Чей baby?

Повисло молчание. Гермиона не знала, что делать: рассказать или нет? С одной стороны, близнецы Уизли — это далеко не те люди, с которыми можно делиться такими подробностями, с другой — у нее нет выхода. Она бы по-любому не рассказала другим, даже под страхом смертной казни. Но так как все всплыло само собой, можно попробовать довериться. К тому же Гермиона пришла к выводу, что сама не справится. Она внимательно посмотрела на уже присевших на кровать Фреда и Джорджа, которые также пытливо и внимательно наблюдали за ней. Надо отдать должное, но в этот момент они были предельно серьезны. Это ее успокоило, и она произнесла: — Фред, Джордж, пообещайте мне, что ни одна душа об этом не узнает! Я не хочу стать достоянием всего Хогвартса напоследок. — Обещаем! — клятвенно в один голос сказали братья. — Пусть это обещание будет посильней, чем у мадам Помфри, которая спустя час после дачи такого вот обещания удачно растрепала это вам и даже глазом не моргнула. Боюсь, мне придется наложить на нее Обливейт по этому аспекту, — сказала Гермиона, косясь в сторону медсестры, которая колдовала над очередным больным. — Может, Непреложный обет? — предложил Джордж. Однако такого предложения Гермионе хватило, чтобы полностью поверить им. Немного замявшись, она начала повествование: — Восемнадцатого сентября я подошла к директору и попросила отпустить меня на два дня домой. Вы знаете, что я применила к родителям Обливейт во время войны, чтобы спасти. Однако восстановление — довольно долгий процесс. Теперь все самые памятные дни и моменты я должна проводить с ними, чтобы это уже в свою очередь воскрешало их старые воспоминания. Если вы помните, девятнадцатого у меня день рождения. — Конечно, помним! Ты нам такую вечеринку обломала! — с негодованием воскликнул Фред, за что получил укоризненный взгляд Гермионы и тычок в бок от брата. Кашлянув, Гермиона продолжила: — Войдя в мое положение, профессор МакГонагалл дала добро на проход через ее камин к нам домой, а аппарировать обратно я обещала двадцатого. Вечером восемнадцатого числа я уже была дома, на следующий день мы с родителями отпраздновали мой день рождения. К вечеру уже разошлись. Прежде чем я продолжу, должна сказать, что восстановление родительских воспоминаний — не единственная причина почему я решила покинуть Хогвартс на этот день. Как это уже подметил Фред, обязательно бы состоялась вечеринка. Гарри и Рон с вашим неиссякаемым залпом веселья и под чутким руководством Джинни непременно бы организовали что-то масштабное. Мне этого не хотелось. Я хотела чего-то спокойного, а если полностью на чистоту, я хотела побыть одна. Говорите, что хотите. Пусть я буду эгоисткой, но так хотелось тишины. И в общем, когда мы окончили празднование с родителями, я решила прогуляться одна. Правда, каждый пятый в Лондоне либо сквиб, либо практикующий волшебник, поэтому, чтобы остаться незамеченной, я воспользовалась Оборотным зельем. Когда-то давно приготовила и добавила волос девушки-магла. Переоделась и пошла по улицам. На одной был бар, — тут спокойное повествование прервалось. Было видно, что Гермионе крайне неудобно говорить о таких моментах, когда ее нельзя назвать безупречной, кремнем. Она беспокойно теребила край одеяла. — В общем, я зашла. Начинала я с малого: одна Маргарита, один Дайкири. Потом ко мне подсел парень. Мы разговорились, он был таким милым, и мне было с ним интересно, что когда он предложил поехать дальше, я не смогла отказать. Дальше был клуб. Мы танцевали, веселились и смеялись. Я очень хорошо проводила время. А следующее воспоминание, — было заметно, что Грейнджер порозовела, закусила губу от неловкости и выпалила так, словно только для того, чтобы поскорей покончить с этим идиотским рассказом: — Утром я просыпаюсь явно не в своей кровати, не в своей комнате и даже не в своем доме. Я огляделась; это была неплохая квартира, хозяин которой сейчас явно принимал душ. Я решила, что нужно срочно улепетывать, потому что действие Оборотного зелья уже закончилось, и такого потрясения магл бы точно не вынес. Быстро одевшись, я трансгрессировала к себе домой, глотнула таблетку аспирина, а потом уже аппарировала в школу. Вновь повисло молчание. Гермиона виновато смотрела на Фреда и Джорджа, которые в свою очередь, приоткрыв рты смотрели на Гермиону. У них в голове не укладывалось, что она, Гермиона Грейнджер, самая примерная ученица, подающая огромные надежды для всего Магического Мира, могла вот так отметить свой день рождения. Джордж присвистнул. — Ничего себе, покутила! — Да, а особенно такая спокойная обстановка — ничего такого! — поддержал Фред. — Прекратите издеваться! Мне и так тошно! — взмолилась Гермиона. — Чтобы я еще раз выпила! — О, не переживай, тебе больше такой возможности не предвидится. По крайней мере, на предстоящие девять месяцев, — хохотнул Фред. На этот раз Гермиона плаксиво посмотрела на него, а Джордж дал неизменный тычок в бок. — И что ты собираешься делать? — А что я могу сделать? Ребенка я оставлю, учебу не брошу — не дождетесь. Единственная сложность в том, чтобы хотя бы до поры до времени хранить это в секрете. — Молодые люди, вам пора! — внезапно возникла перед ними мадам Помфри, угрожающе уперев руки в боки. — Пять минут! — просил Фред, и она, качая головой, удалилась. — Мы поможем, Гермиона! — Спасибо! — на глазах навернулись слезы. В порыве чувств она их крепко обняла, но тут же шепотом добавила: — И не дай бог кто-то узнает! — Смотри, Фред, мы уже наблюдаем резкую смену настроения беременных! Тут же получив удар по спине, он замолк. Они уже собрались уходить, как вдруг Фред остановился: — Подожди, а отец-то кто? Как его зовут? Гермиона вновь резко изменилась в лице и выдавила, поочередно бледнея, зеленея и краснея: — Я… я не знаю!