Дикая охота. Предел зимы

Часы и минуты сплетались в дни – на вязи времени оставались бусинами жемчуга крохотные вехи, значимые для нее. Первый Совет закончился, все решения были приняты знатными господами. Они все еще не были озвучены, однако Атеа считать умела – по ее подсчетам, все выходило недурно. Впрочем, радоваться она не спешила: Тамервин, несмотря ни на что, вполне мог преподнести ей какой-нибудь сюрприз. Кьера не появлялась во дворце, Дамала же, напротив, не покидала Атеа; они оборвали все контакты, какие только были, чтобы держатель Севера не смог отыскать ни одной ниточки, с помощью которых можно было бы связать Птицу. Лебедю хотелось, чтоб мужчина даже не смел расслабляться, чтоб сам ощущал себя в западне – и знал, что капкан может в любой момент захлопнуться. С другой стороны, она и сама не могла расслабиться – во всяком случае, от этого человека на втором собрании Совета Атеа ожидала любой подлости. Между тем, второе собрание должно было состояться завтра на рассвете, как только солнце покажется из-за выбеленных снегом крыш. Вчера днем во дворец прибыл юный Келахан вместе со своей матерью, госпожой Неассой – Атеа успела даже повидаться с ними. Кровь рода Гилеона оставила явный отпечаток на внешности мальчика: волосы того тоже были целованы солнцем, а глаза цветом напоминали темный янтарь. Он явно не понимал, чего от него хотят и зачем его вообще сюда притащили, оторвав от всего – хоть и старался держаться с достоинством, вытянувшись в струнку подле матери. У госпожи Неассы взгляд оказался цепким и внимательным, и она явно сразу же заприметила то, что в жилах Атеа течет та же кровь, что в жилах ее сына. Лебедь видела портрет отца Келахана – он был очень похож на короля, разве что моложе его на десяток лет. Киона же походила на обоих своих братьев, но признавать связь Атеа со своей семьей отказывалась. А вот Неасса явно не собиралась оспаривать это – во всяком случае, оглядев девушку, она едва заметно поклонилась и одарила ее слабой улыбкой, которую можно было даже назвать доброжелательной. Лебедь решила, что по возможности побеседует с матерью Келахана: она помнила, что госпожа Киона называла женщину полубезумной фанатичкой, и во время короткого разговора с Неассой ничего безумного или фанатичного в ней не увидела. Конечно, стоило убедиться во всем самостоятельно – однако этим Атеа собиралась заняться позже, уже после того, как все решится. За окнами бродил темный вечер – колючий и морозный, под его шагом снежок похрустывал, а иней тонко-тонко пел под руками холодного ветра, вторя шагам сумрака. Шелк приятно ложился к телу – Атеа чуть ли не мурлыкала от удовольствия, ощущая мягкое касание ткани кожей. На ее вкус, ночные рубахи были в принципе бессмысленным предметом гардероба в постели – как и вообще любая одежда, но в присутствии Дамалы спать голой она не могла, а простых и привычных коротких рубах во дворце не нашлось. Приходилось который вечер напяливать на себя это почти что платье без рукавов, в подоле которого ноги могли запутаться спросонья, но Лебедь вынуждена была признать, что это оказалось не так уж и неприятно. Во всяком случае, иногда и можно было. Гораздо больше ее раздражало растреклятое полотно, перетягивающее грудь: в его складках хранились гребни Гилеона, и лучшего места для их хранения Атеа не нашла. Так дар папеньки-короля постоянно находился при ней, а при таком раскладе полотно и не снимешь… Страдальчески вздохнув, девушка прошлась щеткой по волосам еще раз. В отражении зеркала она видела Дамалу, устроившуюся за книгой в кресле и сейчас иронично наблюдающую за ней. Наставница распустила черную косу, и теперь ее сходство с Госпожой Смертью бросалось в глаза еще сильнее: смоляные пряди с тонкими нитями седины обрамляли худое маленькое лицо с острыми скулами, а плотно сжатые тонкие губы казались бескровными. Атеа предпочла бы, чтоб Ласточки в ее спальне вообще никогда не было – но нынче ее присутствие стало необходимым, и с этим тоже приходилось мириться. Как и с гребнями в полотне. - Ее величество уже идут ко сну? – издевательским елейным тоном поинтересовалась Дамала. С учетом того, что голос Крылатой напоминал песнь ржавой пилы, Атеа передернуло, - Так рано? - Завтра вставать в несусветную рань, - без особого энтузиазма огрызнулась Лебедь. Дамала уже не единожды острила насчет ее ночного облачения, и это искренне бесило девушку. Ей не хотелось, чтоб Крылатая ехидно полагала, что жизнь во дворце превратила ее в неженку и белоручку, которая в Гильдии помрет сразу же. С другой стороны, в следующий момент Атеа каждый раз начинала размышлять о том, что ей, в общем-то, плевать, что думает по тому или другому поводу Дамала. Ласточка хмыкнула, наконец возвращаясь к чтению. Ей всю ночь не спать – Дамала умудрялась урывать по несколько минут в течение дня, впадая в какое-то глубокое оцепенение, пока Атеа одевалась по утрам, возилась с господами и Тэараном и занималась прочими делами. При этом она мгновенно приходила в себя, чем изрядно удивляла девушку: застать наставницу врасплох было невозможно, сколько Лебедь ни пыталась. Как только Атеа ляжет в постель, Дамала отложит книгу и не сомкнет черных глаз ровно до тех пор, покуда молодая Птица не встанет. За такую бдительность ей, пожалуй, можно было простить колкости. Поднявшись с изящного стульчика с резными ножками и выругавшись сквозь зубы, когда ноги вновь запутались в подоле, Атеа затушила свечу на комоде и направилась к расстеленной кровати. Камин догорал – в темном его зеве тлела россыпь угольков. Возле Дамалы находился еще один источник света – вторая свеча, но ее Лебедь даже не просила затушить. В конце концов, она и сама привыкла спать в любых условиях… Забравшись под теплые одеяла, девушка еще некоторое время устраивалась поудобнее, ворочаясь с боку на бок и кряхтя, но в конце концов затихла, пожелав напоследок Крылатой доброй ночи. Та пробурчала в ответ что-то невразумительное, и комната наполнилась тишиной. Толком заснуть ей все никак не удавалось: непрестанно вертелись мысли, вопросы, тысячи сомнений, и угомонить собственную голову Атеа не могла. Только Хартанэ знала, что принесет ей утро – а утро неотвратимо близилось, с каждой минутой подступая на шажок. Несколько раз ей все же удалось задремать, но беспокойные сны не забирали ее тревог: сначала она бежала прочь от преследователей с невидимыми лицами, потом долго искала кого-то среди метели, а еще позже снилась девушке Шедавар – золотые ее глаза, ухмылка, тенью лежащая на устах… По итогу заснуть по-настоящему крепко Лебедь смогла лишь после полуночи, когда за окнами уже стояла непроглядная темень, а свеча подле Дамалы покрылась кружевом плавленого воска. Разбудил ее громкий треск и звон битого стекла – звук, резкий и колкий, больно резанул по ушам, и девушка села на постели, не соображая ничего и пытаясь сморгнуть слезы. Глаза почему-то нещадно резало, сильно пахло дымом, и Атеа, не сумев вдохнуть, закашлялась, сгибаясь пополам. Воздуха не хватало, в чаду невозможно было ничего рассмотреть. Лебедь отбросила одеяла в сторону, буквально скатываясь с постели, когда вдруг чья-то рука схватила ее за локоть, а знакомый скрипучий голос, совсем осипший, рявкнул где-то над ухом: -Уходи, живо!.. - Документы… - прохрипела Атеа, щурясь и силясь рассмотреть Дамалу сквозь клубы дыма. Вновь послышался звон, с каким кололся хрусталь, а затем совсем рядом вспыхнуло пламя, обдав ее лицо горячим дыханием. Лебедь подалась назад – загорелись шторы, кажется. Голова кружилась так, что под веками плыли алые пятна. - Я все заберу – немедленно уходи! Наставница с силой толкнула ее в сторону двери, не мешкая больше, и Атеа почти вслепую двинулась к выходу, стараясь не дышать. Сердце колотилось где-то у горла обезумевшей птицей, а горло стиснуло, царапало, скребло… В какой-то момент девушке стало по-настоящему страшно: за спиной воздух становился все жарче, холодный ветер из разбитого окна таял в дымном мареве, а у нее в голове все мутилось, и вдохнуть она не могла. Как могла, Атеа пыталась прикрыть ладонью лицо – это не слишком-то помогало. Второй рукой Птица слепо шарила перед собой, молясь Хартанэ лишь о том, чтоб дверь оказалась рядом. Секунды утекали сквозь пальцы витками дыма, и она даже головы не могла повернуть. Думать о том, чтоб как-то помочь Дамале, не приходилось – нужно было немедленно звать на помощь, а для этого необходимо отпереть дверь. Неожиданно ее ладонь уперлась в стену, и Атеа, задыхаясь кашлем, на ощупь зашагала на слабых ногах вдоль нее, привалившись плечом и едва не падая. Хартанэ, милая!.. Не оставь! Еще одна секунда – под ладонью оказались фигурные завитки, вырезанные из дерева искусной рукой мастера. Из последних сил Атеа, буквально заставив себя держаться, прижалась к двери лбом, лихорадочно шаря рукой по ее поверхности, а второй рукой цепляясь за резьбу. Ключ и ручку она сумела нащупать почти что в бессознательном состоянии, задыхаясь, отперла замок – и буквально вывалилась в руки одного из стражей Тэарана, которые уже несколько минут безуспешно пытались справиться с дверью: запах дыма те явно ощутили. - Госпожа! Госпожа, вы в порядке?.. Атеа слышала словно сквозь вату, обмякнув тряпичной куклой и хватая ртом воздух, вцепившись в рукав мужчины слабыми руками. - Воды… - пересохшими губами прошептала девушка. Мир опасно колыхался на грани сознания, грозясь рухнуть в бездну. - Скорее, принеси госпоже воды!.. - Да не мне, идиоты! – рявкнула Птица, превозмогая себя и отступая на шаг от стражей, чтоб привалиться спиной к стене, - Пожар тушить! Быстро, там Дамала! – один из эльфов тут же кинулся поднимать тревогу, второго Атеа успела поймать в последний миг. Мужчина воззрился на нее с тревогой и удивлением, - В комнату бросили дымную бутыль, кидали явно из сада. Нужно проверить следы… Ее качнуло в сторону – после заполненной чадом и жаром комнаты от глотка свежего воздуха повело еще сильнее, чем от нескольких бутылей вина разом. Стражник с еще большей тревогой подался к ней: - Госпожа, вы в порядке? - Выполняй приказ, немедля! – Вспылила Атеа – да так, что тот отшатнулся и поспешил к лестнице так стремительно, как только мог. Из распахнутой двери дым валил в коридор – даром что не так густо, - Дамала!.. Крик получился сиплым, совсем тихим. Если в комнате кто-то и ответил, этого девушка не услышала – над дворцом поплыл колокольный перезвон: видимо, эльф Тэарана все же поднял тревогу. В конце коридора кто-то двигался, спешил к ней, однако из-за дымовой завесы и кругом идущей головы рассмотреть она ничего не могла. Атеа буквально осела на пол, сползая по стенке вниз. Сердце все еще судорожно билось, словно чья-то рука сдавливала его и пыталась вырвать из груди. Дамала, Богиня, там же Дамала! В голове мелькнула мысль броситься обратно в комнату и вытянуть оттуда Крылатую, но Атеа понимала, что вдохни она еще немного чада – и сознание точно потеряет. Оставалось только молиться о том, чтоб люди подоспели быстрее. Если здесь вообще еще способны на жалость… Богиня, кому это понадобилось… Мысли путались, словно нить в кошачьих лапках. Боковым зрением она уловила движение совсем рядом, буквально в нескольких локтях от себя. Взгляд никак не желал фокусироваться, и ей понадобилось время для того, чтоб понять, что перед ней – человек. Атеа видела его темный силуэт, приблизившийся к ней почти вплотную, видела – хоть и размыто – его вскинутую руку, в которой что-то блеснуло металлом. Запоздало сообразив, что это, Лебедь решила хотя бы попытаться увернуться от удара, собираясь с силами, когда фигура незнакомца вдруг как-то дернулась, а затем изломалась, сминаясь и падая на пол. А за ней оказался еще один человек – и этот человек бросился к Птице, низко склоняясь над девушкой. - Госпожа! Госпожа, посмотрите на меня, вы не ранены? Незнакомый мужчина оглядел ее, ища следы крови, и взгляд его был тревожен. На миг он отвернулся, а затем поднес к ее губам флягу, попытавшись придержать ее за плечи. - Выпейте. Это вода, не волнуйтесь… - В комнате женщина, ее нужно вытащить оттуда, - прошептала Атеа, отпихивая флягу и пытаясь приподняться на руках – но мышцы не слушались ее. С другой стороны послышался чей-то хрип, и девушка обернулась на звук. Сердце подскочило в груди: привалившись к стене, в коридоре стояла Дамала. Ее тонкие плечи ходили ходуном, Крылатая судорожно и хрипло дышала – но была жива. За завесой дыма что-то происходило: слышались голоса, крики. Колокола по-прежнему пели над дворцом. Дамала, кое-как разогнувшись, огляделась по сторонам и, завидев Атеа, побрела к ней. Движения ее были какими-то тяжелыми, болезненными, она сильно клонилась в сторону, словно хрупкое деревце на ветру. Подойдя к девушке, Крылатая опустилась рядом с ней на колени – Лебедь успела заметить вещмешок, зажатый в ее руке. От наставницы сильно пахло дымом. - Жива? – сипло поинтересовалась она, приподнимая Атеа за подбородок. Несмотря ни на что, движение ее было очень осторожным, а руки – почти ласковыми, прохладными. Лебедь, не сумев сдержаться, рассмеялась. Смех получился истерическим, и мужчина, по-прежнему сидящий рядом с ней, неуверенно отшатнулся в сторону. Дамала, бросив на него короткий взгляд, посмотрела ему куда-то за спину, затем вновь обратила взор на человека, разглядывая его пристально, словно оценивая. Бесцеремонно забрав из его рук флягу, женщина принюхалась, а затем осторожно отхлебнула из нее, буквально сразу же протягивая емкость девушке. - Выпей, это вода. Легче станет. Из ее рук Атеа приняла флягу, жадно припадая к горлышку. Напившись вволю, она плеснула немного жидкости на ладонь и отерла виски и затылок, чтоб тяжелый дурман отступил. Мужчина обернулся, поднялся на ноги и торопливо направился к кому-то, на ходу начиная что-то объяснять. Атеа не прислушивалась к разговору – переведя взгляд на Дамалу, девушка одними губами спросила ее: - Ты как, Крылатая? Прости, что тебе пришлось ввязаться во все это… Та лишь поморщилась: - Да уймись ты… госпожа, - их никто не слышал – не до того было, но Дамала вовремя вспомнила о том, что осторожность стоило бы соблюдать. Она опустилась совсем рядом на корточки, на всякий случай вынув Крылья, - Не беспокойся. Все со мной хорошо. И, - добавила она еще тише, - Все у меня. Ничего не сгорело. - Как ты умудрилась так долго продержаться там?.. Я думала, что не дойду до двери, - зачем-то призналась ей Атеа, ощущая странный стыд. Она не могла помочь Крылатой, физически не могла – и от этого было стыдно. Помедлив, Дамала все же ответила, глядя куда-то сквозь нее и угрюмо усмехаясь краешком рта: - Когда Тайиль стала Пишущей нашей Гильдии, я уже тренировала невесть какое поколение птенцов. Она была молода, неопытна, и однажды по неосторожности случайно подожгла хранилище. То ли у нее свеча упала, а она не заметила, то ли что – да только пламя разбушевалось, и все кинулись спасать архивы. И ее тоже. Нужно было вытащить все, что только возможно… Короче говоря, тогда я здорово надышалась дымом, но успела сделать многое, а главное – ее вывести. Она потом меня выхаживала, еще позже - женилась. По сравнению с тем пожаром одна дымовая бутыль и склянка с огневой смесью – не такая-то и беда. Атеа лишь покачала головой. Дамала совершенно точно могла бы грызть базальтовые печенюшки на завтрак. Постепенно способность мыслить ясно и четко возвращалась к ней, хоть ее и мутило, а в легких по-прежнему все чесалось. Ласточка поднялась на ноги, выпрямляясь, словно это не она только что выносила из огня бумаги, которые могли бы стоить ей жизни. Дымовая завеса стала тоньше, сквозь нее Атеа видела, как в комнату забегают слуги с ведрами – лица людей были закрыты платками. Рядом маячил мужчина, который спас ее от незадачливого убийцы, и девушка наконец сумела рассмотреть, с кем он беседовал. Тамервин хмурился, слушая его и то и дело кивая. Выглядел он так, словно только-только встал с постели и едва успел натянуть штаны да рубаху. Атеа покуда еще не могла подняться на ноги, однако ярость придала ей сил, когда мужчина направился к ней, и она выпрямилась, вскинув голову. - Госпожа Атеа, вы целы? Что произошло? – озабоченно спросил он, опускаясь рядом с ней на колено. Атеа, слышавшая этот вопрос несколько раз за последние пять минут, осклабилась и негромко поинтересовалась в ответ: - У вас очень много вариантов, господин Тамервин? Я думала, вы мне расскажете о том, что произошло, нет? - Я не понимаю, о чем вы, - Тамервин нахмурился еще сильнее, - Я услышал тревогу, выбежал из покоев – слуги, спешащие сюда, сообщили мне, что в восточном крыле пожар. И только что Эсмир говорит мне, что убил человека, который хотел убить вас. Я понятия не имею, что здесь творилось… - Из-за чего вся эта суматоха, Светлого ради! – донесся из-за его спины визгливый женский голос, - Невежественная девчонка подожгла покои? Тамервин обернулся, а вместе с ним Атеа воззрилась на собравшихся. Помимо мечущихся слуг и стражей, на этаже собрались и знатные господа: Тэаран, встревоженный и мрачный, о чем-то беседовал со своими людьми, и, судя по лицам стражей, ничего лестного он им не говорил. Хагард в халате топтался на месте, растеряно озираясь по сторонам, рядом с ним, подбоченившись, стояли Киона и Инисс: обе напудренные, обе в домашних платьях и халатах из тончайших тканей, в украшениях… Атеа порой думала, что дворцовые курицы не сняли бы все свои цацки даже под страхом смертной казни. - Покушение, - Тамервин опередил Атеа, уже собиравшуюся растолковать женщинам, что, на ее взгляд, следовало поджечь бы им и каким именно образом, - Кто-то попытался зарезать госпожу Атеа, однако мой человек услышал тревогу и вовремя оказался здесь. Киона, кривившая губы все это время, рассеянно взглянула ему за спину, и лицо ее побелело. - О боги, мертвый человек! Столько крови! Мне дурно!.. - Попейте воды, - любезно предложила ей Дамала, протягивая женщине флягу. Видимо, взгляд Крылатой напугал Киону еще больше – судя по виду, та собиралась прямо сейчас упасть в обморок. Хагард открыл было рот, явно собираясь что-то сказать, но в этот миг в поле зрения знати возник еще один эльф – Атеа запоздало сообразила, что именно его она посылала в сад искать следы. Тэаран, завидев его, тоже подошел ближе. - Внизу снег перерыт, - отчитался тот, переводя дыхание и обращаясь непосредственно к Атеа, - Следы одного человека, особенно много их под вашим окном. Я нашел там треснувшую бутыль… - он продемонстрировал ей находку. В закопченном стеклянном сосуде без пробки что-то с тихим шелестом пересыпалось, когда мужчина чуть качнул ее в сторону, аккуратно держа за горлышко двумя пальцами, - Следы ведут к заднему ходу в восточное крыло. - Как видите, едва ли госпожа Атеа что-то подожгла, - холодно взглянув на Инисс, заметил Тамервин. Вдова короля уставилась на него так, словно тот только что признался в самых страшных злодеяниях мира – а сама Лебедь опешила. Держатель Севера поднялся на ноги, проходя к трупу незнакомца и склоняясь над ним. Киона тоненько заскулила, буквально приваливаясь к плечу Инисс, а Тамервин бесцеремонно отвернул полы дубленой куртки убийцы, придирчиво оглядел его, а затем выпрямился, хмыкнув, - Я так и думал. Скоморох. Они любят подобные фокусы. И запасные бутыли при нем, - он брезгливо отер руки о рукава собственной рубахи – те так и остались белоснежными, и обернулся к Атеа, окидывая ее долгим взглядом, - Видимо, вы нашли себе врага среди ведунов-самоучек, госпожа. Лебедь внимательно смотрела на него, не зная, что сказать. Тэаран тоже не сводил взгляда с держателя Севера, но Атеа не могла прочесть этот взгляд, даже если бы очень захотела. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием в комнате да топотом слуг. Колокола наконец прекратили трезвонить. - Девушке нужна охрана! – засопел в бороду Хагард, - Кто-то явно не шибко хочет, чтоб она боролась за престол, нужно делать что-то! - Я не понимаю, в чем проблема, она же осталась жива! – взмахнув сухопарой рукой, фыркнула Киона, не особо скрывая раздражения. Атеа плотоядно улыбнулась ей: - Счастлива видеть, как искренне вы радуетесь этому факту, госпожа Киона. Та, видимо, собиралась оскалиться в ответ, но в разговор вклинился Тамервин. Поднимая открытые ладони, мужчина примиряющим тоном произнес: - Дамы, нет нужды в этот смутный час тревог. Я согласен с Хагардом: госпоже действительно нужна хорошая, надежная охрана, которая сумеет предотвратить подобные инциденты, - эти слова он словно адресовал Тэарану, глядя на эльфа в упор. - Осмелюсь напомнить, что у меня есть охрана, - возвысила голос Атеа. Она практически перестала хрипеть, да и чувствовала, что через пару минут сможет наконец встать, - Господин Тамервин, вы же не думаете, что я позволю толпе стражников находиться в своих покоях? Помедлив, мужчина склонил голову: - И все же, позвольте мне выделить своих людей, чтобы те оберегали ваш покой. При всем моем уважении, нескольких эльфов и одной воительницы Келерии – даже одной из сильнейших - явно недостаточно, с учетом того, сколько раз вас пытались лишить жизни за последнее время. Пускай хотя бы Эсмир будет при вас – все же он спас вам жизнь. Лебедю эта формулировка совершенно не понравилась. Получалось так, что ее отказ от помощи Тамервина могут трактовать неправильно, а ей это было ни к чему. С другой стороны, Атеа не могла отделаться от мысли, что слишком все гладко и ладно получилось, и Эсмир оказался в нужном месте в нужное время. Слишком уж ладно. - По-хорошему, Тамервин-то прав, - задумчиво прогудел Хагард, складывая могучие руки на груди и хмуря кустистые брови, - Едва ли лучше будет, когда вся канитель с выборами закончится… Эсмир, до того времени молчавший, вклинился в разговор: - С радостью буду служить вам, госпожа. Клянусь своей землей, что буду защищать вас до последнего и с радостью отдам за вас жизнь. Атеа чуть было не рассмеялась вновь. Прекрасная клятва. Интересно, в курсе ли ты дел своего господина? Подавив смешок, девушка оперлась ладонью на стену за своей спиной. - Благодарю, господин Тамервин. Не могу отказываться от вашей помощи. Я принимаю вашу клятву, Эсмир, - она кивнула мужчине. Дамала подала ей руку, как и бросившийся к ним Тамервин и шагнувший ближе Тэаран. Атеа приняла руку Крылатой – частично потому, что та была ближе всех, частично потому, что ни посла, ни держателя Севера ей касаться не хотелось. Встав на ноги, Лебедь глубоко вздохнула, а затем, вскинув голову и оглядев присутствующих, лучезарно улыбнулась им и бодрым голосом сообщила, - Что ж, раз уж все мы стали, предлагаю начать заседание Совета, господа. Инисс завопила сразу же, как только до всех дошел смысл сказанной Лебедем фразы: - Она тронулась умом, надышалась дымом! Где это видано, чтоб Совет заседал среди ночи?! Ее поддержала Киона, нервно теребившая жемчуга на тонкой шее. Вдвоем они напоминали Атеа мелких чахоточных собачек из тех шавок, которых так любят придворные женщины. Выслушав их с легкой улыбкой и дождавшись, покуда те затихнут, девушка любезно заметила: - Уже светает. Думаю, самое время. Киона и Инисс почти что одновременно обернулись к высоким окнам. За ними по-прежнему бродила ночь, однако густая мгла уже схлынула с неба, уступив место сумеречной синеве. Где-то там поднималось солнце, шагая по облачным ступеням неумолимо быстро. - Это невежество! На Совете не может присутствовать женщина, одетая как девка из борделя! – взвизгнула Киона, так сильно дернув нить с жемчугом, что та чуть не треснула. - Ничего страшного, я прощу вам ваш внешний вид – все же никто не ожидал пожара, - успокоила ее Атеа, с удовольствием наблюдая, как багровеет лицо тетушки, - А если вы пытаетесь задеть меня – что ж… Господа, мое одеяние каким-либо образом мешает нам провести заседание сейчас? - Нет, - ровным голосом ответил Тэаран, такой же невозмутимый, как всегда. Остальные мужчины согласились с ним, и Атеа обернулась к Кионе. - Если хотите, можете не присутствовать на собрании. Возражений, как я вижу, нет – потому Совет будет заседать в Зале через пятнадцать минут. Нужно оповестить Орлэйт – насколько я помню, представитель от Эллоина прибыл вместе с ней, Ливарна и Неассу. Мальчику ведь необязательно присутствовать на Совете, верно? Ответил ей вновь посол Верданора: - Верно – защищать его интересы может госпожа Неасса. - Иногда, господин посол, у меня возникает такое чувство, что вы знаете законы Тиннереда лучше, чем его граждане. Восхищена вами, - улыбнулась ему Атеа, и Тэаран вернул ей улыбку. Это, судя по всему, взбесило женщин, однако на них Лебедь уже не обращала никакого внимания, - В таком случае, предлагаю нам направиться в зал и ожидать остальных там. Душенька! – она окликнула юную девушку, спешившую к покоям с тряпками и щетками. Служанка остановилась, присев в почтительном поклоне, - Сообщите господам Совета, не присутствующим здесь, что в срочном порядке мы созываем заседание и просим их незамедлительно явиться в Зал Собраний. Пускай не утруждают себя долгими сборами. Девушка заторопилась к лестнице, а Атеа, больше ни слова не говоря, направилась по коридору восточного крыла, направляясь к Залу. К ее собственному вящему удивлению, она умудрялась идти ровно, хоть голова все еще продолжала слегка кружиться. Рядом с ней шагала Дамала, за ее спиной слышались шаги и возмущенные вопли Инисс – однако все это было неважно. Как и пожар. Как и очередное неудавшееся покушение. Как и проклятый Тамервин и его проклятые люди. Все это будет потом. Все это – оставь до тех пор, покуда это утро не кончится. Я никогда не просила Тебя о том, Хартанэ, но – приходи ко мне сейчас и Танцуй со мной. Холодное утро бродило за окнами Зала Собраний – солнце по-прежнему скрывалось за темной линией горизонта. На лоскуте неба не было видно ни единого облачка, и у края оно наливалось бирюзой. Атеа сидела в кресле – одна из трех женщин, самая юная, самая спокойная. Киона по правую руку от нее мяла пальцами резной подлокотник и кусала тонкие губы. С другой стороны Неасса сидела прямо – так прямо, словно на казни. Атеа знала: мать Келахана ни на что не надеялась, однако это не помогало ей держать волнение под контролем. Женщина успела лишь собрать каштановые густые волосы в высокую прическу и надеть халат поверх длинной ночной рубахи. Карие глаза ее словно остекленели, и вся Неасса обратилась в слух. Все они уже озвучили, почему претендуют на трон, каждую из них Совет выслушал. Рядом с ними Атеа чувствовала себя странно спокойной – казалось, что сил тревожиться у нее не осталось. Несколькими минутами ранее она вполне могла бы закатить истерику: в прошлый раз Хартанэ, увидев, в каком состоянии Ее дочь находится, ниспослала ей помощь в виде Дамалы и Кьеры. Обычно Богиня помогала Своим дочерям двумя способами: милостью или пинком. Искушать судьбу Атеа не хотелось, и поскольку милость уже была, новой она не ждала. Ей хотелось лишь одного – ощущать присутствие Шестикрылой за плечом, как бывало, когда Танец начинался. Вдохнув поглубже, она приготовилась слушать решение Совета. Смотри на меня. Смотри, какое сложное кружево я плету для Тебя, смотри, как это немыслимо сложно – и как красиво. Смотри, потому что я заплела в него все, что могла заплести – и ярость, и боль, и смех, и неистовое желание и стремление, и огонь. Все, что я есть – я и заплела, Хартанэ, и большего дара, чем я сама, у меня для тебя нет. Госпожа Орлэйт, благородная женщина с мышасто-пепельными волосами, оттененными серебром, и синими, словно небо, глазами, вновь оглядела всех троих, затем качнула головой: - Подумать только, три женщины… Что ж. По моему разумению, правом на трон обладает лишь одна из них, имя ее – Киона. Женщина рядом с Атеа судорожно вздохнула – так, словно решался вопрос ее жизни и смерти. Лебедь знала, что будет так. Она не закрывала глаз, спокойно переводя взгляд с одного лица на другое. Тэаран, перебирающий малахитовые четки, негромко молвил: - Верданор уже озвучил свое решение, неоднократно. Госпожа Атеа. Инисс, как вдове короля, запрещалось присутствовать на последнем Совете. По законам Тиннереда, как только новый правитель будет избран, ее отправят в имение, отведенное ей. Атеа не сомневалась в том, что та сейчас расхаживала под дверью зала и кусала локти, ожидая, кто же взойдет на трон – Киона могла проявить лояльность к ней и оставить ее при дворе. И вдвоем они разрушат Тиннеред. Лебедь перевела взгляд на третьего человека – незнакомого ей. Мужчину звали Лайам, и он был представителем Эллоина. Длинные его темные волосы были заплетены в косу, перехваченную золотыми кольцами по всей длине, а ладони он прятал в широких рукавах алого балахона. Серые глаза его скучающе оглядывали женщин – неспешно, так, словно он товар на рынке выбирал. Наконец, скупо улыбнувшись, Лайам во всеуслышание произнес: - Госпожа Киона. - Слышишь, девка? – чуть слышно зашипела Киона, не поворачивая головы, - Тамервин мой. Значит, они не определятся. Значит, будет человек, выражающий волю народа – и ты проиграешь, клянусь тебе. И тогда я прикажу растянуть тебя на площади и бить плетьми до тех пор, покуда кожа с тебя лоскутами не сойдет, помяни мое слово… Дальше Атеа не слушала. Хагард, откашлявшись, пробасил: - Думать нечего. Атеа – дочь Гилеона. Законное дитя. Стало быть, престол ее. Ливарн, коротко зыркнув на держателя Востока, поспешно обратил взор к собственным ладоням – он вновь нашел их необычайно интересными: - Госпожа Атеа, несомненно!.. Голос его стих, и в Зале воцарилась тишина. Неасса, обмякнув в кресле, глядела за окно – Атеа казалось, что она не слишком-то расстроилась. Внимание всех присутствующих обратилось на Тамервина. Тот тоже не торопился, глядя куда-то сквозь пространство и перебирая в пальцах серебряный медальон. Приглядевшись, Атеа разглядела фигурку паука на тонкой цепочке: в серебро был вплавлен гладкий черный камень, а от него, обработанные мастером, к ажурной паутине тянулись лапки, кажущиеся настоящими. Наконец он поднял голову и в тиши, повисшей меж стен, громко и отчетливо произнес: - Север признает госпожу Атеа как законную наследницу короля Гилеона. Последняя петля затянулась. Атеа не знала, кто она – паук, кружево плетущий, или же его жертва, попавшая в паутину. Но времени размышлять об этом больше не было: солнце поднималось над крышами Расфаля.