Дикая охота. Предел зимы

За высоким окном пушистым хвостом мела метель – ветер тонко скулил, словно бездомный зверь, изголодавшийся по теплу человеческих рук. Он глодал рамы и шпили, вгрызался безжалостно в стекла, и от его поцелуев на прозрачной поверхности расцветали дивной красоты узоры. Вьюга не могла пробиться сквозь стены дворца, а если бы и пробилась, то наверняка бы сбежала куда подальше, если бы ей на пути попался посол Тэаран. - Бесчестье, - процедил тот сквозь зубы, морщась так, словно вино в его бокале оказалось кислым. Атеа с трудом удержалась от вопроса, кто же именно обесчестил эльфа, если это слово поминутно срывалось с его языка. Она не прерывала его, склонившись над пергаментом и выписывая очередную строку, а потому Тэаран продолжил свои рассуждения, - Бесчестье – один из худших человеческих пороков. Если держатель земель продает территории собственной страны за спиной у своего же повелителя, что можно сказать о народе? Бесчестье – вечный спутник всех людских поступков, и с каждым разом я уверяюсь в этом все больше. Ну конечно. Эльфам такое неведомо. Они же никогда не мстили, не били исподтишка, не травили, словно гончие, тех, кто однажды им не помог… Если бы Возмездие, о котором так любил упоминать Тэаран, происходило сейчас, он наверняка рассказал бы ей, сколько благородства в том, чтоб напасть на племя горных эльфов как раз в то время, когда оно утопало в междоусобицах. И как много его в травле жалких остатков кланов, спасавшихся бегством в подземелья. О да, Верданор, несомненно, знал все о чести – хоть и понятия у него были свои. Впрочем, в чем-то Атеа могла с ним согласиться – во всяком случае, если дело касалось конкретного человека. Более того, вся его подлость, от которой Тэарана передергивало буквально, сейчас была ей на руку: Тамервин, как оказалось, и впрямь проворачивал занятные делишки, в результате которых Эллоин заполучил семь крупных деревенек Севера и даже один пограничный город, где уже начали спешно возводить Собор Светлого. В результате этого сейчас на землях, принадлежащих Тамервину, между Тиннередом и Эллоином не лежало четкой границы, и на широких холмах вели строительство господа соседнего государства. Люди Тэарана привезли ей подтверждения тому: когда реестровая книга оказалась в их руках, на обратном пути доверенные свернули с тракта ненадолго, чтоб якобы от имени держателя Севера убедиться в том, что все в порядке. Всюду им предоставляли все документы с оригинальными печатями и подписями двух сторон, заверяли, что господин Тамервин будет желанным гостем в этих домах, и желали доброго пути. И теперь Атеа тихонько ухмылялась, разглядывая лист, лежащий перед ней. Два аккуратных столбца, один – данные королевской реестровой книги второй – данные книги Тамервина. Они были разными. И Лебедю очень нравилось то, что она видела. - Согласна, этот человек – не лучший пример людских добродетелей. Однако своей бесчестностью, которая так возмущает вас – и меня, конечно же, тоже – он оказал мне неоценимую услугу, - Атеа откинулась на спинку высокого кресла, сводя затекшие лопатки – от долгого сидения на одном месте позвоночник почти окаменел. Тэаран смотрел на нее поверх окованного тончайшим серебром края бокала, и лицо его уже не казалось таким бесстрастным. Атеа запоздало сообразила, что по-прежнему не знает, как именно его доверенные проникли в поместье Тамервина, отыскали книгу и благополучно ее вывезли. Скорее всего, сама ситуация здорово коробила посла – вероятно, и его людей тоже, если все эльфы Верданора придерживались подобных взглядов. Все имеет свою цену: я плачу за твою помощь, а ты, змей, платишь за мою. Если тебе нужны люди в Лореотте, и не такое стерпишь. Ох, Шедавар, растреклятая, как бы еще тебе это сообщить… Из размышлений ее вырвал голос Тэарана: - Тоже верно, - скупо согласился эльф, делая маленький глоток вина. Жест точно выверенный, вышлифованный почти что до блеска, короткий и исполненный достоинства, взвешенный… Тэаран все делал так, редко позволяя себе проявлять хоть какие-то эмоции – но Атеа ясно видела и ощущала, что ее присутствие досаждает ему. И причиной тому была не бесчестность, коей по мнению посла были от рождения награждены все люди, не ее молодость, не его холодная, ни к кому конкретно не привязанная ненависть. Причина скрывалась в том, что перед ним сидела человеческая женщина, которая была умна. И которая не нуждалась в том, что ею управляли, а упорно протаптывала собственную дорогу. Он не мог предугадать ее действия, просчитать их наперед – лишь однажды ему удалось застать ее врасплох, гораздо чаще Атеа сама это делала. И как бы сильно Тэарана ни раздражали ее методы, а куда сильнее его раздражала она сама – пусть даже фактом собственного существования. И при этом посол Верданора не мог ничего сделать. Он наконец-то осознал, что Лебедь в состоянии справиться и без его советов и подсказок – и, судя по всему, это не слишком-то нравилось эльфу. Это грело ей сердце, как и всегда в подобных случаях: она никогда не признавала никаких авторитетов, и Тэаран исключением не был. Только не возгордись сейчас – если бы не он, все могло бы сложиться вовсе не так радужно. Атеа вполне осознавала, насколько ценным союзником был посол, и по-настоящему ее радовало одно: возможно, теперь в ней он увидит королеву, с которой можно взаимовыгодно сотрудничать. Не управлять – но сотрудничать. - Что вы намерены делать теперь? – Тэаран по-прежнему смотрел на нее поверх края бокала, чуть покачивая его в руке. За спиной его белела ослепительным зимним сиянием арка окна, и лицо эльфа лежало в тени – только радужки почти что светились приглушенным изумрудным огнем. Атеа бросила еще один взгляд на пергамент, а затем подняла глаза на Тэарана: - То, что и собиралась, господин посол. Использовать данную информацию в собственных корыстных целях. - Это прекрасно, - эльф едва заметно поморщился, словно его терзала головная боль. Атеа предполагала, что этой самой болью была она, - Однако мне бы хотелось знать, чего… ожидать, ваше высочество. Лебедь кивнула: - Я понимаю, господин Тэаран. И уверена в том, что вы точно так же прекрасно понимаете, почему я не собираюсь озвучивать это – во всяком случае, в стенах дворца. Даже в вашем кабинете – я помню, что вы говорили о том, что ваш ведун надежно оградил комнату от всякого рода прослушиваний. Но все же предпочитаю осторожность. Могу сказать одно: этот человек получит сполна то, что заслужил. - Это значит, что вы не станете следовать совету господина Ровенна, - задумчиво проговорил эльф. Слова не прозвучали вопросом. - Это значит, что я намерена поступить так, как и собиралась поступить с самого начала, - обаятельно улыбнулась ему Лебедь. И конечно, если ты узнаешь об этом сейчас, вновь распоешься о своей хваленой чести и о том, как тебе претят люди. Вот только у меня тоже есть представления о чести и о том, как можно по-настоящему наказать бесчестье. - Я так и думал, - посол отставил кубок на край стола – серебро на темном благородном дереве отразилось бликом. Эльф смотрел только на Атеа, словно позабыв о том, что в кабинете находились и Дамала с Кьерой. Впрочем, до них послу действительно дела не было. Лебедь, внимательно разглядывая его, осторожно уточнила: - Я надеюсь, это не повлияет на все, о чем мы говорили ранее? - Нет. Не повлияет. В конце концов, Тиннеред – ваше государство. Во всяком случае, вы имеете притязания на трон, и решать государственные дела можете только вы. Мы действительно обсудили все, что имеет вес. И я могу гарантировать, что ваши поступки и действия, связанные с управлением страной, никак не отразятся на отношениях Верданора и Тиннереда. Однако ты понял, что плясать под дудку Верданора здесь никто не будет – и пойдет совсем другой разговор, если вдруг мне вздумается попытаться обхитрить тебя, верно? Этого посол, конечно же, не сказал, однако невымолвленное отчетливо слышалось между строк – угрозой такой тонкой, что едва ли можно было обратить на нее внимание.. - Я ценю это, господин Тэаран. Можете быть уверены, что Тиннеред намерен поддерживать добрососедские отношения с Верданором и делать все для того, чтобы сотрудничество держав стало постоянным, - это должно было дать понять ему, что она все услышала и приняла к сведению. Посол кивнул – так спокойно и безмятежно, словно она сообщила ему о том, что к вечеру метель закончится. - Не сомневаюсь в этом. В любом случае… - повременив, посол задумчиво продолжил, - Я могу согласиться с тем, что сделать так было необходимо. Пускай даже и способом, который мне откровенно не нравится. Однако все же в данном случае цель оправдывает средства. Поэтому в какой-то мере я даже рад, что это выяснилось сейчас. Атеа не проронила ни слова, но в том и не было нужды. В общем-то, все было сделано и обсуждено, и Тэаран лично убедился в том, что дела Тамервина подтвердились. Скорее всего, посол для себя уже сделал какие-то выводы – естественно, о них самой Атеа знать не полагалось, да она и не собиралась забивать себе голову отвлеченными вещами. Можно было и покинуть кабинет эльфа – но все же кое-что еще занимало ее, и Лебедь со сдержанным любопытством поинтересовалась: - Могу ли я узнать, каким образом ваши доверенные сделали все так быстро? Признаться, я ожидала, что эта затея займет куда больше времени. - Это имеет принципиальное значение? – Эльф приподнял бровь. От Атеа не укрылось, что на долю секунды он перевел взгляд ей за спину – туда, где сидели Птицы, - Вы четко и ясно обрисовали ситуацию, вы настояли на том, чтобы это дело было решено в кратчайшие сроки… Я сделал все, что требовалось от меня, мои люди – все, что требовалось от них. Сомневаюсь, что в поместье всполошатся по этому поводу в ближайшие несколько дней – сделки человек заключает сам, не подпуская никаких доверенных, это ясно видно из этих самых бумаг. Погоню за ними не отправили, стало быть – вы можете не беспокоиться о времени и осведомленности посторонних. Быстрые лошади и толковые головы зачастую являются ключом к успеху подобных предприятий. А у моих людей имеется и то, и другое. И судя по всему, высшие мира Верданора порой организовывают подобные предприятия, если нужно что-то выведать у своих же. Тогда к чему же такие возмущения, если ты ничем не лучше нас? С другой стороны, Атеа итак успела понять, что у эльфов представления о чести вообще довольно странные, а потому акцентировать внимание на этом не стала. К тому же, Лебедь прекрасно знала, что при желании пробраться в охраняемое поместье не так-то и сложно: пока она карабкалась по стене дома Виаллы, никто на нее и внимания не обратил. Атеа, конечно, знала, где располагалась комната женщины – однако точно так же она знала и то, что у слуг можно все выведать так тонко и осторожно, что те и не заметят, как расскажут все о доме. Главное – уметь говорить, а эльфы Верданора в мастерстве владели этим искусством. Как бы там ни было, все нужные документы были у нее – и оригиналы, и копии. Значит, она вполне могла начинать выплетать новый узор на полотне своего кружева, о да, могла… - …Поэтому я полагаю, что данную тему мы можем закрыть. Если вам захочется все узнать в подробностях, я могу прислать к вам кого-нибудь из моих доверенных, и вы обо всем расспросите его. - Возможно, позже, - Атеа благосклонно кивнула, складывая на коленях все документы, - Когда все закончится, и у меня будет время на развлечения. В конце концов, вы правы: это не имеет никакого принципиального значения, - она поднялась с места, затягивая петли на заплечном мешке, принадлежавшем Кьере, - Благодарю, что не стали откладывать все в долгий ящик и пригласили меня сразу же. - Есть еще кое-что, - Тэаран поднял ладонь, жестом прося ее задержаться, - Во дворце ожидают держателя Запада – прошел слух, что он прибывает сегодня вечером, поэтому будьте готовы к тому, что Совет может собраться экстренно уже к ночи. Об этом Атеа знала и без того – разве что ее предупредила о скором появлении держателя Запада Виалла. Рассчитывать на то, что женщина – а власть в Западных землях лежала в руках госпожи Орлэйт уже около двух десятков лет – поддержит ее, не приходилось: та была за присоединение Тиннереда к Эллоину, и вряд ли ей захочется видеть на престоле молодую наследницу Гилеона. - Благодарю, господин посол – я осведомлена. Что ж, тем лучше, что все сложилось именно так. Поблагодарите своих людей от моего имени – я не забуду того, что они сделали. Равно как и не забуду того, что сделали для меня вы, - девушка чуть склонила голову, а затем выпрямилась, растягивая губы в улыбке, - А теперь, с вашего позволения, я все же пойду. Мне необходимо заняться другими делами, которые стоит сделать сейчас. Несмотря на формулировку, разрешения она не спрашивала – и Тэаран видел это. Эльф долго-долго смотрел на нее, чуть щуря моховые глаза, а затем вдруг произнес, растягивая слова и складывая руки в замок поверх лежавших на столе бумаг: - Вы – змея в обличье женщины, госпожа Атеа. В Верданоре это считается комплиментом, - добавил он, заметив, как Лебедь выгнула дугой бровь, - Золотой змей, венчанный зарницами, на нашем гербе, а все владыки Верданора, уходя в Поднебесье, занимают место рядом со Змеем-Солнцем и сопровождают его в пути по небосклону. Признаюсь, женщин обычно не называют так – такой чести удостаиваются лишь правители, воины, мудрецы, изредка – дипломаты. Однако вы стали первым исключением подобного рода на моей памяти. Если бы вы были эльфийкой, я бы даже предложил вам стать моей женой, возможно. От неожиданности Лебедь чуть было не перецепилась о собственную ногу. Ему вино в голову ударило?! Развернувшись к послу, она несколько секунд смотрела в бесстрастные глаза Тэарана, а затем, подойдя поближе, оперлась ладонями на стол. - Если бы вы были эльфийкой, господин посол, я бы, возможно, даже подумала, - заверила она его, обаятельно улыбаясь. К ее огромному удивлению, Тэаран на миг оторопел, а потом рассмеялся. Веселье, конечно, едва коснулось его глаз – однако все же сейчас он казался чуть более живым, чем обычно. Лебедь уж было начала думать, не заболел ли эльф часом. - И жалите вы не хуже змеи, - улыбка слетела с его лица, словно никогда и не оттеняла его резкие, точеные черты, и Тэаран, чопорный и церемонный, приподнялся из своего кресла, вознамерившись проводить ее до двери, - Что ж, не смею больше занимать ваше время. Полагаю, что вечером мы с вами вновь встретимся на собрании – вас еще не представили госпоже Орлэйт, а она обязана увидеть вас, прежде чем вынести окончательное решение. Поэтому – доброго дня вам, и до вечера. Дамы, - эльф вновь обратил внимание на Птиц – второй раз за все время их пребывания в его кабинете – и слегка склонил голову. - И вам доброго дня, господин посол, - Атеа позволила эльфу открыть перед ними дверь. Тэаран остался за ее спиной, и силуэт его на фоне белоснежного окна был темным, укутанным в тень. Лебедь поймала себя на мысли, что имена и впрямь что-то да значат: от Тэарги, жутковатой ведьмы Лореотта, исходило похожее ощущение. Смотри мне, белобрысая: если что-то с Меред случится, ты мне за нее ответишь. Впрочем, такого острого недоверия, как раньше, к эльфийке она не испытывала – может быть, потому, что давным-давно ее не видела. Атеа лишь надеялась, что все у Чайки в порядке, и что Хартанэ милостива к ней. И что во снах к ней приходит ее море – соленое, лазоревое, то, какого Лебедь и не знала, и не видела никогда, но смутно представляла. И что в тех снах морские русалки – кажется, их звали арани – поют ей свои песни, и на узких их запястьях переливаются под луной жемчуга, и что степные ветра, напитанные солнцем и горечью диких трав в бархате золотой пыли, обнимают ее. Атеа тоже очень хотела обнять свою подругу, ставшую за всю жизнь самым близким и родным человеком для нее. Голос Дамалы выдернул ее из тихих и ласковых мыслей, когда они достаточно отошли от кабинета Тэарана, и стража его осталась далеко за спиной. - Опасный человек. Самая настоящая гадюка, раз уж ему так по сердцу змеи, - проворчала Крылатая. Она была ниже Атеа, но шагала стремительно, без усилий нагоняя девушку, да и острый взгляд угольно-черных глаз был тяжелым и властным. Лебедь пожала плечами: - Он не человек, Наставница. И да, он опасен. Я прекрасно понимаю это. И рада, что в какой-то мере он на моей стороне. Дамала, выслушав ее, не стала ничего говорить. По другую руку от Атеа шагала Кьера, тоже совершенно спокойная и тихая – иногда Лебедь думала, что бесшумнее ее может быть только тень. - Пойдемте в покои, - негромко проговорила девушка, обращаясь к ним, - Нужно кое-что сделать, желательно - сейчас. Обе женщины, не задавая никаких вопросов и не прекословя ей, проследовали за ней. В комнате, отведенной для них, светлый день, струящийся сквозь стекла, разливался от стены до стены, обтекая все предметы и окружая их тонким ореолом сияния. За закрытой дверь Атеа коротко рассказала им, что от них требовалось, и передала Кьере часть документов – их необходимо было спрятать до срока, а еще за ними нужно было постоянно приглядывать. Лебедь не сомневалась, что с этим Галка прекрасно справится – и женщина, выслушав ее, сразу же ушла, попрощавшись с ними. Надежным местом и впрямь был особняк Тэарана – однако кроме него существовало еще одно, и о его местонахождении даже Атеа ничего не знала. Да и все остальные тоже. О нем лишь однажды вскользь обмолвилась Дамала, когда Лебедь спросила, где прячутся те две Птицы, которые тоже находятся в Расфале. - У стен всегда есть уши, девочка, - проскрипела Ласточка тогда, мрачно ухмыляясь краешком тонких бледных губ, - И не стоит все произносить вслух. Уверяю тебя, что здешние шакалы никого не найдут, даже если весь город перероют. Птицы умеют прятаться и скрываться. Ты это знаешь. По-хорошему, Атеа не очень-то знала, предпочитая действовать куда чаще прямо в лоб, из-за чего Дамала частенько сравнивала ее с обухом топора, бьющего по темени – однако в этом городе она немного наловчилась путать следы и вести игры более тонкие. Политика напоминала ей женщину – капризную, надменную и сложную, но с женщинами Лебедь умела обходиться. Нужно было всего лишь немного постараться… Когда Кьера ушла, Атеа обернулась к Наставнице. - А мы, Крылатая, прогуляемся вместе с одним человеком в саду, воздухом подышим. Если, конечно, ты не против. - Вот как будто ты меня спрашиваешь, - язвительно заметила женщина, направляясь к стене, где на крюке висел ее теплый плащ. Атеа улыбнулась ей вслед, тихонько качая головой: кто бы ей сказал однажды, что ее будет слушать Дамала – тому Лебедь от всей души в лицо бы расхохоталась и сообщила бы, что он – невероятный дурак, каких свет еще не видел. А теперь… Тамервин обитал в другом крыле дворца, а потому путь к его покоям занял у них некоторое время. Атеа не знала, что чувствует: с одной стороны, странное волнение поселилось в груди – похожее на ожидание, то и дело прокатывающееся по телу едва заметной нервной дрожью в кончики пальцев. С другой стороны, она оставалась совершенно спокойной, почти что умиротворенной, и никаких мыслей в ее голове не было. Ни тревожных, ни еще каких-либо – нет. Снежные хлопья за окном все так же кружились в медленном танце, одевая строгий сад в белые пушистые меха. У двери Тамервина тоже дежурила охрана – трое стражников застыли у стены молчаливыми статуями. Атеа, остановившись перед ними и сложив руки на груди, заявила, что желает видеть их господина, и один из мужчин, покинув строй, постучал в двери. Лебедь терпеливо ждала, покуда тот, заглянув в комнату, доложит все Тамервину, а затем стражник отошел на свое место, а дверь приоткрылась еще шире, и на пороге перед ней возник Тамервин. Как всегда неброско, но безупречно одетый, с обыкновенной своей снисходительной полуулыбкой на устах. Мужчина приподнял светлую бровь, картинно прижав руку к сердцу. - Атеа, госпожа Эглеира! Не ожидал увидеть вас – польщен и удивлен! Чем могу быть обязан вам? - Светлого дня вам, господин Тамервин, - девушка вернула ему точно такую же короткую улыбку, - Не составите ли мне компанию? Давно хочу прогуляться в саду, посмотреть, многое ли изменилось за время моего отсутствия, а день нынче действительно погожий. - Не могу отказать столь обаятельной особе, - помедлив, наконец произнес держатель Севера, - Подождите одну минутку – я надену пальто. С этими словами он вновь скрылся за дверью. Вернулся Тамервин буквально через мгновение, сделав знак одному из стражей и подзывая его к себе. Обернувшись к Атеа, он снисходительно пояснил: - При вас – ваша охранница, госпожа. Справедливо будет, если мой человек точно так же будет сопровождать нас в столь приятной прогулке. Не подумайте, я не пытаюсь оскорбить вас своим недоверием – лишь хочу гарантировать вам и себе безопасность. - Конечно, господин Тамервин. Конечно. Вдвоем они спустились по одной из мраморных широких лестниц, вдвоем прошли по коридору, стены которого пестрели гобеленами, картинами. Позолоченная лепнина вилась над головами, безукоризненная, кружевная… Если прищуриться – да так, чтоб все перед глазами расплывалось – потолок начинал казаться облаком, расчерченным тонкими лучами утреннего солнца. Но сейчас Атеа не забавлялась так: рядом с ней шагал Тамервин, позади них на небольшом расстоянии держались Дамала и безымянный страж. Спешащие навстречу служанки приседали в поклонах перед ними, и Лебедь наверняка знала: не только перед держателем Севера. Перед ней тоже. Расфаль уже знал о том, что объявилась законная наследница. Все, что происходило во дворце, довольно быстро разносилось по городу, и первые толки поползли уже в день смерти короля – а сейчас творилось вообще нечто невообразимое. Виалла отлично сыграла свою роль, рассказав своим юным воспитанницам «подлинную» историю дочери Гилеона – ту самую, которую Ровенн поведал Хагарду. Дворцовые кошечки, через пару десятков лет обещающие стать достойными гадюками, завидев ее, рассыпались в приветствиях и обращались к ней ваше высочество. Их елейные улыбки и кроткие взгляды о многом говорили: Виалла шепнула ей, что теперь вздорную вдову короля никто ни во что не ставит – раньше тоже не особо жаловали, а сейчас все усугубилось куда сильнее. В самом городе ситуация была неоднозначной: часть горожан стала на сторону объявленной наследницы, часть считала, что ничего хорошего из этого не выйдет, а еще одна часть ровным счетом никак себя не проявляла. Порой Дамала или Кьера уходили из дворца, чтоб побродить по городу и просто послушать, что говорят; возвращаясь, они приносили ей слухи, толки, новости – и Атеа, связывая их, предполагала, чего ей стоит ожидать. Так или иначе, народ в Тиннереде до жути боялся войн с соседними державами, а потому согласен был на все, лишь бы Эллоин и Верданор не трогали… Правителя всегда избирал Совет, и люди могли бы повлиять на это, устроив бунт – однако Расфаль не станет подниматься ни за что: слишком знать привыкла к своим уютным гнездышкам и благосостоянию, и разрушать все это едва ли решились бы. Средний класс, купцы, ремесленники и прочий люд пока ожидал результатов избрания – и от того, сумеет ли она обеспечить для них хорошие условия, зависела их лояльность. Бедняки же даже не пытались роптать и тоже вряд ли могли организовать восстание: для этого нужен был сильный лидер, а такового в трущобах Расфаля не находилось. Поэтому город настороженно ждал решения Совета, согласный принять все что угодно. В конце концов, всегда можно было мученически вздохнуть, сказать На все воля Светлого, и продолжить жить так же, как жил раньше… Чаще всего здесь так и поступали. Что же до остального Тиннереда – Лебедь даже не размышляла особо на эту тему. Испокон веков вся крупная политика крутилась в Расфале, а потому остальные города и селенья покорялись ему, полагаясь на старое доброе «Ну, они же там точно знают, что делают, там же и король, и Совет!» - и сейчас ей это было по-настоящему на руку. Правда, Атеа пока что не слишком представляла, как управлять целым государством – однако всему приходилось учиться на ходу, и нужно было просто идти, делая по шагу за раз и ловя удачу за хвост. В конце концов, ты всегда и всему училась на ходу, Лебедь, так что ничего нового не происходит. Давай-ка, сосредоточься сейчас на основном своем шаге. Они уже покинули дворец и теперь неспешно прогуливались по аллее, выбеленной снегом, тихой и застывшей в безветрии, словно вмерзший покинутый во льдах корабль со рваными белыми парусами. В прозрачном воздухе вился снег, за темными стволами деревьев, трещинами прорезающими прозрачно-белое пространство, виднелись статуи и беседки, спящие фонтаны, ряды эльфийских цветных фонариков. На расчищенных дорожках снег под сапогами не скрипел, дышалось сладко и хорошо, и Атеа с наслаждением вдохнула колкий, морозный воздух. С ветки неподалеку слетел крохотный воробушек, крыльями сбив пушистый снежок с тонкого своего насеста. Лебедь проводила его взглядом, мысленно пожелав ему доброго полета и улыбнувшись – Хартанэ, быть может, тоже сейчас глядит на нее и улыбается. Во всяком случае, ей того очень хотелось. - И все же, госпожа Атеа, могу ли узнать, за что я удостоен такой чести? Голос Тамервина, безмятежный и одновременно с тем вкрадчивый, заставил ее вновь обратить на него внимание. - Ах, простите, господин Тамервин – я задумалась. Чудесный день. Красота тишины. Сложно ею не наслаждаться, - мужчина вновь скупо улыбнулся – удивительным образом этот человек мог оскорблять одной своей улыбкой. Атеа не стала обращать на это внимание: сейчас он не мог ее вывести из себя. Только не сейчас, - Не возражаете, если мы с вами расположимся в беседке? - Как пожелаете, - подчеркнуто вежливо Тамервин предложил ей руку, когда они подошли к мраморным ступеням, расчищенным от снега и ведущим на второй уровень сада – дворец был построен на невысоких холмах. Атеа, бровью не поведя, отказалась, подобрав полы плаща и легко взобравшись по лестнице. Можно было поблагодарить Хартанэ – на высоких ступенях она ни разу не поскользнулась. Когда они подошли к белокаменной беседке с кованным бортиком, изображающим переплетение лоз плюща и выкрашенным черной краской, Атеа вновь обратилась к Тамервину: - Друг мой, мне бы хотелось побеседовать с вами наедине – быть может, позволим нашим стражам немного прогуляться поблизости? – брови Тамервина приподнялись, а губы искривились в насмешливом удивлении, и Атеа, выставив перед собой ладони, со смешком добавила, - Не беспокойтесь – я не стану на вас нападать. Мы будем в пределах видимости охраны. Что скажете? Дамала нахмурилась, бросив на нее короткий взгляд, однако не сказала ничего. Тамервин, скрестив руки на груди, пожал плечами: - Ну что ж… если женщина хочет поговорить со мной наедине, я не смею ей отказывать. Стимар, составь компанию прекрасной даме, покуда мы с госпожой будем беседовать. Дамала, которую Тамервин зачем-то назвал прекрасной дамой, воззрилась на Стимара так же, как смотрела на всех птенцов – мрачно и угрожающе. Атеа прекрасно знала, как действовал такой ее взгляд, и реакция мужчины не заставила себя ждать: на лице его отразилась неуверенность, смешанная с чем-то, отдаленно напоминающим страх. Впрочем, ни он, ни сама Ласточка не стали прекословить и в угрюмом молчании зашагали куда-то в сторону, держась друг от друга на приличном расстоянии, и вскоре Лебедь осталась одна с Тамервином. Держатель Севера смотрел на нее изучающе, со скрытым интересом. Во взгляде его темных южных глаз по-прежнему таилась насмешка – однако он был заинтригован. Атеа остановилась напротив него, спокойно глядя ему в глаза и позволив рассеянной улыбке коснуться ее губ. - Итак? Все же чем я обязан, госпожа Атеа? Помнится, вы не прониклись ко мне особой симпатией – так что же изменилось?.. - Мне хотелось еще раз задать вам вопрос в лицо: собираетесь ли вы поддержать законную наследницу Гилеона на Совете? – протянула Лебедь, чуть клоня голову к плечу. - Вы говорите о его сестре? – вежливо уточнил Тамервин. Атеа рассмеялась: - У вас отличное чувство юмора. Но шутка устарела, господин Тамервин. Нет. Я говорю о себе. Так что же? - Ах, - мужчина притворно вздохнул, - Так вот в чем дело… Госпожа Атеа, послушайте и не сочтите за грубость: вы – прекрасная женщина, вы хороши до неприличия, однако мне кажется, что трон – слишком уж серьезная ответственность. Не сомневаюсь, что вы образованы, умны и сильны, однако я уже говорил вам: кроме всего этого нужны другие качества. Добродетели. Терпение. Умение ждать. Умение покоряться, - он вскинул ладонь, плавным жестом пытаясь дотянуться до ее щеки, на которой красовался шрам. Лебедь, продолжая улыбаться, так же плавно отстранилась. Тамервин опустил руку, - А вы, как я вижу, из тех, кто едва ли станет кому-либо покоряться. Так что ради вашего же блага мне придется отдать свой голос Кионе. Уверен, она справится с этой задачей – вы же, Птица Келерии, сможете летать вольно. И наслаждаться своей молодостью. Не разменивайте ее на золотые клети, а жизнь – на постоянную угрозу смерти. - Вы так заботливы, - девушка задумчиво потерла большим пальцем подбородок, - Что, пожалуй, мне остается ответить на вашу заботу такой же заботой. Поэтому, возможно, мне стоит вынести на рассмотрение Совета некоторые вопросы, связанные с землями Севера. - Вот как? – в лице Тамервина ничего не изменилось – но темные глаза блеснули остро, слишком ярко, - Что же, например? - Видите ли, друг мой, загадочным образом граница между Тиннередом и Эллоином несколько сдвинулась с того момента, как вы взяли власть над Севером в свои руки. И далеко не в пользу Тиннереда. Удивительное дело – речь идет не о клочке земли под захудалую ферму; речь идет о селах, даже городах! – она нахмурилась, качая головой, - И это при том, что в официальной, королевской реестровой книге никаких фактов передела территорий нет! Можете себе представить? - С трудом, - ответил ей Тамервин, глядя на нее бесстрастно и холодно, - И ума не приложу, откуда подобные мысли в вашей голове. Видимо, вы действительно устали за это время, и рассудок ваш требует отдыха. - О, не беспокойтесь о моем здоровье – на вашем месте я озаботилась бы другими вещами, - доверительно сообщила ему Лебедь. В груди солнышком горел Дар Хартанэ – так бывало, когда она чувствовала опасность, смешанную с каким-то невероятным, захлестывающим восторгом от того, насколько хороша игра – и от того, что она сама эту игру ведет, балансируя на тонкой острой грани ножа, - Ведь вы – держатель Севера. Без вашего ведома едва ли подобные сделки могут проводиться, а уж без ведома короля – так тем более. Если учесть, что записи в реестровых книгах разнятся, возникает закономерный вопрос: откуда же такие расхождения? - Ваша клевета отвратительна мне, - промолвил мужчина, вскидывая голову и глядя на нее сверху вниз – однако она прекрасно видела, как прорезались желваки на его щеках. Видела и то, как одеревенела правая рука – судя по всему, Тамервин очень старался не схватиться за оружие, - В погоне за властью вы действительно потеряли рассудок. Даже если вы посмеете прилюдно озвучить свою ложь на Совете, есть документы, хранящиеся во дворце. А у вас едва ли есть какие-либо доказательства – а богатое воображение таковым не является. - О, о доказательствах можете не беспокоиться, - пропела девушка, подступая на шаг ближе и участливо стряхивая с плеч Тамервина снег, - Они имеются у меня, не сомневайтесь. А если Совет усомнится в их подлинности – ну что ж, мы можем дружно отправиться на Север, заехать в ваше поместье и проверить, где находится ваша реестровая книга. А еще – сверить границы, указанные на картах, и границы нынешние. А еще – побывать в поместьях эллоинских дворян, что сейчас ведут строительство на холмах Тиннереда. Вас там так ждут, друг мой – говорят, что вы станете желанным гостем… И тогда, друг Тамервин, вы расскажете всем нам о том, как пришли к власти, что произошло с господином Вилемом и его семьей, как вы подделали печати короля и как успешно сотрудничали с Эллоином. И почему именно вам так хочется посадить на трон Киону. Вы расскажете нам все, - пообещала она ему практически в лицо, растягивая губы в хищной улыбке и наблюдая за тем, как медленно вытягивается лицо Тамервина, - И я не блефую, друг мой. И! – она схватила его за руку, крепко сжимая пальцы и не давая ему дотянуться до пояса с ножнами, и выдохнула, - Не пытайтесь даже. Документы есть не только у меня, все необходимые копии сделаны. И в случае моей внезапной смерти они попадут куда нужно. И вы недолго проживете после меня. К тому же, друг Тамервин, не забывайте: оружие есть не только у вас. И защищаться я умею. Трижды подумайте, прежде чем что-либо сделать. Он видел, что она не блефовала. Лебедь была уверена в том, что этот человек умел чуять ложь, раз сам лгал столько времени. А потому истина пугала его по-настоящему, и он даже отпираться не стал. - Тварь! – зашипел он ей в лицо, и Атеа видела, как быстро бьется жилка на его виске. - Не большая, чем ты, - отчеканила она, подступая еще на шаг ближе, - Так что же, станем проверять, насколько правдивы мои доказательства? Хочешь убедиться в этом прямо на Совете? Он молчал, сверля ее гневным взглядом черных как ночь глаз. Ветер трепал его льняные волосы, стряхивая с них последние кристаллики снежинок. Наконец мужчина медленно выдохнул из легких воздух, а затем холодно осведомился: - Чего ты хочешь? - Ты прекрасно знаешь, - теперь она не улыбалась, и слова ее были резки, дробя тишину на ломкое крошево, - Твоя поддержка на Совете. Если станешь на мою сторону - я запомню это. И не стану рассказывать Совету о твоих делах. Что скажешь, Тамервин? Подумай хорошенько еще раз. Очень серьезно подумай. И еще раз осознай, что слов на ветер я не бросаю. Помоги мне – и получишь то, что заслужил. Откажись помочь – и можешь прощаться с жизнью. Ты прекрасно знаешь, как карается измена. А продажа земель своего государства другой стране – не что иное, как измена. Время тянулось, секунды ползли, переплавляясь в минуты. Тамервин смотрел на нее – разъяренный, но совершенно беспомощный. Оба понимали это. Атеа ждала, отсчитывая песчинки, что пересыпались в золотых песочных часах Хартанэ. Богиня бросила кости. - Хорошо, - процедил сквозь зубы Тамервин, а затем вновь повторил, устало опуская сведенные плечи – и с гораздо большим смирением, - Хорошо. - Умница, - почти ласково проговорила она, не отводя взгляда, - И вот еще что запомни: не пытайся меня обмануть. И не пытайся извернуться. Я предупредила тебя. Если Совет прознает о твоих делах, твой голос на выборах не зачтется, и в тот же день тебя казнят – даже раньше, чем будет избран новый король. У тебя есть немного времени, чтоб все обдумать и принять верное решение. Ты можешь потратить его на всяческие развлечения – поиски документов, слежку, убийц, подосланных ко мне… А можешь провести его с толком и решить, на чьей ты стороне, Тамервин. Вечером будет первый созыв Совета, насколько я понимаю. А в скором времени – второй, решающий. Думай, друг мой. Думай – и помни все, что я тебе сказала. С этими словами девушка вышла из беседки, не боясь, что Тамервин остался за ее спиной. Дамала, стоявшая у дерева в паре десятков саженей от нее, направилась к ней навстречу, охранник Тамервина тоже заспешил к нему. Атеа улыбалась. Кажется, ее Богиня тоже улыбалась ей. К вечеру Совет и впрямь собрался – она предстала перед ними как законная наследница. Господин Тэаран, господин Хагард, господин Ливарн, господин Тамервин и госпожа Орлэйт выслушали ее, и ничего нового она не сказала. В конце концов, все это нужно было лишь для того, чтобы держательница Запада увидела ее. На женщину Атеа даже не смотрела – все ее внимание занимал Тамервин; сейчас Совет не озвучивал принятых решений, однако когда она покидала зал собрания, мужчина, хмурый и тихий, едва заметно кивнул ей, тут же пряча глаза. Лебедь, сопровождаемая Дамалой, шагая по коридорам в сторону своих покоев, думала о том, что политика и впрямь похожа на строптивую женщину, которую порой необходимо взять за горло.