Кушель.

      Кушель обернулась, и волосы, всколыхнувшись, резко взлетели вверх, промелькнув возле лица мужчины. Он вздрогнул, чуть сощурившись, и тут же поднял руку, хватая Кушель за плечо. Она еле слышно вскрикнула, когда он, крепко сжимая её, потащил куда-то в проулок. — Это ты, — выдохнула она.       Они стояли в проулке, где пахло мочой и сигаретами. Кенни прислонился спиной к кирпичной кладке, достал из кармана платок и вытер капли пота на смуглом лбу. — Я, я, — пробурчал он, — не ори, дура. — Кенни?.. — вздох. — Это, правда, ты?       Она не то, чтобы не верила, просто вдруг ей показалось, что вот этот мужчина вовсе не её брат. Ну не мог, просто не мог её шкодливый братец вдруг превратиться в вонючего мужчину, чьё лицо заросло острой бородой. Он плевался, хмурился, вертел в руке мятую сигарету. — Кушель, — он поморщился, и шляпа, будто слушаясь хозяина, поползла вниз. — Иди-ка ты прочь.       Девушка ахнула, испуганно приоткрыв рот. Что… Это же Кенни. Глупый старший брат, который отнимал её конфеты, таскал за косы и толкал в сугроб. Но разве бабушка Рут не читала им двоим сказки, не водила гулять, не кормила сладким, когда возвращалась с работы? Они же, Святая Сина, брат и сестра. И как же он может так просто гнать её? — Брат, — в её голосе было столько отчаяния и усталости, что Кенни не выдержал и посмотрел ей в глаза. — Я так долго не видела тебя. Ну, прошу, дай мне просто посмотреть. Хорошо? — Смотри, — он усмехнулся и одним рывком снял шляпу. — Ну, довольна? — Ты так изменился. Сколько же мы не виделись?.. — Полтора года? Два? — Кенни дёрнул плечом. — Да, честно, мне плевать. Иногда я вижу папашу… — Отец? — Кушель невольно закрыла рот ладонью. — Ага, старый идиот. Бухает и играет в карты. Говорят, он скоро женится, в общем, папаша живёт себе припеваючи, — Кенни зажал сигарету между зубами. — Да и ты, как я слышал, особо не скулишь, — он чуть склонил голову на бок, оценивающе смотря на грудь Кушель. — Сколько стоит потрахаться с ненаглядным братом?       Она дёрнула головой и тут же выставила руку вперёд, готовая вцепиться ему в волосы. Кенни ухмыльнулся и сразу схватил её за руку. Но, едва ощутив её запястье, удивлённо вскинул бровь. — И ты тоже? — Что?.. — Кушель попыталась ударить его другой рукой, но Кенни с силой встряхнул её. — Сила, — пояснил он. — В тебе что-то есть, как и во мне. Я понял это давно, когда только стал уходить из дома. Куш, я понятия не имею, что это, но не смей больше так делать, поняла?       Она молча смотрела на него. — Поняла?! — Да, да, — Кушель несколько раз кивнула головой, и он её отпустил. — Поняла. — Что бы ни происходило, как бы плохо тебе ни было, не смей использовать эту силу, Куш, — Кенни сплюнул себе под ноги. — Мы с отцом как-то думали, что тем людям была нужна именно она.       Внезапные воспоминания упали ей на голову, точно снег в сентябре. Девушка вздрогнула и обхватила себя руками. До сих пор в голове порой кружили картины прошлого и узкая линия света между дверью и стеной. — За неделю до этого, — медленно заговорил Кенни. — Рут была на приёме у короля. Ты про это не знаешь, мелкая совсем была, но нам, пацанам, рассказывали. Король принял её любезно, со всей свитой и прочей хуйнёй. Но в конце разговора он сказал… — Кенни зажмурился, будто пытался вспомнить. — Да, точно, он сказал, что семья сослужила отличную службу этим землям. Не бабушка, которая как раз собиралась на покой, чтобы косточки отдохнули, а семья. Ну, понимаешь?       Кушель не шевелилась. Она никак не могла собрать мозаику целиком, вечно кусков не хватало. Обычно она думала, что это было просто ограбление, или же кто-то был недоволен влиянием их рода. Но, если тут замешен король, то насколько глубоки корни этой истории? — Ты ищешь тех, кто сделал это с нами? — Искал. С каждым днём я всё больше чувствую, как эта жизнь… приятнее, что ли. А та — ну чёрт с ней. Куш, мы умерли тогда, все. Больше не будет ни одного Аккермана, потому что я — Кенни-жнец, а ты потаскуха из борделя. Запомни это, девчонка.       Он нахлобучил шляпу на самые глаза и неспешно двинулся вглубь проулка. — Сдаёшься? — крикнула она. — Помнится, ты говорил, что сдаются только девчонки. Или я забыла? Ах да, — Кушель рассмеялась. — Это был не ты. То был Кенни Аккерман, беспечный сын и брат. Мы сидели в беседке, солнце, помню, светило прямо в глаза. На тебе была одна из идиотских шляп. Нам было… сколько, Кенни? Достаточно, чтобы держать свои слова, а? Наших родных убили, а тётю изнасиловали у меня на глазах. Ты, что, думаешь, я с этим соглашусь?! Просто кивну? Да пошёл ты к чёрту! Ты и папаша, который до трясучки боялся даже думать о том, кто он.       Мужчина засмеялся, но так и не обернулся.

***

      Кушель так гневалась, что, только войдя в помещение, едва не столкнула вначале стол, затем шатающейся стул, а в конце концов, врезалась в крупного мужчину. Он был высоким, но худым, даже скорее истощённым, его лицо уже покрыли морщины. Кушель бегло осмотрела его, но интуитивно сразу же поняла, что кокетничать тут не стоит. — Фредерик Горсе, — хрипло представился он. — Начальник Полиции.       Девушка невольно раскрыла рот. С «единорогами» они общались редко. Благородные солдаты словно брезговали спускаться в Подземелье. — Чем могу быть полезна?       Он окинул её цепким взором и поджал губы. — Я ищу Кушель. Кушель Аккерман.       Она испугано распахнула глаза и рефлекторно схватила его за руку. Таких совпадений просто не бывает! — Это я, сир.       Он еле заметно усмехнулся, услышав столь высокое обращение. И ещё раз посмотрел на неё. Девчонка была худенькой, груди мелкие, но кожа идеально белая и гладкая, а соски выпирали через тонкую ткань платья. Внутри что-то дёрнулось, когда он вдруг представил всего на мгновение, как приятно ласкать эту грудь, чувствуя языком вкус розовых сосков юной проститутки. — Нам бы переговорить, — полицейский оглянулся по сторонам, а затем молча раскрыл дверь, выходя на улицу. — Пройдёмся?       Кушель покорно вышла за ним. Её сердце билось словно в лихорадке. — Так чем я обязана? — Может, поинтересуетесь вначале, как я вас нашёл? — Скорее мне интересно, почему сам начальник полиции решил снизойти сюда?       Мужчина усмехнулся и посмотрел на неё своими большими чёрными, как смоль, глазами. — Когда убили вашу семью, я был майором, и именно я, Кушель, расследовал то дело. Увы, через полгода неудачных поисков было велено прекращать. Мол, улик нет, ничего нет, завязывайте. Мне тогда предложили место выше, практически в Сине, а затем пророчили и сей пост. — Кто приказал вам закрыть дело? — Ох, кто угодно, — Фредерик провёл рукой в воздухе, — кто угодно… Полиция, как все думают, исполняет свой долг и приказы глав тех городов, где она служит. Но единственный, кому в самом деле верна полиция, — король.       Кушель прекрасно помнила недавний разговор с братом. Неужели он прав? Если король действительно разозлился на её семью и решил убрать, то как сильно запутан клубок и сколько в нём нитей? Есть ли хотя бы малый шанс распутать его, или в виду неприкосновенности правителя это не имеет и смысла? — Как вы нашли меня? — У меня есть информация от очень надёжного источника. — А информация про убийц моей семьи у вас есть? — нахмурилась девушка. — Мы поймали недавно одного из них. Тогда ему было лет двадцать.       Кушель вспомнила молодой голос и медленно закрыла глаза. — В последнее время он работал на ферме, чинил всё подряд. Славный малый. — Он изнасиловал мою тётю, а потом застрелил её.       Фредерик качнул головой. — Бывает и такое. Но это же не исключает факт того, что для всех знакомых он добропорядочный гражданин и прекрасный друг? Он сам пришёл к нам с повинной. Рассказал о том, как они с приятелем… имя он не сказал… так вот, они ворвались в дом семьи Аккерман и жестоко убили всех, кого нашли. А потом он упомянул девочку, которую видел сам, но так и не достал. Мы сопоставили факты, и вот, — он кивнул на неё. — Ты. Кушель Аккерман. — Олимпия, — сквозь зубы произнесла она. — Здесь меня зовут Олимпия, я не хочу, чтобы Аккерман мешали с местным дерьмом. — Что ж, — он кивнул, — годится.       И посмотрел на неё снова тем самым взглядом служителя закона, что, по слухам, должен был вывести на чистую воду всё потаённое и грешное. Посмотрел и сам поразился: девочка, господи, да она же просто девочка. Вне борделя, где пахло спиртным и дешёвыми духами, она снова превращалась в девчонку. Чуть сутула, немного веснушек на бледно-сером лице, длинные чёрные ресницы. Румяна из-за сильной жары чуть свалялись, а бордовая помада скрылась в трещинах губ. Смыть всё это непотребство, стащить с неё это гадкое платье цвета спелого персика, и окажется, что Кушель выглядит не старше пятнадцати. От одной этой мысли у полицейского похолодели руки. — Я собираюсь дальше расследовать это дело, — шёпотом сказал он. — Но дайте мне слово, что будете сидеть молча и не рыпаться. Я рискую не только мундиром, но и головой. — Это же ваша работа, — сквозь зубы бросила Кушель. — Вы, сэр, боитесь, да? Человек, который убил мою семью, до сих пор на свободе, а вы говорите мне сидеть смирно и ждать? Правда? — её глаза гневно сверкнули. — А что будете делать вы, Фредерик? Продолжите дальше обкрадывать торговцев и запугивать детей? — Поаккуратнее, девочка, — полицейский поморщился и невольно взмахнул рукой. — Вокруг много ушей. Да и я не самый плохой… — Любой, кто знает меня, враг, — вдруг вспомнила она слова отца. А ещё в какой-то дальней комнате сознания вдруг вспыхнули каштановые волосы, седые виски и взгляд, заставляющий её сердце дрожать. — Я не могу так сильно рисковать.       Она билась как птица в клетке. Кушель до странной боли в груди жаждала отмщения и была готова броситься на любого, кто хотя как-то бы ей помог. А с другой стороны, она боялась. Ей было бесконечно страшно за себя и будущее. Даже та гниль, в которой она тонула теперь, не могла сравниться с ужасом того рокового дня.       Ей так хотелось, чтобы убийца понёс самое жестокое наказание, а заказчик лишился головы. Но что она могла сделать? Ведь стоит ей показаться и раскрыть свою тайну, то беды, что рухнут на неё, будут громадными. — Спасибо, — Кушель подняла глаза и внимательно посмотрела на его лицо. — Благодарю вас за работу, но вы правы, рисковать опасно. Если это слишком… — Кушель, — мужчина опустил руку ей на плечо. — Я всегда знал, что это дело всей моей жизни, поэтому я сделаю всё, чтобы найти этих тварей. Но, если понадобится, тебе придётся уйти ещё дальше. — Я понимаю.       Полицейский посмотрел на неё — иначе, ловким взором старого вояки, засадившего в клетку десяток отпетых преступников. И медленно качнул головой.       Не понимает. И не хочет понимать.