Дикая охота. Предел зимы

С самого заката ей было неспокойно. Тревога росла в груди терновой лозой, разрастаясь и цепляясь острыми шипами за ребра, за мягкое теплое сердце… Ива то и дело морщилась, потирая кулаком грудь, словно желала прогнать отвратительное, стылое чувство прочь, разгладить его – но это не шибко помогало. Не помогала и рутинная работа, ставшая уже такой привычной за время ее пребывания на фронте, и тренировка, которую ей провела одна из Ищущих – отгоняла ее так, что у Ивы руки дрожали и не поднимались, но даже этого оказалось недостаточно. Девушка по-прежнему маялась, не зная, что же это творится, почему так… К вечеру залеска напросилась на полевую кухню в помощницы к Тэли, огромной эльфийке с такими ручищами, что она запросто могла бы поднять скалу, наверное. Поначалу женщина угрюмо молчала, присматриваясь к молодой колдунье, но вскоре оттаяла и уже вовсю щебетала о своей жене, о молодости, хоть и старой ее назвать Ива никак не могла, о том, как и что надо готовить. Рядом с Тэливар было удивительно уютно и тепло, как под боком у заботливой матери огромного семейства, для которой вовсе не важно, кто перед ней – он все равно принимался в семью. При этом иногда она ворчала, жаловалась на Ищущих, что после стычек падали от усталости замертво и отказывались съесть хоть ложку ее варева, и все пыталась накормить Иву, покуда они возились у котла. Девушка слушала ее, грелась у теплого костра, улыбалась – но безотносительная тревога так никуда и не делась, и Ива беспокойно озиралась по сторонам, будто это могло помочь ей сообразить, откуда же идет ощущение. Тэли, колотившая большой деревянной ложкой по боку закопченного огромного котла, окликнула ее: - Ты чего, девочка? Недоброе чувствуешь? Несколько Ищущих, ныне отдыхавших в лагере и устроившихся на бревне неподалеку от костра, тут же подобрались, встревожено глядя на Иву. Девушка отрицательно качнула головой, не отнимая кулака от груди. - Нет… кажется, нет. Просто как-то… - она вздохнула – сама не могла объяснить, что же с ней происходит. Знала Ива одно: это не напоминало приближение диких, да и Скрытые люди так не появлялись. Значит, что-то другое – вот только что? Сообразив, что и Тэли, и эльфийки выжидающе глядят на нее, девушка тряхнула головой, - Все в порядке – тревожно немного, но это не связано с дикими. Кажется, про себя добавила она, решив не озвучивать этого. Женщины, судя по всему, поняли и без слов – Ива знала, что они всегда были готовы к нападению, а потому не особо беспокоилась, успеют ли они в случае чего мгновенно вступить в бой. Мой клан с любой напастью справится, с гордостью подумала девушка, наблюдая, как эльфийки – у костра сейчас Ищущих было всего трое - негромко переговариваются, посмеиваясь над чем-то. Только бы не подвести их… Только бы не подвести Аллэи. - Ну знамо дело, тревожно, - рассудительно прогудела Тэли, - Твоя-то на посту – я тоже места каждый раз себе не нахожу, пока Атайи нет в лагере. Ива вспыхнула – она безнадежно проглядела момент, когда в лагере прознали, что Аллэи нарекла ее своей. Отнеслись к этому так, словно ждали того всю жизнь, и теперь ей приходилось порой выслушивать шуточки, которые Аллэи с ослепительным оскалом отбривала, и от которых у самой Ивы горели щеки. Она понимала, что эльфийки так подтрунивают друг над другом чуть ли не все время, и что в казармах наверняка и не такое можно услышать, но легче все же не становилось. Тем более что в лагере им редко удавалось пересечься, а ночами, когда Аллэи все же соглашалась на смену, Ива просто обнимала ее и охраняла ее беспокойный сон. Да, конечно, иногда Ищущая смотрела так, что у девушки дыхание перехватывало, и она вообще не знала, куда себя деть, но это не давало совершенно никакого повода эльфийкам скалиться! Однажды вечером в палатке Ива негодующим шепотом высказала все это Аллэивар, но женщина лишь рассмеялась, привлекая ее к себе: - Не обращай никакого внимания. Их хлебом не корми – только дай позубоскалить. Не думай об этом даже, маленькая. Ива хотела возразить, что тут и не думать невозможно, но Аллэи усадила ее к себе на колени и потом долго-долго целовала, потому возражения как-то сами собой сошли на нет. С этой женщиной вообще невозможно было разговаривать или спорить. - …ты вообще здесь, Ива? Девушка рассеянно сморгнула, прогоняя прочь видение, в котором шершавые ладони так бережно гладили ее щеки, а теплое дыхание касалось губ. Постыдилась бы, Небо! Перед ней, уперев руки в крепкие бока, стояла Тэливар, вопросительно глядя на нее. - Прости, Тэли!.. Я задумалась, - пискнула Ива, тут же утыкаясь взглядом в снег, - Что ты говорила? - Говорю, не боись, - возвысив голос, ответила эльфийка, по-матерински потрепав ей волосы, - Скоро война закончится, а потом заживете тихо да спокойно, дом построите… Ты – хорошая девочка, хозяйственная да добрая, ответственная; этой идиотке такая и нужна. Она одобрительно покивала, и Ива зарделась еще больше, ощущая себя совсем несчастной. Хуже было только дома, когда бабушка пыталась просватать ее за деревенских юношей. Ищущие, бросая на нее хитрые взгляды, ехидно ухмылялись – но хотя бы молчали. За это Ива была им искренне благодарна – а вот за все остальное… Впрочем, Тэливар не обратила внимания на то, что Иве неловко. Впихнув ей в руки две грубые миски, до краев наполненные похлебкой, она мотнула головой в сторону развалившихся на бревнышке эльфиек: - Отнеси-ка этим балаболкам, вон отощали как – одни кости и торчат… Как Тэли разглядела кости Ищущих под плотной тканью пальто, для Ивы было загадкой, однако она все же послушно заторопилась к женщинам. Глиняные шершавые бока мисок жарко грели замерзшие ладони. Одна из Ищущих подмигнула ей, принимая из ее рук еду, однако Ива сделала непроницаемое лицо, словно бы не заметив того. Пусть себе скалятся и смотрят вот так сколько угодно, и подтрунивают пускай – она взрослая женщина, вполне самостоятельная, и уж точно в состоянии контролировать свои эмоции! Она, между прочим, находится на фронте, у нее есть женщина, и она, Ива, уж точно не будет никого развлекать стыдливым румянцем… - Девушка, улыбнулась бы – красивая такая, а хмуришься. Вон глаза холодные, точно льдинки, - растягивая слова и озорно поглядывая на нее, молвила одна из женщин, - Надо, наверное, сказать Аллэи, чтоб уж отогрела тебя как-нибудь на побывке. - Что… не надо никому ничего говорить!.. – Ива вновь вспыхнула, словно мак, а Ищущие расхохотались, подпихивая друг друга локтями, - И вообще, мы сами разберемся, - пробурчала она, мгновенно нахохлившись. Скуластая эльфийка с длинным прямым носом и совсем уж кошачьим прищуром ехидно хмыкнула: - То-то я смотрю, Аллэи что-то долго разбирается – вон как зарумянилась… Тэли, которая как раз отчищала свою громадную ложку снегом, неторопливо подошла к носатой Ищущей, протягивая ей миску, а когда женщина, посмеиваясь, отвернулась к огню, с размаху огрела ее этой самой ложкой по макушке. Та зашипела, недовольно потирая голову, а Тэливар, погрозив ей, оглядела всех троих: - Ну, налетели, вороны драные! Оставьте девчонку в покое – вроде век отжили уже, а дуры дурами. Друг перед другом зубы скальте – может, до того доскалитесь, что зубы хоть кому выбьете, чтоб неповадно было. Тоже мне, шутницы… - Да ладно, Тэли, мы ж не со зла! – оправдываясь, эльфийка с кошачьим прищуром обезоруживающе взглянула на Иву, - Ива, ты же сама знаешь – не обижайся только! - Не обижусь, - проворчала девушка, стараясь, чтобы тон оставался подчеркнуто сердитым, - Но в следующий раз из лазарета не выпущу – там и будете у меня сидеть! Так и знайте! Всех троих она исцеляла, некоторых – и не один раз. Все трое стояли на посту вместе с Аллэи и сегодня пришли ночевать в лагерь, чтоб отдохнуть. Буквально на рассвете они отбили еще одну атаку, и Грема объявила пересменку. На днях Аллэивар тоже должна была появиться здесь, и Ива очень ее ждала: Ищущая хоть выспится нормально, и девушка убедится, что она вовремя ест, что не валится с ног от усталости… И наконец-то можно будет ее обнять и целовать, целовать самые красивые на свете губы. Одна из Ищущих уважительно присвистнула, прочие тихонько рассмеялись: - Ты гляди-ка, а зубки-то отрастила наша Знающая! Все поняли, - склонила голову носатая, пряча улыбку в уголках рта, - Больше и рта не раскроем. - Немы будем как рыбы, - подтвердила еще одна, коренастая и с курчавыми, смешно растрепанными волосами. Это она подмигивала Иве. Девушка, копируя жест Тэли, уперла руки в бока и удовлетворенно кивнула: - Вот и то-то же. Тэливар, наблюдавшая за всем этим уже от котла, одобрительно заявила: - Вот так и надо с ними, Ива. А то распоясались совсем уже, радостные больно сидят… Небо с ними – зови-ка всех к костру, скажи, что жрать пора. Ива послушно заторопилась по протоптанным в сугробах тропкам, что паутиной растекались от полевой кухни к палаткам, сгрудившимся вокруг утесов поблизости. В лагере женщин было немного, потому она быстро управилась – эльфийки выбирались из палаток, сворачивали тренировки, которые они регулярно затевали, если было время, бросали дела вроде починки одежды или заточки оружия, и плелись к кухне. Некоторые переговаривались о чем-то, другие брели в одиночестве. Ива не раз и не два замечала, что Ищущие из разных кланов начинают постепенно общаться уж совсем открыто, дружба между ними потихоньку крепла. Весь лагерь, например, знал о том, что Арейдаар и Гвинвар ночуют в одной палатке – над ними тоже постоянно подшучивали, но те не обращали на то никакого внимания, а порой отшучивались так же, как это делала Аллэи: если Иве доводилось слышать, уши у нее гореть начинали. В любом случае, почему-то ей было тепло от того, что все складывалось так – в лагере, несмотря ни на что, все готовы были друг за дружку стоять до последнего, и клановое разделение стало чем-то незначительным, чем-то, что совершенно забылось. Когда выдавались спокойные вечера, они собирались у костров, и кто-то рассказывал байки, а добрая Тэли всех отпаивала травяным жгучим чаем. И если рядом была Аллэи, можно было тихонько приникать к ее надежному, крепкому плечу, и она обнимала так уверенно и властно, что у Ивы голова кругом шла – а к звездам поднимались голоса эльфиек, их смех, песни, которые порой кто-то начинал, и в такие моменты она забывала о том, что за горной грядой крадучись бродила беда. Правда, такое случалось редко. Чаще всего к ночи усталые, изможденные женщины ужинали в молчании после очередной стычки с дикими, а затем расходились по палаткам, где проваливались в беспокойный сон. Им уже пришлось хоронить нескольких сестер, и если первый раз Ива не смогла сдержать слез, то дальше… Сердце, конечно, все равно в груди рвалось, и ничего с этим сделать она не могла, но теперь она стояла среди эльфиек, сжав маленькие кулачки добела, и не позволяла себе глаз отвести. Благодарила мысленно богов за то, что это не Аллэи уходит прочь навек. Она не знала, представить себе не могла, как жить, если вдруг… Никак не жить. Мне без нее не прожить, Небо, я не хочу без нее и не могу. Никогда того не случится, никогда. Каждый вечер, засыпая в своей палатке, она молилась так, прося всей собой, чтобы ее женщину беда обошла стороной. Менее страшно от этого не становилось – но Тэливар всегда говорила, что голова боится, а сердце знает и верует в хорошее, а потому Ива заставляла себя гнать все дурные мысли прочь. Сейчас в лазарете оставалась всего одна Ищущая – да еще и дежурная, что присматривала за ней по просьбе Ивы. Им обеим девушка, взяв у Тэли миски, отнесла прямо в палатку снедь, чтоб те не покидали прогретого жаровнями шатра. Ночь, надвигающаяся на горы, выдалась безветренная и безоблачная, звездная, и она брела к своему временному жилищу, высоко запрокинув голову и любуясь мерцаниям небесных искр. Странное, колючее чувство так никуда и не делось, хоть она уже и погружалась в звук, пытаясь понять, не идет ли к ним беда – но ощущение оставалось далеким, спрятанным где-то за перевалами и заснеженными, спящими вершинами древних гор. Возвращаться к костру ей почему-то сейчас не хотелось, а потому девушка, глянув в сторону ущелья, где на посту стояла Аллэи, пожелала ей мысленно тихой и доброй ночи, а сама забралась в палатку, стягивая теплые сапожки и придвигая их под нависающий край полога. Здесь было почти так же холодно, как на улице, и Ива даже не стала снимать теплое пальто. Призвав силу, девушка закрыла глаза, и над ладонью заплясал маленький теплый огонек, который она подняла в воздух под самый потолок палатки. Это тоже было своеобразным ритуалом: каждый вечер она делала так, каждый вечер чесала ореховым гребнем волосы перед тем, как погасить клубочек мягкого света, а затем, завернувшись с головой в одеяла, засыпала. Хорошо, если под боком у Аллэи – но если и нет, все равно старалась не грустить. Благо, теперь ей приходилось много учиться, каждую ночь перед сном вслушиваясь в мир – а потому для печали времени у нее не было. Ее собственная рука с зажатым гребнем дрогнула. Она ведь так и не рассказала Аллэи о Махаравье. За это Ива стыдила себя чуть ли не каждый день, зарекаясь, что в следующий раз – обязательно скажет, в следующий раз… Вот только и в следующий, и потом, и снова, и еще раз – того не случалось. Все не было времени, все как-то разговор не шел – Ива не знала, как его начать, как донести все верно, и непонятный страх тоже порядком мешал ей. Она понятия не имела, как поведет себя Аллэивар: порой из-за упрямства эльфийки и ее вспыльчивости ту или иную информацию приходилось до нее доносить несколько раз. Аллэи вовсе не была глупа, нет – просто часто делала поспешные выводы. Хотя как тут не сделать выводов, когда вдруг ни с того ни с сего кто-то говорит тебе, что в лагерь повадился ходить Скрытый человек, о котором только этот кто-то и знает. Ива с досадой дернула спутанную прядку, что никак не хотела поддаваться крепким зубьям гребня, а затем со вздохом отложила его. С Аллэивар нужно было определенно поговорить в ближайшее же время, покуда эта недосказанность не затянулась. Набраться смелости и все сделать. Ива вздохнула – в такие моменты она казалась себе отчаянной трусихой. Почему-то с Аллэи она робела, хоть и в последнее время стало немного лучше: иногда девушка позволяла себе и грозно смотреть, и даже ворчать на эльфийку. Что самое странное, в такие моменты Аллэивар напоминала нашкодившего щенка, который поджал хвост и теперь боится даже шевельнуться, так что еще большой вопрос был в том, кто перед кем робел. К тому же, в некоторых ситуациях все это куда-то девалось – как, например, в тот вечер, когда Ива позволила себе запустить руки под грубую рубаху Аллэи, сидя у нее на коленях, и пересчитывать тонкими пальцами холмики позвоночника, покуда женщина, вздернув красивую бровь, наблюдала за ней из-под опущенных ресниц и улыбалась так, что дыхание перехватывало… - Это не имеет никакого отношения к делу! – зашептала Ива, зажмурившись, чтоб прогнать вереницу видений. Дальше дело, конечно, не зашло, однако всякий раз воображение услужливо подкидывало ей варианты развития событий, которых было не так-то много, однако сводились они к одному. Тишина, царившая в палатке, терпеливо ожидала, покуда Ива закончит внушать самой себе, о чем именно ей нужно думать. За плотными стенами бродила ночь, пахнущая морозной свежестью – колючей, сладковато-острой, серебряной… Устроившись поудобнее в одеялах, Ива погасила клубочек света. Мгла, затаившаяся в углах, тут же накрыла ее собой, поглотив последние золотистые отсветы, тонкой паутинкой на ветру опавшие вниз, на самые кончики ресниц девушки. Золото мерцало еще секунду, а затем и его не стало. Без света холод почему-то становился ощутимее, и она, перевернувшись на бок и подтянув колени к груди, постаралась не концентрироваться на этом и расслабить тело. Аллэи говорила, что если на холоде согнать с мышц напряжение, переносить его становится куда легче. Ее беспокоило и то чувство, что по-прежнему никуда не девалось, прочно засев крохотным кусочком стекла где-то внутри нее, и Иве было тревожно. Может быть, где-то далеко что-то происходит? Может, я просто боюсь поговорить с Аллэи насчет Махаравьи? Вопросы донимали ее, однако завтра у нее был ранний подъем – нужно было помогать Тэли, а значит, стоило бы погрузиться в сон. Еще – к ней так и не пришла Ветер. Иве казалось иногда, что тот разговор приснился ей, и что на самом деле не было того перезвона песни, что эхом накатывал на нее подобно речным волнам, не было тех сказок, о которых говорило неведомое существо… Что-то в ней, впрочем, твердо осознавало реальность случившегося – однажды она, слушая мир, даже слышала далеко-далеко обрывок песни Ветра, хоть и в тот раз так и не сумела дотянуться до высот, на которых эта мелодия звучала ясно и громко. И каждую ночь Ива ждала в сон новую знакомую – ей очень хотелось, чтоб та явилась. Даже если бы Ветер ничего не узнала о Лилен, хотя и девушка очень хотела знать, что же с ней приключилось, как ей жилось на свете, если она слышала песни Первого Ветра… Все же поющая миру незнакомка, чей образ лишь на миг мелькнул перед глазами залески, знала о таких чудесах, какие девушке были неведомы. Иве остро не хватало чудес, когда Аллэи не было рядом, Иве хотелось стать частью волшебства – такого простого и крохотного волшебства, которое звалось Жизнью… И в заплетенных в единое целое голосах мира это волшебство жило в каждом мгновении, в каждом отзвуке эха, в каждом шорохе-шепоте листвы. И ей так нравилось осознавать, что она тоже есть часть всего этого невероятного, великолепного чуда. Здесь, среди холодных скал и самой жестокой зимы в ее жизни, Небо даровало ей милость – и Ива благодарила от всего сердца, благодарила – и тянулась еще. Сон все же пришел к ней, умерив беспокойный бег мыслей, обняв ее, прогнав вползающий в самые кости холод. Ива почти что чувствовала, как дрема подходит к ней все ближе, как тяжела и одновременно легка ее поступь, как теплы ее руки с пуховым покрывалом, сотканным из самых мягких и тихих колыбельных. Сквозь эту пелену она продолжала слушать мир – шорохи, с какими облака сталкивались в налитом звездной темнотой небе, шелест, с каким свет звезд докатывался через время и вечность до колючих грозовых туч, обращаясь в самом их сердце молниями где-то над чужими берегами. Ива слушала – и все происходило в один момент, все было в ней, а она во всем, и безбрежная красота единения накрывала ее так, как накрывают бережные руки земли крохотное зернышко, согревая его и оберегая до времени. А потом все затихло, и пустота поглотила ее, пряча в самом своем серебряном сердце. Ива открыла глаза, не понимая, что происходит. Пространство вокруг нее рябило и чуть дрожало, словно тонкий шелк на ветру. Словно свитые из воздуха, вокруг нее вырастали очертания деревьев и камней, горящих золотом на солнце, разливалось сияние над реками, больше походящими на плавленый закатный свет… А прямо перед ней стояла молодая женщина, облаченная в красное платье из груботканого льна. Невидимый ветер взметал ее волосы, тоже вызолоченные на солнце, тот же невидимый ветер огибал ее тело, колыхал складки длинной юбки. Ива видела ее лицо – и не видела его одновременно: волны воздуха скрадывали ее черты. Однако ее глаза девушка помнила – со странным, красивым разрезом, огромные светлые глаза, не мигающие, словно у внимательного зверя, опушенные длинными темными ресницами. Теперь Ива могла рассмотреть их цвет: полынь. Да, такого же цвета были бархатные листочки полыни – серебристо-зеленые, словно пересыпанные пылью. Она помнила… Где-то далеко эхом слышался звонкий девичий голос, поющий миру. - Ветер? – неуверенно спросила Ива, не уверенная в том, что сон позволит ей задавать вопросы. Собственный голос раскатился эхом в воздухе. За спиной незнакомки в красном, словно рябиновые ягоды, платье перекатывались звездные колеса и омуты туманностей. - Здравствуй, Ива, - молодая женщина разомкнула губы, улыбаясь ей. Улыбку эту Ива тоже помнила – и она показалась ей странной, как и прежде. Странность, быть может, была в том, что выражение ее глаз при этом не менялось. Она сделала шаг к залеске, чуть поднимая ладонь – тоже вызолоченную этим бронзовым сиянием сотен солнц, что тонули в облачных одеялах позади нее, - Ты позволила прийти – и я явилась. - Я ждала тебя, - призналась девушка. Собственное тело ощущалось необычно: оно тоже словно состояло из воздуха, только более плотного, сгущенного. Оглядев себя, она принялась озираться по сторонам, а затем спросила, - Где мы? Что это за место? - Дом тысячи солнц. Колыбель мира, - ответила Ветер, рассеянно оглядываясь назад. На один миг золотой луч, соскользнув вдоль линии ее профиля, упал на пряди волос, что находились в тени, и Ива вздрогнула: прядь на миг показалась ей паутиной, иссушенной ветрами пустынь. В следующий миг видение пропало, и девушка заставила себя успокоиться – так могло ей показаться из-за тех волн, что катились здесь по воздуху, - Это то, что порой зовут вечностью, дочь человечья. Здесь – все, что было, и все, что будет. Здесь песни рожденных лун, здесь – птицы, которые на своих крыльях носят вам сны. Здесь и мы с тобой. Говорят, что отсюда родом и Первый Ветер, о котором ты говорила. Ветер закружилась – широкие красные рукава разлетались в стороны, ладони белее лепестков цветущей рябины золотились, как золотится тонкий фарфор, когда сияние падает на него. Она рассмеялась – это было безбрежно красиво. Пахло весной и проснувшимися ручьями, пахло бесшабашным свежим ветром, что носился в полях, рассыпая из карманов росы и первые летние дожди. - Здесь так красиво, - прошептала Ива, оборачиваясь. Прямо перед ней у самых ног тянулся океан звездного света, в котором в кавернах северных сияний плескались луны. Чуть дальше он обрывался, падая в ночь, которую рассекали хвостатые кометы. Ива не знала, что там, за гранью этого океана, но никогда еще в жизни ей не доводилось видеть чего-либо более красивого, чем это. Разве что сияние в золотой радужке Аллэи… Сон словно дрогнул, рябь пошла сильнее, свет померк, а Ветер обернулась к ней так резко, что Иве подумалось, что не мог человек так двигаться. Взгляд ее стал еще острее – а в следующий миг все вновь было так же, как прежде. Ветер улыбалась ей, смотрела, как добрая сестра. Девичья ладонь тянулась к Иве, прозрачная и легкая, словно крыло голубки. - Идем со мной, Ива – столько чудес мне надо показать тебе, столько песен дать услышать! – она говорила восторженно, и полынные ее глаза светились. - А Лилен? – осторожно спросила ее Ива, натягивая рукава на тонкие запястья. Почему-то она казалась себе беззащитной – слишком беззащитной, - Я спрашивала тебя о ней – помнишь? Ты узнала что-нибудь? - Как же не помнить? – растягивая слова, промурлыкала Ветер. Улыбка слетела с ее губ, и она покачала головой, чуть хмуря брови, - К сожалению, мир не сказал мне о ней ничего. Однако мне все же захотелось проведать тебя и показать тебе чудеса. Я принесла тебе сказки и сны речной воды, песни крепнущих корней – позволишь ли подарить их тебе? Ваши сны длины и холодны, в них сердцам нет покоя… Она подошла еще ближе и зашагала к океану мягкого сияния. Девушка вдруг увидела, что сама Ветер шагает прямо по этому сиянию – как и она, Ива. Она последовала за молодой женщиной – босые ноги ее оставляли следы, от которых расходились мягкие круги во все стороны. Ветер остановилась над омутом, в котором, мягко переливаясь и смешиваясь в невообразимо красивом танце, переплетались волны света – синего, фиолетового, мглисто-темного и серебряного, пересыпанного крошевом звезд. - Здесь – сны неба, - задумчиво прошептала Ветер, глядя вниз, туда, где галактики плыли друг к другу. Между ними в ночном небе, пронизанном светом, идущим отовсюду, горела яркая звезда в ореоле волшебного света, - Здесь столько тайн, дочь человечья. Звезды могут рассказать столько всего о жизни и снах, о времени, которое всему отмерено, о тех чудесах, что мы видим, засыпая… Иди сюда, взгляни только. Она вновь смотрела искоса – а Иву вновь не оставляло чувство тревоги, такое смутное, что его едва можно было ощутить. Девушка неуверенно качнула головой: - Ветер, я не уверена, что сейчас есть у меня на то время… Быть может, позже – покуда мне нужно о другом думать. Я обязательно все узнаю, все увижу, честное слово! – ей очень не хотелось обижать молодую женщину. Полынные глаза внимательно следили за ней, взгляд – то ли лезвие лунного серпа, то ли кружево бархатных листьев. Она рассмеялась, качая головой: - Это же сон, который с рассветом уйдет! Что же, нет у тебя времени на сон? Не бойся, сестрица – я лишь покажу тебе истинную красоту. Она вновь протянула Иве руку, глядя выжидающе, почти требовательно – и улыбаясь. Девушка ощутила, что чувство нарастает, становится более тяжелым, давящим. Это ведь сон – ничего дурного не будет. Мысль прозвучала в голове неубедительно даже для нее самой, однако Ива заставила себя стоять прямо. Ощущение это не покидало ее весь день – странное, незнакомое и стылое, и Ветер не могла быть его причиной. Должно было быть другое объяснение… - Лучше расскажи мне, - попросила ее Ива. Почему-то ей не хотелось заглядывать в омут звездной туманности, подле которого замерла Ветер, - Расскажи мне о песнях, о голосах мира… Я учусь слышать и слушать, не смотреть – помоги же мне в этом. - Ты уверена? – с сомнением спросила ее Ветер, - Поверь, никогда еще ты не видела того, что могу показать тебе я, соединенная с миром. - Ну, ведь ты сможешь показать мне все это позже. В следующий раз, - осторожно заметила Ива. Молодая женщина казалась ей странной – однако каким еще может быть существо, не имеющее плоти и слитое воедино с жизнью? Ветер ведь говорила, что лишь во сне сумеет принять обличье, которое Ива сумеет увидеть и разглядеть, потому удивляться тут было нечего. Некоторое время Ветер разглядывала ее, а затем снова рассмеялась: - Что ж, да будет так! Ты права, дочь человечья – ведь не последний раз я явилась к тебе. Время чудес еще будет… - последнее она прошептала, и пространство колыхнулось, зарябив. Блеск ее глаз показался голодным. В следующий миг это тоже исчезло, и все вокруг успокоилось, став тихим, золоченным, ласковым, - Тогда слушай меня, сестрица… И Ветер до самого рассвета ей пела – разными голосами, что заплелись в ее собственный причудливым шитьем. Словно золото на белом бархате… Закрыв глаза, Ива слушала о том, как текут реки из-под земли, вытачивая кристаллы в темных подземельях, как кровь земли бурлит в ее недрах, о том, как облака целуют горы. Она слушала о мирах рожденных и мирах ушедших, о том, что шепчут звезды друг другу через немыслимые версты и дали, о том, как поет вечность в забытых садах из стекла и мрамора. О том, как шелкопряды прядут тонкие, почти прозрачные нити, о том, как время медленно обращает колеса своих прялок, и под его пальцами рождается мера для каждого, кому суждено быть рожденным. Ива слушала, училась различать печаль и радость в голосе мира, которым стала Ветер, училась принимать его смех и его скорбь, сливаясь с ним и становясь его частью. Ей было хорошо. Тревожно – и хорошо. До самого рассвета полынные глаза неотрывно следили за ней – глаза не человека, глаза существа не смертного. Сияние за спиной женщины в красном платье по-прежнему размывало черты ее лица – но глаза ее оставались яркими, зовущими, глубокими. Звезды плыли над ними и падали к ним в ладони, прямо в подставленные чаши рук. На рассвете ее разбудил зов рога. Усталая и измученная, с юга пришла вестница – Ива увидела ее, когда выбралась из своей палатки к кострам, где собрались эльфийки. Аллэи тоже была там – Ива юркнула к ней под бок, и женщина улыбнулась ей, нежно и мягко, и сердце от того защемило. А потом вестница сообщила им, что клан Рель пал.