Дикая охота. Предел зимы

Темнота здесь была бархатная, землистая и густая – она со всех сторон стискивала узенький круг света, ореолом расходящийся от закопченной масляной лампы, высоко поднятой над их головами. Остро пахло почвой, из грубых шершавых стен тоннеля бахромой торчали спутанные корни, облепленные крупным бисером росы. До потолка лаза Элан не мог дотянуться даже в прыжке, однако ему все равно было неуютно: он не привык к такой тесноте, к густому мраку, что казался тяжелым, словно переспевшие ягоды черной рябины. Хотелось поскорее вынырнуть из влажного и неприятно теплого пространства подземелий, однако мальчик прекрасно понимал, что нужнее всего эта затея ему, а потому заставил себя отогнать мысли о том, что ночь вытекала из трещин, прорезающих длинными бороздами породу, о том, что над его головой уже было несколько саженей земли… Они с Шанри и Тодом стояли на крохотной вытоптанной площадке, а прямо из-под ног вниз уходила крутая лестница с высокими ступенями. Боковым зрением Элан видел у стены какие-то перетяжки, канаты, тянущиеся вдоль тоннеля – одни были натянуты туго, другие провисли. Видимо, это приспособление предназначалось для подъема грузов. - Ну что? – деловито поинтересовался Тод, и Элан, вздрогнув, тут же сосредоточился на том, зачем его сюда привели. Вскинув голову, мальчишка оглядел стиснутый землей коридор. Потолок был довольно высоким, да и в стороны тоннель раздавался достаточно, а потому через некоторое время маленький служитель кивнул: - Да, Велль пройдет здесь. Этот тоннель – он весь такой высоты? - Не везде, - Шанри за его спиной подняла фонарь повыше, однако это не слишком-то помогло: робкий свет спускался лишь на несколько ступенек и не мог разогнать густой мрак, ворочающий гигантскими крыльями за границей тусклого сияния. Элан почти видел, как там, в этой темноте, ходят странные создания – бесплотные, способные слиться с мглой, голодные… От этих мыслей по коже побежали мурашки, и мальчик попытался утихомирить собственное воображение, так некстати разыгравшееся. Шанри между тем продолжила, - Есть места, где он сужается – порода уплотняется, подручными средствами не прорыть. В общем, надо бы, чтоб ты сам все глянул. Элан снова кивнул, не уверенный, что Шанри заметила этот жест, а затем уточнил: - Идти ведь не очень долго? - Если без остановок – то не очень, - Тод хмыкнул, - Вот только сдается мне, что остановки будут – вряд ли ты, соборник, каждый день по лестницам вперед-назад бегаешь. - Вообще-то, бегаю, - недовольно отозвался Элан, скосив взгляд на друга. Тод, осклабившись, перекатывал во рту соломинку, и его светлые вихры казались рыжими в теплом сиянии масляной лампы. - С первого этажа на второй спуститься – это тебе не версту ступенек отмахать, - назидательно сообщил ему южанин, - И ты смотри, платьишко свое-то придерживай – а то запутаешься в подоле, свалишься еще, а нам потом твою сломанную шею лечить, принцесса. Маленький служитель уже открыл было рот, чтобы гневно высказать Тоду все, что он о нем думал, когда тяжелая ладонь Шанри хлопнула смуглого паренька по макушке, и тот недовольно зашипел, потирая ушибленное место и еще больше взлохмачивая без того торчащие во все стороны волосы. - Уймись, - хмуро буркнула Шанри, проходя мимо мальчишек и направляясь вниз. В руке девушка держала фонарь, подняв его так, чтобы друзья видели, куда идти, - Нам еще обратно подниматься, так что пошевеливайтесь. Элан, бросив многозначительный взгляд на Тода и показав ему кулак, подобрал длинные полы балахона и последовал за Шанри, осторожно спускаясь по крутым ступеням вниз. Посмеиваясь, друг поплелся за ними, замыкая шествие, и соборник буквально затылком ощущал лукавый взгляд Тода. Вот же лисица паршивая, беззлобно усмехнулся про себя Элан. Смолчать ни за что не сможет… Тень Шанри ползла за ней следом, изламываясь на ребрах ступеней и становясь какой-то жуткой. Драгоценностями поблескивали капли влаги, собирающиеся в спутанной сети корней, которая шаг за шагом попадалась все реже, а затем и вовсе исчезла. Ноги Элана все время норовили поехать на скользкой глине – в подземельях стояла странная теплая сырость, и поначалу мальчишка голову ломал над тем, почему здесь так. Впрочем, ответ очень быстро пришел сам: во внешнем мире стояла зима, и где-то в недрах Небесного Города сталкивались теплые и холодные воздушные потоки, оседая на стенах росой. Элан вспомнил об этом, и вопрос сам сорвался с языка – он даже не успел понять, как это произошло. - Мы выйдем во внешний мир? Прозвучало это почти что робко, и Элан мысленно укорил себя. Он уже вырос, он не должен был воспринимать внешний мир как нечто сказочное, волшебное и загадочное. Более того, сам Элан когда-то пришел оттуда, и смутные воспоминания по-прежнему жили в его голове. Однако с годами они бледнели, и он уже не мог разобраться, что было настоящим и оставленным в прошлом, а что он надумал себе сам, когда тоска по сменяющим друг друга временам года и знакомым крышам, по которым скатывалось солнце, становилась совсем уж неистовой. И сейчас мальчик ощущал странное чувство, так сильно напоминающее волнение, что он даже заставил себя глубоко и мерно дышать. Это не слишком-то помогало, поэтому он сосредоточился на голосе Шанри, спускающейся быстро и энергично в нескольких шагах впереди. - Пожалуй, надо бы. На выходе коридор совсем узкий – нужно, чтобы ты прошел его. Да и наверняка поглазеть захочешь, - она чуть обернулась, и Элан, на миг оторвав взгляд от ступеней, заметил, как девушка улыбается уголком губ. В том, что поглазеть действительно хотелось, он почему-то не мог признаться даже друзьям. Они наверняка все видели сами, однако Элану казалось, что любое его слово станет доказательством слабости, ребячества. Истинный служитель с благодарностью и трепетом входил в Небесный Город, склоняя голову перед древом на площади и отдавая себя в руки Светлого всецело. Он оставлял мирские заботы и радости, его жизнь наполнялась иным смыслом, становясь высвеченной, беспредельно чистой, и потому – благословенной. Он воспринимал мир целиком, со всеми его гранями, весь мир становился ему домом и другом. Элан же… Элан слушал наставления Фларда внимательно и трепетно, однако иногда, сидя вечерами в своей маленькой келье и забравшись на шаткий табурет с ногами, он глядел в окно и думал о том, что же там, за краем… Там были земли, не знающие того самого края – и там, где кончалась суша, начиналось море, и у него тоже не было границ. Закрывая глаза, мальчик видел бескрайние степи Креасса, рыжие и пряные, словно пригоршень диких трав в сухой ладони – он лишь читал о тех землях, но от этого картинки, что рисовало воображение, не становились менее яркими. И иногда в синем осеннем небе ему виделись силуэты забытых городов, и башни с реющими на ветру знаменами, и холмы, и деревья в изморози… В Небесном Городе всегда царила теплая осень – мягкая и спокойная, благодатная. Учителя говорили им, что таким должно быть все в их сердцах – тихим, наполненным знанием и мудростью, как осень наполнена медом, вызревшая, величественная. Элан смутно помнил и другие грани осени: задумчиво-серые, туманные и дождевые, холодные и немного печальные; остро-колкие, тронутые первым ледком, что хрустел под самым легким касанием; зовущим – таким же, как птицы, тонущие в далекой выси и летящие куда-то за море. Он мог назвать сотни подобных граней – им же позволяли наполнять свое сердце лишь одной, подстраиваясь под нее, и иногда ему казалось, что это лишает их чего-то очень важного, необходимого как воздух… Такие мысли посещали его часто и довольно сильно беспокоили. Иногда с испугом Элан думал, что не достоин звания служителя, не достоин этих знаний, которые ему так щедро подносили здесь. Он заставлял себя забывать собственное детство, в котором осталась скрипучая калитка, утопающая в зарослях мяты, и капли дождя на бархатных листьях, и грозы, и столько всего… Он сам старался наполнить свое сердце этим золотым покоем, который казался поддельным, фальшивым и искусственным, сам ругал себя за неверие и строптивость. Однако теперь ноги сами несли его вниз по высоким ступеням следом за Шанри, и Элан все думал о том, что же там будет – там, за краем Небесного Города? Каким мир встретит его? Постепенно колени начинали гудеть от напряжения, а дыхание – сбиваться. Элан упорно шел, стараясь ни единым вздохом не выдать собственной усталости. Засмеют еще… Шанри вон даже не запыхалась. Девушка, шедшая впереди, и правда казалась все такой же бодрой, шелест ее дыхания был мерным, ровным. Украдкой Элан взглянул на Тода: мальчишка тоже шагал непринужденно, на ходу щелкая мелкие орешки, которые он выуживал из кармана. Скорлупу южанин при этом складывал в другой карман. Тихое щелканье утопало в глухой тишине подземного хода. Внезапно Шанри резко остановилась – так, что Элан чуть было не врезался в ее широкую спину. Девушка прижалась ухом к стене по правую руку от них и замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Маленький служитель тоже замер, испуганно выжидая: контрабандистка услышала что-то? Кто-то был в здешних подземельях? Между тем, Шанри еще несколько мгновений стояла так, а затем отстранилась от стены, удовлетворенно заметив. - Что ж, осталось совсем чуть-чуть, - она перевела взгляд на Тода, - Первый схрон прошли. Паренек кивнул с таким видом, словно это все объясняло. Элан беспомощно взглянул на Шанри: - Что за схрон? - Место, где наша банда хранит товары из внешнего мира – те, что не портятся, - пояснила Шанри, вновь шагая вниз, - Изделия из камня, всякие безделушки. Все сразу вытащить нельзя: нас могут поймать за хвост. Поэтому с ходок мы несем маленькими порциями. И в первую очередь – ткани, еду, металлы, всякое такое… Элан глубокомысленно закивал, поспевая за ней следом. В свете фонаря он видел крепкие плечи Шанри, развитые мышцы рук – девчонка даже не потрудилась кофту надеть, вышагивала в безрукавке одной да штанах, как всегда подвернутых. На одну секундочку ему стало стыдно из-за собственных рук: он, конечно, мог и тяжести поднимать, и все прочее, вот только иногда ему казалось, что Шанри гораздо сильнее его. Она вообще была странной девушкой: больше на мальчишку похожа, да и Элан воспринимал ее скорее как друга, не как подругу. Недавно она снова подрезала волосы, и теперь на затылке у нее топорщился смешной ежик, в полумраке кажущийся темным. Со спины отличить ее от парня было, наверное, невозможно – да и черты лица у нее были грубоватые, а в линиях тела практически напрочь отсутствовала женская плавность и изящество. Впрочем, Элан искренне любил контрабандистку – Шанри всегда помогала ему и была готова подставить дружеское плечо в любой момент, а это дорогого стоило. Такие штуки он ценил гораздо сильнее, чем красоту и прочую шелуху, которой так часто придавали ненужное значение. - Послушай, Шанри, а сколько всего таких ходов? – полюбопытствовал Элан, оглядывая лаз. Тоннель немного сузился, однако не настолько, чтоб Велль не смог по нему пройти. - Все под городом изрыто, - хмыкнула девушка. Откуда-то из-за спины Тод добавил: - У каждой банды – несколько троп. Некоторые – широкие, для подвод, они плавные, закрученные, и идти по ним жуть как долго. А некоторые – вот такие вот, чтоб все быстро провернуть. Ты, соборник, между прочим, первый, кого вообще сюда пустили! Ну, из тех, кто ремеслом не занимается. - Но я же все равно с вами, верно? В вашей банде? – неуверенно Элан взглянул на друга, боясь услышать, что его считают недостойным. Однако Тод ободряюще улыбнулся ему: - С нами, конечно. Наш. Помнишь, чего Шанри сказала Крысу помойному? От одного упоминания об этом Элана передернуло. Царапинка на шее давно зажила, однако колючий взгляд Крыса иногда всплывал откуда-то из памяти, и мальчику становилось жутко. Мужчина не причинил ему вреда, однако у Элана почему-то было нехорошее предчувствие, что нищий запомнил его. А потому теперь в одиночку после заката он не шатался по городу. Словно подтверждая его мысли, Шанри мрачно процедила сквозь зубы: - Падаль гнойная, чтоб ему пусто было… Попомни мое слово: эта сволочь еще постарается к нам беду приволочь, вот увидишь. В последнее время больно громкий он, наглый слишком. - Вот что ты как ворона какая-то? – пожурил ее Тод. Элан слышал по голосу, что он кривится, - Все каркаешь да каркаешь, все о бедах… Ничего он нам не сделает. А только попробует нос свой поближе сунуть – так мы быстро ему напомним, где его место. Тоже мне, проблему нашла – Крыс! – он фыркнул, - Да эта гниль и пикнуть не посмеет, если припугнуть его как следует! - Я говорю это к тому, чтобы вы все соблюдали осторожность, - выразительно проговорила девушка, - Крыс – редкая тварь, и за хорошую цену он способен продать и бабку родную. Если он прознает, где наши ходы, ничто не помешает ему настучать на нас страже. Да, он труслив, и не пойдет доносить, коли у самого рыльце в пушку будет, и сначала все свои дела хвостом заметет, чтоб никто ничего про него сказать не мог. Но это дела не меняет: следите за тем, чтоб никто с вами в гляделки не играл. Тоду и Элану пришлось согласиться – все-таки Шанри была старшей, и вся ответственность за банду лежала на ее плечах. Она наверняка знала, что делает, знала, когда стоило залечь на дно, и знала, кого стоит опасаться. Маленький служитель не хотел подставлять друзей, а потому твердо решил быть предельно внимательным. Скоро он уведет Велля из города, и станет немного спокойнее – он так надеялся на это, так хотел, чтобы все задуманное сбылось… Внезапно ступеньки кончились. Под ногами теперь шел сплошной земляной пол, а со всех сторон их троих стискивали стены. Элан огляделся – Веллю, скорее всего, придется здесь как-то нагнуться, или что-то в этом роде… Однако места все же было вполне достаточно для того, что перворожденный сумел покинуть Небесный Город этим путем. Впереди по-прежнему клубилась мгла, оттуда тянуло холодом, и Элан зябко ежился – он не привык к таким сквознякам. Пахло странно: сквозь запах влажной земли пробивался еще один – смутно-знакомый, тонкий, сладковато-колючий, он щекотал ноздри, и мальчик пытался вспомнить, что же это… Снег! Шанри ведь говорила, что во внешнем мире зима! Ох, Светлый, как давно я не видел снег! - Что скажешь, Элан? – девушка прошлась немного вперед, освещая сокрытые темнотой стены, чтоб соборник мог получше осмотреться, - Этот ход подойдет? - Подойдет, Шанри, - Элан рассеянно кивнул, к своему стыду думая сейчас гораздо больше о другом. Там, наверное, все заметено сугробами, и тучи низкие, тяжелые, пушистые, как мохнатые шапки купцов… И, быть может, метелица завывает. Он прекрасно видел – Велль вполне может уйти по этому пути, а потому, удостоверившись в этом еще раз, теперь не мог думать о чем-то, кроме внешнего мира. Впрочем, Шанри это заметила. Усмехнувшись уголком рта, контрабандистка поманила его ладонью к себе: - Идем-ка. По глазам вижу, что чуть ли не из кожи вон лезешь… Она развернулась, уверенно шагая вперед, а Элан ощутил, как волнение нарастает в груди так, словно он сдавал первый в жизни экзамен. Нагнав ее, он вновь оглянулся на Тода, будто искал в его глазах поддержку. Мальчишка по-прежнему щелкал орешки и скучающе осматривал коридор. Заметив, что Элан глядит на него, Тод скорчил забавную рожицу и деланно принялся целиться в соборника наполовину расколотым орехом, высунув при этом кончик языка. Маленький служитель вздохнул, когда в лоб ему угодила половинка скорлупы, и отвернулся от несносного друга. У него искать помощи было бесполезно… Шанри остановилась, поставила лампу на пол, потерла ладони друг о друга. Тод, обогнув Элана, подошел к ней поближе, и только теперь соборник увидел валун высотой ему по колено, лежащий у стены. Коридор закончился тупиком, и сейчас ребята стояли у камня: Тод деловито засучивал рукава, и цветные нитки на его костлявых запястьях колыхнулись. Мальчишка подтянул их повыше, чтоб не мешали, и вдвоем с Шанри они налегли на валун, который нехотя пополз в сторону. Элан сунулся было помочь, однако контрабандисты, не сговариваясь, толкнули посильнее, и камень с тихим скрежетом откатился еще на три ладони в сторону. Девушка присела у стены, шаря рукой по полу на том месте, где раньше покоилась глыба, а затем, довольно хмыкнув, с силой потянула что-то на себя. В стене глухо щелкнуло, и соборник чуть было не вскрикнул, когда неподалеку от ребят на землистой поверхности вдруг прорезалась ровная трещина, и пласт земли высотой в человеческий рост и шириной в сажень вдруг выдвинулся вперед. Шанри продолжала тянуть какой-то рычаг, который Элан разглядел лишь теперь, а пласт этот плавно разворачивался, словно дверь, вовнутрь. Сквозь медленно увеличивающийся проем в подземелье вливался свет, до того яркий, что привыкшим к темноте глазам стало больно. В лицо ударил такой холод, что Элан, щурясь, тут же заклацал зубами, обхватив собственные плечи руками, чтобы не трясло так сильно. Наконец потайная дверь распахнулась полностью, и Шанри разогнулась, улыбаясь ему во весь рот: - Иди, служитель. Небось, истосковался? Тод картинно поклонился ему, сделав широкий взмах руками и указывая на проем, и Элан ощутил, как в горле внезапно пересохло. Он так долго грезил об этом, так долго мечтал. Друзья улыбались ему - они, кажется, понимали, насколько это важно для него, и Элан несмело зашагал к выходу, уже практически привыкнув к яркому сиянию, что лилось из внешнего мира в затхлый сырой коридор. Вот пол – бугристый, немного скользкий, вот – капельки росы, мерцающие в свете фонаря на стенах и превращенные в лед… Он поднял голову – за порогом было белым-бело, так бело, что резало глаза, так холодно, что ресницы почти смерзались, но Элан, набравшись храбрости, шагнул вперед, в зиму внешнего мира, которую он успел почти позабыть. Насколько хватало глаз, вокруг стелились белые просторы. Укрытая пуховым одеялом, земля спала, убаюканная воем ветров. На плавных скатах холмов виднелись разлапистые узоры крон тех деревьев, что взбирались по склонам наверх. В седловинах тянулись тонкие линии-нити дорог, темные на фоне ослепительного снега, и тракт вел куда-то за край, далеко-далеко, так далеко, что Элан едва ли смог бы вообразить себе столько верст. Небо здесь было высоким, мучительно высоким, облака – и впрямь меховые шапки! – плыли над холмами, ложась тяжелыми животами на вершины лишь на горизонте. Ни золота фонарей, сеющих в лазоревое небо горсти бронзовых пылинок света, ни резных звездочек алых листьев, в которых задумчиво шелестит ветер, ни величественных белокаменных массивов домов, больше похожих на облака, высвеченные солнцем на рассвете – только белая тишина, величественно ступающая по такой же белой земле. Элан закрыл глаза, всей грудью вдыхая этот воздух и не обращая внимания на холод, сотрясающий тело нещадно. Он почти видел ее, эту тишину, почти улавливал, как неслышно она сходит с холмов, как белый подол, расшитый звездным и ледяным бисером, стелется за ней, стирая ее следы. Ее белые волосы вплетались в тучи, мягкими прядями растекаясь по небу, а на тонких плечах ветра ткали узоры морозного кружева. На ее снежных запястьях цепочкой из потемневшего от времени серебра тянулись птичьи следы – вехи прожитых зим, канувших в пустоту… Лика тишины он не мог себе вообразить, однако разум его, вдохновленный старыми сказками и легендами, рисовал абрис этого лица, сокрытый вуалями метелиц. Элан почти решил, что видится ему Королева Зимы – но откуда-то он знал, что это не так. - Красота, - протянул рядом Тод, ежась, словно недовольный воробей, - Только ты бы поторопился, брат: погодка не ахти. Элан и сам дрожал, словно осиновый лист на ветру, однако сдвинуться с места не мог. Взгляд его жадно искал что-то среди этих холмов, и ему так отчаянно хотелось сделать еще один шаг, а затем еще, и еще, и еще – и затеряться где-то здесь, в этом краю без времени и без звуков, в этой забытой Светлым зиме. За спиной скрипнул снег, и мальчик обернулся: Тод спрятался в темноте коридора – там было куда теплее, а Шанри стояла у входа, привалившись спиной к земляной отвесной стене, и смотрела куда-то вдаль, скрестив руки на груди. Ветер чуть заметно ерошил ее волосы, а взгляд темных глаз тоже был ищущим, тоскливым. Девушка посмотрела на него, дернув краешком рта: - Добро пожаловать во внешний мир, соборник. - Тебе не холодно? – неуклюже спросил Элан, не найдясь, что ответить на ее слова. Шанри лишь пожала плечами: - Я привыкла. Это еще сегодня тепло – нынешней зимой морозы лютые стоят, сейчас почти и не мороз вовсе. Она замолчала, и Элан отвернулся от нее, вновь устремляя взгляд вдаль. Над холмами тонким платком вился снег, поднятый с земли ветром, он танцевал, ведомый песней тишины, и мальчик вдруг подумал, что мог бы глядеть всю вечность на то, как сплетаются в узорные вихри снежинки. - И правда, не так уж и холодно, - негромко проговорил он. Тишина была ломкой, однако не разбилась от звука его голоса, не раскололась, а потому маленький служитель продолжил, - Там, откуда я родом, зимы были холоднее, я до сих пор помню, Шанри… Мне раньше казалось, что забыл – но я… я помню. Сейчас только понял это. Да, было гораздо холоднее, - он прикрыл глаза, вспоминая то ощущение – почти прозрачное, почти полностью ушедшее от него, покинувшее его. Шанри молчала, но он знал, что подруга слушает его, - Я до сих пор помню, как бывает, когда выходишь поздней-поздней осенью в сад рано утром, а воздух уже колкий, а на ветвях висят алые яблоки, хоть листья уже давно облетели. И я помню, что если сорвать такое яблоко, оно будет хрустящим и сладким. И мята стоит, тронутая тонким ледком, припорошенная инеем… Она вот-вот должна завянуть, потому к вечеру мать соберет ее, развесит по комнате и станет сушить. Будет пахнуть сладко, душисто, и в чай можно бросить несколько листков – она особенная, если заморозок прихватил ее. Ати очень любила чай с зимней мятой. Моя сестра. - Хорошенькая? – озорно уточнил Тод. За спиной тут же завозились, южанин ойкнул – видимо, Шанри отвесила ему тумака. Элан беззлобно хмыкнул: - Ох, дурак ты, Тод. Добрая очень. Сказки любила, - он вздохнул, вновь вглядываясь в серые кудри облаков. Волосы Ати тоже вились под ветром, мышасто-пепельные, и глаза у нее были серыми… - Ты не помнишь ее? – мягко спросила Шанри – как-то слишком мягко, это даже не вязалось с ней. Элан неловко нахмурился: - Не помню… Так, смутно очень – сейчас она, наверное, совсем выросла. Мы погодки с ней. Надеюсь, что все у нее хорошо. Что никакие беды ее не коснулись. Слова как-то не шли, да и Элан не знал, что сказать. Порой он очень сильно тосковал по своим родным – по добрым рукам матери, всегда перепачканным мукой, по смеху отца, по сказкам, которые он читал вслух Ати, когда сестра приезжала погостить из Нернаэнна в город. Сейчас за окнами дома, где она жила, тоже должна была бродить тишина, ступая совсем бесшумно, словно дикий зверь. К стеклу, быть может, клонятся гроздья рябины, оставленные для птиц – алые в белом мареве, алые меж черного переплетения замерзших ветвей. Ати, наверное, ходит по саду, касается пальцами шершавых спящих деревьев, и тишина обнимает ее, опускается на ее плечи и венчает сестру короной из россыпи снежинок… И доверчивые синички опускаются на ее ладонь, когда она протягивает вверх горсть пшеницы в чаше тонкой руки. Ничего. Ничего. Однажды я обязательно навещу их – мы с Шанри и Тодом спасем Велля, а потом я доучусь, получу сан… Когда мне будет дозволено, уйду из Небесного Города, отправлюсь в странствие – позову с собой Шанри и Тода, они наверняка захотят. И мы придем однажды к Ати, на порог ее дома, и я познакомлю их с ней, и с родителями своими, и напою их чаем с той самой зимней мятой. Так будет, Светлый, так непременно будет… Осталось совсем немного времени. Покуда же нужно помочь Веллю, это – важнее всего. Не время тосковать и грустить. Он смотрел и смотрел в это белое марево без начало и конца и не мог наглядеться. Зима пела колыбельные озерам, холмам, нахохлившимся облакам – а Элан смотрел и слушал, не думая больше ни о чем, и тишина смотрела прямо в него громадными глазами, и в радужках ее кружились стужи, танцевали вьюги, сверкал хрупкий ледок на листьях мяты, искрились снежинки на ветвях. И не было красоты большей, чем та, что застыла в этой секунде, словно вмерзая в нее, как вмерзает резной зеленый листок в озерную гладь той ночью, когда зима целует осень, принимая из ее рук власть над миром. Холод, касающийся обнаженных рук, не тревожил ее. Ничто не тревожило ее больше, внутри нее растекался покой – так растекается смола, топленная огнем. Она звала, звала истово и горячо – и в этом бледном мареве почти видела тонкий силуэт в золоте и бронзе, почти видела размах крыльев, почти видела заполненные сиянием глаза и слышала ту музыку, которой подчиняется Ее тело… Руку уже было тяжело держать, но Ати упрямо стиснула зубы, выдыхая облачко пара и разворачиваясь на месте, ведя клинок так, как ей хотелось. Она ощущала странное ликование: что-то незримо изменилось, и чувствовала Ати себя так непривычно… Она ни за что не сумела бы объяснить это, однако ей казалось, будто кто-то невидимый ведет ее, так бережно и осторожно, будто ветер, баюкающий перышко. На грани сознания она видела Хартанэ совсем размыто и бледно, и хотелось крикнуть: вот же я, вот я! Веди же меня, молю Тебя, дай мне стать Тобой, Твоим танцем! Но Богиня покуда еще была далека, и Ати отчаянно гнала от себя все мысли и эмоции, всю боль и усталость, гнала прочь то, что и носило ее имя, то, что было ею… Хартанэ приходила лишь к тем, кто полностью отрекался от себя, отдавая себя Ей во власть – и Ати подносила Шестикрылой все свое существо, концентрируясь на том, чтобы ощутить себя пером в золотом Ее крыле. Впрочем, боль в который раз оказалась сильнее. Она всегда пересиливала, всегда отвлекала, и вымотанная до предела Ати не могла с этим ничего поделать. Светлое марево под веками исчезло, словно его и не было, и девочка со стоном опустила руки, мелко дрожащие от напряжения. - Я не могу, - прохрипела она, поднимая взгляд на Крылатую Сольвэ. Та стояла напротив, внимательно наблюдая за птенцами. Краем глаза Ати заметила, что остальные девочки давно уже стоят, пытаясь отдышаться, некоторые – сидят прямо на холодном полу Внутреннего зала, обхватив колени руками. Судя по всему, ни у кого не получилось. Снова. Сольвэ приподняла медную бровь: - Поколения птенцов до тебя как-то справлялись, Ати из Нернаэнна. Ты особенная, что ли? Сможешь, куда от Богини денешься. Кто-то неуверенно хихикнул, однако это не особо воодушевило девочек. Ати буквально ощущала их отчаяние – общее, разделенное на всех, как одна молитва, как одна беда, которую они несли вместе. Пока еще ни у кого из них не получилось призвать Хартанэ, а до Первого посвящения, которое Гаэра собиралась провести совсем скоро, оставалось так мало времени… Впрочем, Сольвэ не позволила ей слишком долго размышлять об этом. Как только руки перестали дрожать, Крылатая заставила их всех вновь поднять оружие и начать отработку связок, хоть Ати и казалось, что больше никаких сил у нее не осталось, и что в следующую секунду она упадет на пол и больше подняться не сможет. Усталость становилась все осязаемее, все гуще, но девочка упорно билась, стараясь прогнать от себя чувство собственного бессилия. Сольвэ была права: до них птенцы как-то справлялись – значит, справятся и они. Вопрос был лишь в том, смогут ли они это сделать до того, пока не будет слишком поздно.