взять себя в руки, - Нужно спрятать их, вывезти прочь оттуда – хоть в Птичий Городок, хоть в Тавранию, да хоть на край света! Нельзя же… - И ты думаешь, на краю света Дикая Охота их не настигнет, Атеа из Эглеира? – тихо поинтересовалась Дамала, исподлобья глядя на нее, - Их не сдержат версты, не сдержат горы и стены. Они будут идти по следу, пока не дойдут, и ты знаешь это не хуже меня. Бегством не спастись, и укрыться нельзя – не нам. К тому же, покуда никто их не выводит: замок даже не осаждают. Около сотни Старших Птиц сейчас там, остальные – по окрестностям. - Хартанэ, это же так мало – сотня… - в голове ее не укладывалось ничего из того, что сказала Дамала, и впервые Атеа стало по-настоящему страшно. Времени больше не было. Охота началась. Набирала разбег, словно лавина, сметающая все на своем пути, погребающая под собой живое, забирающая его в свой плен, чтобы никогда, никогда не возвратить. Казалось, будто только что у нее отняли что-то очень важное, что-то, дающее ей силы сражаться здесь, в этом краю безразличия и фальши. И сейчас на Атеа навалилась всей тяжестью тоска – такая, что ее чудовища, приходящие обычно ночами в кошмарах, заворочались на дне сознания, довольно заурчали, протягивая длинные бесплотные пальцы к ее растревоженному сердцу. Лучше бы тот человек убил меня, промелькнуло в голове, и Лебедь тут же позвала Хартанэ, прося защитить и уберечь от дурных мыслей. Им нельзя было поддаваться, нельзя было верить, и сквозь сосущую пустоту в груди Атеа потянулась к золотому солнечному клубочку, превозмогая отчаяние. Сейчас он тоже был тихим, слабым, будто сонным – но был, и Лебедь всей собой прильнула к теплому Дару Хартанэ, моля свою Богиню об утешении. Большего у нее не было, и большего просить она не могла. - Сколько есть, - Ласточка тоже радостной не выглядела. Атеа понимала: ей, как Наставнице, должно быть совсем уж несладко. - У нас есть время? Хоть сколько-то? – Лебедь смотрела на нее, откуда-то зная, что ничего у них, в общем-то, и нет. Дамала некоторое время разглядывала ее, а затем негромко ответила: - Ты знаешь ответ не хуже меня, Атеа из Эглеира. Впрочем, стоит сказать вслух, пожалуй. У тебя нет времени. Ни у тебя, ни у кого-либо из нас. - Лорелей предвидела, что здесь могут возникнуть проблемы, - подала голос Кьера. Говорила она мягко, тихо, и Атеа ощущала ее взгляд – он казался теплым. Наверное, другим быть и не мог: Галка врачевала, а обычно в Лекарском Зале оставались женщины добрые и заботливые. А еще – решительные, те, у кого рука не дрогнет. Кьера между тем продолжала, - Дамала верно сказала: свободных Птиц не так уж и много, и все никак не могли определиться, кто же поедет следом за тобой. Ситуация осложнялась, затягивалась, и по итогу Лорелей выбрала нас. Нагнали мы тебя дней десять назад, кажется. Решили ожидать. Пока ты не перебралась во дворец, мы приглядывали за тобой, это было относительно просто. А после того, как по городу разошлась молва о том, что на претендентку на трон совершили покушение, поняли, что пора бы нам перебираться к тебе поближе. - Зачем? – ничего не соображая, Атеа оторопело сморгнула. Ответила ей Дамала, оторвавшись на миг от чашки с давно остывшим чаем. - Дежурить у твоей кроватки, чтоб ты не откинулась случайно, - скрипуче проговорила она. В устах кого-либо другого это могло бы прозвучать очень мрачной шуткой, Атеа даже посмеялась бы… Вот только смеяться совершенно не хотелось, когда подобные вещи говорила Ласточка. - То есть Лорелей послала вас охранять меня? – на всякий случай уточнила она, подозрительно глядя на Дамалу. Сердце ее все так же болело, тревога и странная апатия тесно переплелись в нем, но вот голова ее по-прежнему работала, и Лебедь не знала, хорошо это или плохо. Крылатая воззрилась на нее со всем терпением мира в глазах: - Лебедь, мне кажется, госпожа Гаэра ошиблась, когда тебя нарекала. По-моему, следовало назвать бы тебя Гусыней. Давай еще разок, чтобы до твоей светлой головушки дошла моя мысль: да, мы будем тебя защищать. Нет, мы не покинем тебя, покуда ты не разберешься со всей этой канителью. Да, это необходимо. И да – я здесь еще для того, чтоб напомнить тебе: медлить нельзя. Нам нужно войско Тиннереда, иначе все будет бессмысленно. - Я не забываю об этом ни на секунду, Крылатая, - Атеа почувствовала, как горячая волна захлестывает ее с головой, и в ней мешалось все: обида, отчаяние, страх, усталость и бессильное осознание того, что ничего она не может изменить. Голос зазвенел плохо сдерживаемым гневом, когда она поднялась на ноги, стоя напротив Ласточки, - Ни на одну секунду я не забываю. Вот только – странное дело, правда же? – почему-то светлые господа Тиннереда не торопятся швырять свою преданность к моим ногам. Вот меня швырнуть к своим ногам, желательно – мертвую, пытаются очень активно. Не понимаю их: появляется на горизонте законная наследница, о которой годами ничего слышно не было – да что там, о которой вообще никто не знал – и требует себе отцовский трон. И почему это они не оглашают моим именем окрестности? Да на их месте я бы первая присягнула на верность такому незваному счастью! Как думаешь, Крылатая, может быть, вот это – знак того, что они мне рады? Она рывком оттянула ворот рубахи, обнажая шею и смотря в упор на Наставницу. Взгляд Дамалы скользнул вдоль запекшейся багровой полосы, а затем возвратился к ее лицу – такой же острый, такой же безжалостный, как и прежде. - По-твоему, это повод закатывать истерики? – холодно поинтересовалась она, а Атеа показалось, будто бы только что на нее вывернули ушат с ледяной водой. Проморозило до костей, до самого сердца, и слезы снова выступили на глазах – невольно, Лебедь не хотела этого. Однако влажная соль тут же прочертила дорожки на ее щеках, а голос дрожал уже совсем явно: - Не повод, конечно, ну что ты, Крылатая. Меня всего лишь попытался убить человек. Не дикий – человек, такой же, как я, из плоти и крови. Попытался просто потому, что какая-то мразь приказала ему сделать это – видите ли, здесь игра. Такая веселая, чудесная игра, в которой на кону стоит власть, и все с такой радостью принимают в ней участие! А я – лишняя карта, а потому должно меня убрать. Пытались не раз ведь. А те, кто не пытаются убить – те пытаются обмануть, провести, сделать так, чтобы я отдала все, что у меня есть, в обмен на обещания. Каждый вечер молюсь Хартанэ, чтоб эти обещания были исполнены. Это все шьется наспех, ветхими белыми нитками, и мое утро начинается с того, что я думаю: хм, а не разорвется ли с треском сегодня мое плетение к бесовой матери? Не встречусь ли я уже завтра со своим почившим папашей? И нет ли кого за моей спиной – с клинком, ядом, цепью или бешенным волком, например? А то знаешь, какие здесь все изощренные? Не дикие, нет… - она зло утерла слезы, стараясь унять дрожь, - Хуже стократно. К диким я хоть привыкла – меня учили, как бороться с ними, как защититься… А от людей нельзя. Я сражаюсь, как могу, да только они тоже. И их куда больше. И бьют они с разных сторон – никогда не знаешь, откуда в очередной раз прилетит. Конечно, у меня нет поводов! Вот только знаешь, как это – когда у тебя нет нескольких веков за плечами, а есть лишь несколько десятков лет, и какая-то тварь – такая же, как ты, живая, с сердцем и кровью в жилах – приходит за тобой, чтобы отобрать это у тебя? Знаешь, госпожа Дамала? А ты задыхаешься, бьешься, как рыба на крючке, и думаешь – я не успела. Я не смогла… А потом, когда ты все-таки умудряешься вырвать из чужих рук собственную жизнь, бьют снова. И снова. И снова. И у тебя нет права на слабость, даже на самую крохотную слабость, пока эти звери смотрят на тебя – иначе загрызут к бесам, еще и кости на трофеи разберут. Но это все пустяк. Все пустяк… Атеа замолчала, опустив голову и сжав руки в кулаки. Губам было солоно и горько – но что-то еще осталось невысказанным, и она тихо добавила: - Да. Это и впрямь пустяк. Жизнь одного человека – ничтожна. Боги знают все куда лучше нас, и я отдана Хартанэ. Вот только порой, когда из твоей комнаты выволакивают неудавшегося убийцу, или когда на тебя смотрят с безразличием люди, которым ты пытаешься доказать что-то важное – так вот, порой кажется, что все напрасно. Особенно когда узнаешь, что твой дом уже начали рушить. Что те, кто дорог тебе, в опасности – и ты ничего не можешь изменить, потому что слишком слаб. Потому что миром движут силы, способные смести человека, словно пыль – и никто ничего не сумеет сделать. И дети берут в руки оружие, потому что они пытаются уберечь все то, что знают, все, что заплелось в их жизнь, всех, кто им дорог… И они уже заранее знают, что все напрасно – но берут, понимая, что Богиня не придет к ним, - хрипло выдохнув, Атеа горько усмехнулась, тряхнув головой, - Если б знать, что все это не бессмысленно – плевала бы я на себя. Сама бы кинулась на Крыло, если бы от этого зависел исход Охоты. Но у нас только неизвестность, и каждый из нас бредет один, каждый, и каждому страшно, и никаких человеческих сил не хватит на то, чтоб оградиться от этого кромешного ужаса. А мы каждый день умудряемся бороться, даже если все зря. И чем больше борешься, тем чаще думаешь о том, что зря. Так и ходишь по кругу в этой темноте и почему-то ждешь, когда же наступит твое поражение. Почему-то ждешь, что не получится. Вроде и говоришь себе, что и мыслей таких допускать нельзя – а не выходит что-то. Ты говорила, Наставница, перед тем, как мы покинули Гильдию, что я не лыком шита. Наверное, все же лыком – трухлявым и перегнившим давно, коль все вот так получается. Ее смешок получился каким-то сдавленным, болезненным. Атеа не смотрела ни на кого, ей не нужно было доходчиво объяснять все – хотелось просто выговориться, наконец-то выговориться, чтоб эта кромешная темнота внутри нее самой прекратила так жадно поглощать ее. Сил у нее почти что и не осталось, брать их было неоткуда, и ей почему-то стало совершенно все равно, посчитает ее Дамала слабой или нет. Внутри разверзалась пропасть, и Птице казалось, что она замерла на самом краю – а может, уже и летит вниз, сорвавшись с обрыва. Отчаянно хотелось верить, что это не так, однако самые страшные чудовища по-прежнему жили в ее голове и нашептывали ей кошмары – они были частью ее, и бороться с ними, пожалуй, оказалось сложнее всего. - Кьера, поди-ка, прогуляйся по дому, - негромко проговорила Ласточка, - Мы потолкуем, и я позову тебя. Птица беспрекословно подчинилась, мгновенно поднявшись на ноги. Атеа успела отстраненно подумать, что Дамала вполне могла бы прийти сейчас сама, раз уж так – Галка и так-то почти весь вечер помалкивала, и ее присутствие, как выяснилось, оказалось совсем не обязательным. С другой стороны, увидь она сейчас одну лишь Ласточку, радость ее по поводу встречи с Птицами была бы не слишком искренней. Так она хотя бы знала, что не одна… Когда за Кьерой закрылась дверь, долгое время Дамала молчала. Атеа все-таки вновь опустилась в кресло рядом с ней, украдкой смахивая влагу со щек и не смотря на Крылатую. Вскоре та заговорила, и на этот раз голос ее, больше похожий на хрип ржавой пилы, жадно вгрызающейся в дерево, был тих и даже… мягок? - Все мы действительно ничтожны по сравнению с теми силами, что ведут нас, что движут миры и солнца навстречу друг другу. Вот только кое в чем ты, Птица, не права. В этой борьбе каждый из нас не один. Да, мы на разных рубежах, да, идем в неизвестность – но если помнить о том, что где-то на другом конце мира твой друг борется за то же самое, за что сражаешься и ты, держать удар станет намного легче. - Но мы… я отрезана от всех. Я не знаю, что происходит с вами. С Меред. С Даэн, с десятками других, с кем меня свела Хартанэ, - она вдруг ощутила себя очень маленькой, потерянной, а Дамала неожиданно стала тем самым кем-то, кто внезапно оказывается рядом в самый смутный час, - Даже когда я зову Хартанэ, я остаюсь одна. Такого никогда не было, Наставница. Я не могу дозваться до других Птиц с помощью Дара. Такая глухая пустота. - Это вряд ли тебя утешит – но тем не менее. Мы тоже не можем обратиться к другим, - хмыкнула Дамала, и Атеа скосила на нее взгляд. Наставница сидела рядом и почему-то сейчас выглядела изможденной. Лебедь никогда не обращала внимания на то, как сильно прожитые годы отразились на лице Ласточки. Они выточили ее, истрепали когда-то живые черты, как ветер перетирает ладонями скалы, залегли печатью усталости под веками, заострили ее скулы. И за всем этим надежно пряталось что-то живое, сердечное, тихое и мягкое. Злобная, резкая дочь Вороны была всего лишь женщиной – такой же, как Атеа, которая точно так же, сцепив зубы, шла против Дикой Охоты. Между тем, Ласточка продолжила, - Может, дело в том, что нынешний Излом так не похож на прежние, и Связь блокируют – не ведаю. Вот только как бы там ни было, а речь мы ведем не о том. Атеа. Услышав свое имя, девушка все-таки взглянула прямо на Дамалу, почему-то неуверенно и опасливо. Крылатая смотрела прямо ей в глаза, прямо и болезненно-честно, открыто – и совсем не раздраженно. Ни привычной тени насмешки под ресницами, ни кривого оскала больше не было. И вдруг Ласточка едва заметно улыбнулась ей. Глаза ее при этом оставались черными омутами, в которых ни капельки тепла не было, но уголки ее губ чуть приподнялись, и это настолько не вязалось с Дамалой, что Лебедь уставилась на нее почти что изумленно. - Ты не одна, - твердо проговорила Дамала, - И ты справишься. Иначе Лорелей бы не доверила тебе этого, придумала бы что-нибудь… - она вдруг усмехнулась шире, прикрывая глаза и качая головой, а когда заговорила заново, в голосе ее звучало что-то, похожее на… нежность? – Вы, птенцы, вечно хорохоритесь, когда появляетесь в Гильдии. Думаете, что мы не замечаем ничего вовсе, что просто присматриваем за тем, чтоб вы себе шеи не свернули где-нибудь в ущельях… Как же, - Ласточка снова примолкла, задумчиво глядя куда-то за окно, а потом тихонько проговорила, - Ты была одной из тех, кого мне удавить захотелось занятия с третьего – как только ты осмелела. Заносчивая, вспыльчивая, ставящая себя так высоко – и упорная. Я воспитала не одно поколение Птиц, все они остались здесь, - ладонью она дотронулась до середины груди, - Многие девочки не выдерживали, пугались, оставляли Келерию и уходили. Тебя же вечно несло туда, где забот побольше. Как мы снимали тебя с Башен, как гонялись чуть ли не всей Гильдией, Богиня!.. А сколько розг на тебя извели! Хуже всего, думала я тогда, что скоро вот это чудовище вырастет и, не дай Хартанэ, решит остаться. Ну, оно и выросло. И осталось. По-прежнему изводило Гильдию и Наставниц, которые теперь считались для тебя обыкновенными Птицами, старшими по званию. И знаешь, что я скажу тебе, Атеа из Эглеира? - Что стоило уйти еще тогда, отказавшись от второго Крыла? – предположила Лебедь. Рука сама потянулась к рукояти, словно желая защитить то единственное, что у нее было. А после этого сразу же сброситься в какое-нибудь ущелье. Без Крыльев я и собой бы не была, потеряла бы себя – и ничего больше у меня бы не было… - Вот что: без тебя Гильдия не была бы Гильдией. Атеа не сразу поняла, что именно сказала Наставница – а когда поняла, тут же недоверчиво воззрилась на нее. Я точно с ума сошла. Дамала ни за что бы так не сказала... Словно услышав ее мысли, Ласточка развела руками: - Сама не верю в то, что говорю это тебе, да, - впрочем, взгляд ее ощущался таким странно-теплым, словно она глядела на нашкодившего котенка, который все равно оставался родным и любимым существом. И которого выгонять никто не собирался, - Только дело вот в чем, девочка: каждая из вас, из тех, кто остается, становится частью единого сердца, кирпичиком единого фундамента. Убери один – разрушится все. Каждую из вас признала Хартанэ, каждая из вас – Ее лучшая дочь, и каждую Она хранит. Да, тебя попытались убить. И еще непременно попытаются, попомни мое слово. Люди, звери, дикие, ты сама – но если бы Богиня желала твоей смерти, ты бы сейчас со мной уже не беседовала. Подумай об этом. Спроси себя, завела бы Она тебя так далеко, если бы ты была не нужна Ей и всем нам заодно? Лебедь смотрела на Дамалу, ожидая, что в следующий миг та вновь станет обыкновенной, привычной и знакомой Дамалой – но Наставница смотрела ясно и прямо, и взгляд этот был спокойным, странно-мягким – настолько, насколько он вообще мог быть мягким у Ласточки. - Я не знаю, Наставница, - тихо пробормотала она, ощущая, что в груди словно тугой узел ослабила чья-то добрая рука. Жуткие мысли медленно, нехотя возвращались во мрак, откуда выползли, а она ощущала, как что-то в ней оживает. И как сильнее и ярче разгорается искорка Дара Хартанэ в груди – восходящим солнышком, угольком, который обжечь не мог. Видимо, как-то это отразилось на ее лице, потому что Дамала негромко вымолвила: - Зато я знаю. Все у тебя получится. Иначе все эти годы я растила не тебя, а какую-то другую девицу, совершенно точно заслужившую имя Гусыни. И не смей руки опускать, ясно тебе? – Атеа закивала, и все в мире стало на свои места: взгляд Ласточки снова стал привычно-угрожающим, из черт лиц ушла мягкость, а голос снова отвратительно резал слух, - Прекрасно. А коль опустишь – я буду первой, кто перебьет тебе хребет и вправит заново, чтоб поумнела и прекратила ерундой страдать. Лебедь не сумела сдержать улыбки, быстро утирая лицо и ощущая, как в груди разгорается все сильное зарево. Что-что – а ломать хребты и выращивать новые, более жесткие и надежные, Дамала умела отлично.