Дикая охота. Предел зимы

Сумерки вползали в комнатушку медленно, стекая по ветвям, без спроса проникнувшим сквозь распахнутые настежь окна в дом. Сизая полутьма скользила по тонкому резному переплетению шершавых веток, собираясь тяжелыми каплями на кончиках алых звездочек-листьев и опадая вниз, на хранящий дневное тепло деревянный пол. За спиной таким же теплом отдавала высокая балка, подпирающая козырек на крыльце старой заброшенной мельницы, а волосы ерошил легкий ветерок, прохладный и приятный. Над кварталом бедняков в наливающемся темнотой небе плыли огоньки – и отсюда, с крылечка их тайного дома, был отличный вид. Элан знал, что в город привезли множество южных воздушных фонариков из тонкой-тонкой разрисованной бумаги, и отдавали их торговцы чуть ли не даром. Шанри выменяла целый ящик таких фонариков у какого-то купца и раздала его содержимое детишкам со всего квартала, и теперь по вечерам небо разгоралось звездно-рыжим заревом. На каменном пустыре чуть поодаль к ночи поднимался высокий костер, к которому с восходом луны выходили жители квартала бедняков – чтобы петь, плясать, угощать друг друга нехитрыми сладостями и дешевым вином, чтобы смеяться и рассказывать всякие байки, чтобы соревноваться и драться… Даже в этом было что-то невероятно душевное и теплое – Элан проводил здесь с друзьями уже третий вечер, и все яснее он понимал, что тут куда интереснее, чем в стенах императорского дворца. Там тоже гуляния шли вовсю - до полуночи работали кухни, где женщины, перепачканные мукой, не покладая рук месили тесто и выпекали душистые сдобные пироги для всех желающих, Старшие Служители показывали чудеса, музыканты императора играли на золотых арфах и тончайших флейтах… Однако чего-то не хватало, так сильно не хватало, и Элан все никак не мог взять в толк, чего же. Огонь ярко освещал площадь, музыка лилась рекой, залихватская, звонкая… Голоса заплетались дивной нитью, в ней цветными искрами то и дело вспыхивал чей-то смех, окрики. Струны на старых скрипках рвались, и со смехом музыканты перетягивали их, не заставляя других останавливаться и подстраиваясь на ходу. Шумные мужчины – ремесленники, наверное – чуть поодаль играли в кости, загорелый широкоплечий детина жарил на вертелах мясо у костра поменьше. Девушки кружились в быстром танце, обрядившись в самые пестрые наряды, что только сумели найти, и тени плясали вместе с ними, и свет скатывался с их раскинутых широко рук, разлетаясь крошевом с кончиков пальцев, и ленты в их волосах бликовали золотым сиянием. Неподалеку от них юноши тоже танцевали – выстроившись в одну линию и взявшись за плечи, они притоптывали в такт музыке, все ускоряясь, и тех, кто сбивался с ритма, со свистом и улюлюканьем отправляли вон из ряда. Элан оставил в келье свой балахон служителя, снял с косы костяные кольца, затянув волосы в тугой хвост, чтоб не мешали. Все, впрочем, видели прекрасно, что он – вовсе не местный мальчишка, но принимали его как своего, и оттого на душе было так хорошо, так радостно! Заботы и беды тоже остались где-то за спиной: Велля он планировал увести на днях – друг пока еще упирался, ни в какую не желая уходить, задавая ему странные вопросы насчет книг, которые Элан читал, насчет Королевы Зимы, насчет дара Светлого, который пока еще лишь просыпался в крови мальчика. Маленький служитель не слишком понимал, почему Велль постоянно переводит тему, почему за его словами каждый раз что-то было, пряталось, почему у Элана постоянно было ощущение, будто Велль чего-то ждет, и это что-то зависит от него. Уговаривать перворожденного с утра и до ночи он не мог – а потому сегодняшний вечер проводил здесь, с друзьями, не особо чувствуя угрызений совести по этому поводу. Велль был дорог ему, очень и очень дорог, и Элан твердо решил ему помочь, хочет он того или нет – и судя по всему, еще несколько дней мальчишке все же придется потратить на то, чтоб убедить друга в необходимости уйти… Во всяком случае, так это представлялось ему самому, и Элан покачал головой, заставляя себя отвлечься от мыслей. Сегодня Веллю точно ничего не грозит – ночью император собирался до самого рассвета быть под звездами, беседуя со Светлым в саду, разбитом на крыше неподалеку от домика перворожденного. Уж он-то считал Велля если не другом, то мудрым советником, а потому рядом с ним никто не посмеет причинить зла волшебному созданию. - Эй, брат! – Тод возник перед ним словно из ниоткуда – волосы облаком золотятся над смуглым лбом, глаза горят неподдельным восторгом, - Что расселся? Давай с нами! Он махнул рукой в сторону мальчишек – они разделились на две команды, наступая в танце друг на друга, и со всех сторон люди подбадривали соревнующихся криками и хлопками. Сам Тод тоже был в команде – только вот ждал следующего танца, еще более быстрого. Цветных ниток на его руках сегодня было куда больше, чем обычно, а на красной рубахе без рукавов по вороту пестрела золотая вышивка. Элан мягко улыбнулся ему: - Ох нет, Тод. Я лучше посмотрю. Танцевать все равно не умею – так что тут вам не помощник. - Научишься, принцесса! Ну-ка пойдем! - южанин потянул было его за руку, когда из-за его плеча вдруг возникла Мышка. - Оставь его, Тод – видишь, соборник ноги отбить боится, - девчонка наклонила голову набок – так, что льняные тонкие косицы смешно свесились, соскальзывая с острых плеч – и широко ухмыльнулась, демонстрируя белоснежные мелкие зубки. - Ничего я не боюсь, - пробурчал Элан, как-то разом сжимаясь: с Мышкой было сложно. Куда тяжелее, чем с Шанри – хотя бы потому, что любопытные васильковые глаза всегда светились лукавыми искрами, а от улыбки на щеках появлялись две чудесные ямочки. Элана это сбивало с толку: общаться с хорошенькими девушками ему было мучительно тяжело – в их присутствии он ощущал себя бестолочью, притом донельзя неуклюжей. Мышка наклонила голову в другую сторону – растрепанные косы качнулись, цветные ленты всех оттенков неба мазнули по воздуху. - Ох, ну конечно-конечно! – поддразнила его девчонка, переводя взгляд за спину Элана. Он знал – там, опираясь плечом на стену, стояла Шанри, - Пойдешь к нам, Шанри? Кирина из круга выбыла, нам бы еще кого!.. Только теперь Элан заметил, как раскраснелись пересыпанные веснушками щеки Мышки. Ветер трепал многослойный подол ее легкого голубого платьица, открывая острые коленки и медные узорные браслеты-кольца на щиколотках. Послышался тихий смешок Шанри: - Не приведи небо! Я вон с Эланом посижу – медведь-шатун и то лучше меня танцует, тем более ваши эти местные пляски… - Полно тебе, - Мышка подалась вперед, чуть не задев рассевшегося на крыльце Элана подолом. Мальчик недовольно воззрился на нее, но девчонка не обратила на это никакого внимания, волоча за руку упирающуюся и хохочущую контрабандистку, - Хоть медведь – а руки-то, гляди, разрисовала! Так что не упирайся теперь. Не слушая возражений, Мышка потянула за собой Шанри. На уровне глаз Элана промелькнули их ладони: узкая Мышки и широкая, крепкая – старшей девушки. Тыльная сторона рук у обеих была разрисована мелким замысловатым узором, таким аккуратным, что издали он походил на кружево. Рисунок поднимался от костяшек пальцев до запястий и выше, красиво закручиваясь, истончаясь к локтю. Кленовые листья, птицы с раскрытыми крыльями, мелкие цветы и завитки на коже напоминали причудливое украшение. Мышка бросила хитроватый взгляд на Элана, напоследок вновь широко и проказливо ухмыльнувшись, а затем увела Шанри к костру. Голубая юбка закружилась у ее ног, а хрупкий силуэт на фоне кострового сияния стал как-то изящнее, тоньше. Тод умчался следом за ними – его позвал певучий аккорд, взятый на лютне. Элан остался в одиночестве, если не считать ворох мыслей, которые вдруг свалились на него словно из ниоткуда. Вечер, пахнущий сладкой осенью и жизнью, окутал его – темнота плыла к краю Небесного Города, падая с высоты вниз, на просторы внешнего мира, а здесь разливалось рыжее сияние, смех, песни. Руку грела только что испеченная булочка с какими-то странными травами – сладкая и вкусная невероятно, он уже успел слопать половину. У костра кружились девушки – они сами были похожи на птиц, что украшали их руки, такие же легкие и быстрые. Тонкие платки в их руках больше напоминали цветные крылья, ленты – длинные перья. Мышка в своем синем платье походила на васильковый лепесток, пойманный ветром, и Элан дивился тому, как это ее тот самый ветер не подхватывает под руки и не сдувает прочь, к облакам, увенчанным звездными коронами. Через какое-то время Шанри вернулась – румяная, наигранно недовольная. В отличие от других девушек, платья сегодня она не надела, но черная безрукавка и такие же черные широкие шаровары на ней были новыми. Впрочем, это не слишком-то изменило ее – походкой дворового драчливого кота она приблизилась к крыльцу, опускаясь на ступени рядом с Эланом и далеко вытянув длинные ноги, а затем хмыкнула: - Вот же языкатая – уломала… А я зарекалась, между прочим, костьми трясти, при ней зарекалась – так нет же. Элан усмехнулся тому, как она обозначила смысл танцев, а сам украдкой всмотрелся в толпу, выискивая взглядом Мышку. Она кружилась, разведя руки в стороны, и одна ее коса совсем растрепалась – ленты выскальзывали из прядей, опадая под ноги, а девчонка, судя по всему, лишь смеялась на это. - Шанри, а зачем на руках девушки рисуют узоры? – вдруг спросил он неожиданно для самого себя, переводя взгляд на Шанри и почему-то краснея. Он подумал, что Мышка красивая – и мысль показалась какой-то крамольной. Нужно было срочно отвлечься на что-нибудь другое. Контрабандистка сидела в профиль к нему – так, что он четко видел ее острый волевой подбородок, длинную линию челюсти и тень на скуле. Шанри тоже смотрела в сторону, где выплясывала Мышка, чуть откинув голову назад и глядя из-под ресниц. Услышав вопрос, она скосила взгляд на Элана, а затем вновь сосредоточила внимание на площади. - Бес их знает, Элан. Так заведено перед Днем Восхождения – вроде как все эти символы вместе будут обережными. Мол, Светлый благословит, если девушка нанесет Его молитву на кожу – кому удачу даст, кому любовь, кому еще что-то… Еще говорят, что коль рисуешь – обязана танцевать с тем, кто первый попросит. Потом уже отказываться можешь, а первому нельзя. - Но мы же вместе все танцевали, с Тодом и ребятами, - Элан непонимающе качнул головой, - То есть ты могла отказаться? - Могла, - неуклюже буркнула Шанри, как-то странно нахохлившись, словно воробей. Элан нахмурился, пытаясь сообразить, в чем же дело. - А почему не отказалась? Говорила же, что не любишь… Шанри вдруг обернулась к нему, изучающее разглядывая его темными глазами с бликами костра в черных зрачках. Элану подумалось, что ни у кого и никогда он не видел столько кошачьих повадок – в контрабандистке же странным образом сочеталась почти звериная настороженность с хищной дерзостью, и еще с сотней черт, которым он не мог бы дать имя. Сейчас было что-то новое, чего он раньше никогда не замечал – но это что-то казалось ему напряженным, и мальчик не мог взять в толк, откуда оно появилось. Помолчав, Шанри вновь отвернулась, едва слышно и явно нехотя отвечая: - Красивая она. Ему понадобилось несколько секунд, чтоб понять, что речь идет о Мышке. Элан удивленно нахмурился: он тоже об этом подумал совсем недавно, однако это совершенно не отвечало на его вопрос. Судя по тому, как приподнялись плечи Шанри, девушка не была настроена объяснять ему что-то, а потому Элан решил не лезть ей в душу и спросить что-нибудь совсем отвлеченное. Такой вопрос, к счастью, нашелся – и оказался донельзя глупым. - Слушай, - неуклюже начал Элан, - А как Мышку по-настоящему зовут? - Нэви, - отозвалась Шанри, - Но она не любит, когда ее кличут так, - немного помолчав, девушка негромко заметила, - Ты ей по сердцу, знаешь? Элан, который в этот момент вяло жевал кусочек выпечки, поперхнулся. - Она тебе сказала?! – откашлявшись, выдохнул он, ощущая себя все более несчастным. Взгляд Шанри был странным – по-прежнему изучающим, внимательным, но почти что сочувственным. - А зачем говорить, если я сама вижу? – она тихонько рассмеялась, - Ты бы глаза свои от книг оторвал, соборник – проглядишь все, чего доброго. - Час от часу не легче, - мальчик смотрел на Шанри с отчаянием, будто та только что сообщила ему, что День Восхождения не наступит никогда. Контрабандистка с легким ехидством заметила: - Выглядишь ты не особо радостным по этому поводу. - Куда уж тут... – Элан вновь отвернулся к костру. Праздничное настроение мигом пропало, сменившись каким-то странным унынием. По-прежнему вокруг него веселились люди, слышался смех и музыка, то и дело костровый свет заслоняла чья-то быстрая тень – но это все вдруг отошло на второй план. Горько и тяжело вздохнув, мальчик, даже не обращаясь непосредственно к подруге, спросил, - И что мне теперь делать? Как говорить с ней, о чем? Я вообще не знаю, как с вами общаться… ну, то есть – с тобой вот мне спокойно, - поспешно добавил он, - Ты – друг мне. А остальные девчонки… - Элан поежился. Слова как-то не шли, и по итогу он захлопнул рот, решив, что итак чушь какую-то несет. Впрочем, Шанри в ответ лишь фыркнула: - А я почем знаю, как? Ты, соборник, скоро вообще всего бояться будешь, как молодая белка по весне. Расслабься – никто тебя не укусит. Со мной же и правда как-то да ведешь беседы. В голосе ее послышалась дружеская насмешка. Настал черед Элана ворчать: - Ты – это другое. Ты вообще другая какая-то. Не обижайся только, пожалуйста – это я вовсе не для того, чтоб задеть тебя как-то, Шанри! Просто… ты и вправду на них не похожа, - неуклюже закончил он, втайне надеясь, что девушка все поймет верно. Шанри как-то неопределенно пожала плечами: - Возможно. Не боись, Элан – мне не на что обижаться. Все путем. На этом разговор их как-то увял – все свое внимание контрабандистка сконцентрировала на площади, и взгляд у нее при этом был задумчивым. Элан не решался отвлечь ее, тем более что в его голове было пусто, как в старой рассохшейся бочке. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось думать о том, что делать с девчонкой, которой он якобы пришелся по сердцу. Времени на подобную ерунду у него совершенно не было – гораздо больше его занимали другие вещи, и менять это он не собирался. В голове чей-то вкрадчивый голос нашептывал, что он мог бы подойти сейчас к Мышке и пригласить ее на танец, или сплясать в команде с юношами, чтобы девчонка видела, что он вовсе не боится отбить ноги, что он – совершенно обыкновенный мальчишка, такой же, как они… Однако в памяти всплывало и насмешливое Проведешь нас к императору, Элан?, однажды брошенное Мышкой. От этого становилось обидно: наверное, только Шанри и Тод считали его своим – для остальных он по-прежнему оставался мальчишкой из императорского дворца, не знающим забот и тягот. Даже если кому-то из них он и нравился, если верить Шанри, их отношения к нему это не слишком-то меняло. Настроение испортилось совсем. Ох, Светлый, наверное, женщин Ты создал специально для того, чтобы испытать нас. Не удивлюсь, если Королева Зимы потому и явилась. Ладно. Пора и честь знать, наверное – уже поздно, а я ведь еще позаниматься хотел… Элан со вздохом поднялся с крыльца, стряхивая крошки со штанов и белой льняной рубахи. - Я пойду, Шанри – что-то засиделся уж с вами, - он попытался улыбнуться ей как можно искреннее, но получилось как-то кисло. Девушка удивленно вскинула брови: - Уже? Остался бы – скоро Берта будет с огнем танцевать. На это поглядеть действительно стоит. О том, что рыжая Берта – молодая ткачиха из квартала бедняков – собиралась сегодня показывать трюки с пламенем, знал за два дня чуть ли не весь город, во всяком случае – та его часть, что не могла похвастать большой зажиточностью и собиралась праздновать каждую ночь до Дня Восхождения здесь, на самой окраине. Элану о ней все уши Тод прожужжал, и ему страх как хотелось посмотреть: южанин рассказывал, что рыжая женщина в танце буквально летает в воздухе, а в руках у нее - горящие веера. Он уже даже видел ее сегодня мельком в толпе: Берта расхаживала в странном платье, расшитом бусинами и монетками, и прямо на ходу переплетала волосы во множество мелких кос. На вид ей было лет тридцать, но хохотала она совсем как ровесница Элана – так же заливисто и задорно, жмурясь словно кот. - Я устал за день, - брякнул первое, что на ум пришло, Элан. Даст Светлый, еще увижу однажды. Сейчас ощущение того, что здесь он лишний, явно не собиралось отпускать его, и Элану стало совсем неуютно. Ребята сами позвали его разделить с ними празднество, и ему не хотелось портить им веселье своим унылым видом. К тому же, Шанри его по-настоящему огорошила, и ему нужно было понять, как дальше вести себя с Мышкой. Желательно – понять сразу же, а не откладывать в долгий ящик это дело. - Ну, как знаешь, - протянула Шанри, поднимаясь следом за ним – едва ли она поверила ему, но вопросами донимать его не стала, за что Элан был ей благодарен, - Пойдем, проведу тебя через квартал. - Да я и сам могу, что ты, Шанри – оставайся и не тревожься… - начал было Элан, но девушка подняла руку. - Крыс. Одно упоминание этого человека было достаточным обоснованием желания Шанри провести Элана. Маленькому служителю не слишком-то нравилось, что контрабандистка так опекала его – однако, к собственному сожалению, понимал: она права. Без нее он легко станет добычей для нищего. И пускай теперь в кармане штанов мальчик всегда носил нож из крови земли, который ему подарили друзья, он прекрасно понимал, что пустить в ход его вряд ли сумеет. Тод, узнав, что друг уходит, очень огорчился – и увязался вместе с ними. Элан постарался ретироваться так, чтоб Мышка не заметила его, но она, кажется, все-таки увидела, как они втроем покидают площадь. За спиной его остались шум и гам праздничного вечера, мельница в окружении алых кленов и сизое небо, запорошенное звездами и плывущими по небу рыжими огоньками воздушных фонариков, звон медных браслетов на женских запястьях и тени легких цветных платков. Белокаменные дома смотрели на него темными глазами распахнутых окон – квартал бедняков сегодня весь гулял, а от того здесь стояла гулкая тишь, в которой далеким эхом звучали смех и музыка, доносящиеся с пустыря. Шанри и Тод о чем-то болтали, а Элан брел рядом с ними, ощущая себя отделенным от них, от их жизни – такой насыщенной, такой яркой, хоть и невообразимо сложной… В который раз мальчик думал о том, что отдал бы все за такую жизнь. Нет, он не завидовал контрабандистам – и вместе с тем завидовал так, что в груди горячо становилось. Зачем-то все это нужно. Зачем-то я пока должен быть здесь – на все воля Светлого, и я счастлив быть Его слугой. Но как бы хотелось хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть стать частью их мира… Светлый сотворил все, что есть под солнцем, всем движет Его воля, воля творящая, желающая порядка и гармонии – значит, Он совершенно точно лучше меня знает, какое место мне отведено. Даже Королева Зимы – она ведь тоже часть Его замысла, пускай она и является эманацией Темной. Все – от мала и до велика, от самой крохотной песчинки до самого верхнего мира блаженства, что только существует – все это Он. Он и сам не понимал, откуда такие настроения возникли у него сегодня, в этот вечер, когда всякая душа веселилась и пела, и о горестях не думал никто. У него же в сердце откуда-то появилась странная, тянущая, ни на что не похожая тоска, а еще почему-то – волнение. Ему было тревожно, как-то трепетно, и казалось, будто внутри него разыгрывается буря. Одна из тех, о каких иногда пела Шанри – когда сначала идет мелкая-мелкая рябь, когда тревога нарастает, когда мир замирает на самом высоком пике тишины, а потом вдруг изламывается, обрушивается, рассыпается высокими волнами со взъерошенными пенными гребнями на черных макушках, с копьями ледяных брызг. Сейчас за его ребрами замерло в ощущении незнакомого предчувствия сердце, и Элан хмурился все сильнее, не понимая, что происходит. Мысли о Мышке и о празднестве и впрямь остались далеко позади. В спину его тихо толкал прохладный ночной ветер, и в его прикосновениях тоже сейчас было что-то нетерпеливое, требовательное… - Эй, соборник! Ты вообще слышишь меня?! – перед лицом мелькнула смуглая рука в цветастых нитках, а затем возникла возмущенная физиономия Тода, - Ты что, уснул? - Что? – Элан непонимающе заморгал, оглядываясь. Оказывается, они прошли даже квартал ремесленников, и до дворца было рукой подать, - Прости, Тод, я задумался просто… - Задумался он, - ворчливо отозвался Тод. Впрочем, в следующий миг недовольство слетело с его лица, и он заговорил в привычной своей манере, - Ну что, придешь к нам завтра? - Конечно, - поспешил заверить его Элан, - Я и сейчас бы остался, правда – просто жутко устал. Шанри окинула его внимательным взглядом, и Элан готов был поклясться, что она ему не поверила. Впрочем, одно качество ее всегда радовало маленького служителя: контрабандистка никогда не навязывала свое общество, спокойно воспринимая тот факт, что людям порой требовался отдых от всего. У Тода такого качества не было, но ему, судя по всему, очень уж хотелось вернуться на праздник, а потому южанин наградил его широкой улыбкой и размашисто хлопнул по плечу. - Добро, брат. До завтра. И да снизойдет на тебя мудрость твоего Светлого и Его благословение, или что там… Элан даже не обратил внимания на колкость друга, хотя за подобное он обычно журил его. Попрощавшись с Шанри, мальчик скорым шагом направился ко дворцу, не оборачиваясь и мгновенно позабыв о друзьях. Мысли лихорадочно метались в голове, словно безумные ласточки перед дождем, и что-то в нем разгоралось с каждым шагом все сильнее, все ярче. Элан не понимал, что с ним такое творится, и больше всего на свете сейчас ему хотелось остаться в своей келье, вознести молитву Светлому, чтобы помог, а чему помог – мальчик и сам не знал. Творилось что-то необъяснимое в нем самом, и оно было уж никак не связанно ни с этим вечером, ни с контрабандистами, ни с Мышкой, ни с кем-то или чем-то конкретным. Должно же быть что-то, что потянуло за собой мысль. Думай, Элан, думай… С чем же это связанно? Ощущение казалось смутно знакомым. Элан старался припомнить его – но на ум приходило лишь то, что больше всего это состояние напоминало волнение, какое бывает, когда вдруг ответ на важный вопрос начинает вырисовываться из темноты незнания. Когда ключ к загадке оказывается совсем близко – ты не видишь его, не можешь сообразить, в чем же дело и что вообще подтолкнуло тебя к нему, однако стоит лишь руку протянуть, и этот ключ упадет в ладонь, такой простой, что станет смешно. Кто-то окликнул его, когда он пробирался через Золотую площадь – здесь праздник был куда шумнее, ярче и как-то… неискреннее. Показной лоск шелковых балахонов и серебряных струн на дорогих арфах, мерцание волшебных фонарей из цветного стекла, замысловатые кренделя и блюда, названия которых Элан даже не знал – все это так резко контрастировало с простотой квартала бедняков, что ему захотелось еще скорее сбежать отсюда. В его маленькой келье сейчас было тихо и спокойно, и на столе спали книги, к которым всегда хотелось возвращаться. Он как сейчас помнил – одна из них была раскрыта на странице, где какой-то странник былых времен рассказывал, что за древним лесом и непроходимой горной грядой раскинулось Призрачное море, где никто никогда не бывал, существующее с самого начала мира, со времени его сотворения. Элан отстраненно усмехнулся собственным мыслям: Шанри как раз недавно рассказывала ему, что по легендам у берегов Призрачного моря стоит твердыня Королевы Зимы, и что в Паррене говаривали, будто бы явилась она из его вод – потому ему было невообразимо интересно узнать побольше об этом месте. Волнение все нарастало, становясь полнее и глубже, и Элану казалось, что он почти захлебывается этим странным чувством. Он ощущал себя беспомощным, маленьким и слабым, и что-то неумолимо тащило его вперед, словно крохотную лодку, вдруг оказавшуюся в самом центре яростной бури. Перед глазами, стершись в одно размытое пятно, промелькнули ступени на второй этаж, освещенные коридоры, пятнышки дверей в кельи… Он несся так быстро, словно кто-то гнался за ним – даже чуть было не прошел мимо собственной комнаты. Недолго провозившись со стареньким замком, который давным-давно заедал, Элан буквально ввалился в келью, захлопнув за собой дверь. Темнота, вольно гуляющая по комнате, тут же отрезала весь минувший вечер, словно его и не было, и он с головой ухнул эту в пропасть тишины, заполненную сизой мглой осеннего вечера, проскользнувшую в открытое настежь окно. Здесь было спокойно – но внутри Элана так не было. Отдышавшись, мальчик принялся расхаживать по тесной комнатушке кругами, стараясь понять, что же это происходит, упорядочить мысли. Порядок… Велль говорил о том, что мир подчиняется одним и тем же законам, это – Великое Колесо Жизни, которое движется циклами. В этом – порядок, бессменный с самого рождения и до смерти. Цикл начинается, Колесо оборачивается. Жизнь идет. Колесо оборачивается, замирает в конце. Излом – время начала этого конца. Все стремится от рождения к нему как к завершению цикла. Все живое стремится умереть, и знание того, что итогом станет гибель, заложено в каждом творении Светлого с самого момента появления в мире. Боги всех миров, почему я думаю об этом сейчас?! На миг он замер, вдохнул поглубже и медленно выдохнул, закрыв глаза. Ветер чуть раскачивал приподнятый край пергаментного свитка – Элан слышал, как тихо он царапает шершавый стол. Темнота внимательно слушала его мысли, наклонив косматую голову поближе к окну. - В этом порядок, - заговорил Элан вслух, вновь утыкаясь взглядом в пол и наматывая круг за кругом в келье, - В том, что наш жизненный цикл заключен в пути от рождения до смерти. Все живое однажды уйдет в пустоту – непреложный закон бытия. Верно? Верно, да… По этому пути нас ведет Светлый, ему всячески и во всем противостоит Темная. Но что, в таком случае, Светлый, а что – Темная? Этот вопрос он задал сизым сумеркам, клубящимся за подоконником. В нем тонули далекие искорки-огоньки воздушных фонариков, похожие на огни на мачтах небесных кораблей. - Светлый – воплощенный порядок, сгущенная сила Криницы Леор, - продолжил мальчик. Волнение росло по-прежнему, становясь нестерпимым жаром горящих угольев в груди, - Темная – воплощенный хаос, эманация энергий Криницы Ардаш. И получается, у нас есть два источника, из которых мир пьет силы. Велль же говорил как-то, что есть некий Создатель – то, что выше их обоих, то, что ведет всю эту игру… Хорошо, пусть так, пусть он есть, и тогда… тогда… тогда что? Сумерки не ответили ему – видимо, они тоже покуда не могли понять ход его мыслей. Элан и сам не понимал – потому и говорил вслух: так бывало проще, так ответ мог прийти гораздо быстрее. Пусть пока еще и неясно, что за ответ. - Порядок является из хаоса и к нему же стремится. Хаос проявляется в мире, вклиниваясь в привычный ритм вещей и стремясь разрушить цикл. Да, так… - он бестолково кивнул сам себе, вскинув руки к голове и сжимая пальцами виски, - Значит ли это, что Королева Зимы – проявление хаоса в таком случае? Если она при этом является частью цикла, который по логике вещей обязан завершиться смертью? И если за движение этого цикла отвечает Светлый? Получается, нет… Получается, что хаос в таком случае должен препятствовать завершению этого цикла всеми силами… А Велль говорил, что цикл нашего мира подошел к концу. Значит, силы Ардаш, воплощенные в Темной, не порождали Королеву Зимы. Значит, ее порождали те же энергии, которые наполняют Светлого… Элан вновь остановился напротив окна, опустошенно глядя в синеву. Вывод, пришедший ему в голову, казался самым дурацким, самым нелепым из всех возможных. Если следовать ему, получалось, что Королеву Зимы породил Светлый как некий инструмент для завершения цикла, как то, что поддерживало порядок, установленный Им с самого начала мира. А это попросту не могло быть истиной. Не могло. Его сильно потряхивало, словно от озноба. В груди горело – так бывает, когда вдруг что-то становится на место, и внезапно осознаешь что-то большее, чем ты сам. И это не могло быть так. Император сейчас был в садах – а Элан знал несколько ходов на третий этаж. Вдевая трясущиеся руки в рукава балахона, он думал лишь о том, что ему срочно нужно было узнать, что все это – лишь плод его разбушевавшейся фантазии, лишенный даже малой толики правды. И только одно существо могло опровергнуть всю чушь, что только что родилась в голове маленького служителя. Сейчас это опровержение было необходимо ему как воздух – как что-то, что могло спасти крохотную лодчонку из сердца шторма, как то, что не даст волне поглотить ее, словно игрушку, и утянуть на дно. Ветер, задувающий в окно, стал холоднее – и почему-то запахло надвигающейся грозой. В Небесном Городе никогда не бывало гроз.