Чей baby?

Май подкрался незаметно. Трава зеленела, солнце стало греть сильнее, оставляя приятные блики на глади Черного озера. Народ медленно выползал из зимней скорлупы замка, все чаще отдавая предпочтение природе. Участились пикники на берегу озера. Хагрид ставил столик — скорей, столище — у дома и с наслаждением потягивал нечто своего изобретения. С каждым днем лени так некстати становилось все больше, как, собственно говоря, и ответственности. Приближалась финишная прямая зачетной работы, и Гермиона скрепя сердце ожидала того момента, когда ученик Великого Зельевара удосужится отдать ей свои заметки и выводы. Более того, она надеялась, что его дальнейшее участие будет минимальным. Она предпочитала делать все сама без посторонних любопытных носов. Уже умалчивая о том, что любопытный нос принадлежит Малфою. Но действительно, это было глупо. Очень, очень глупо. Несмотря на амплуа пофигиста, Малфой не решился доверить все в руки главной школьной зануды, которая при первом же удобном случае нарочито задирает указательный палец и воспроизводит указ или правило школы так, что складывается впечатление, что это ее настольная книга. Когда они пересеклись между уроками, Драко просто поставил ее перед фактом, что им надо обсудить содержание их работы. — В библиотеке, в четыре, — и уходит, не говоря ни слова боле. Гермиона, практически как громом пораженная и злая до одури, решает проучить засранца. Не ему ей командовать. День проходит тише некуда. Гермиона преспокойно читает книгу у себя, когда стрелка часов плавно перемещается на четыре. Она с довольным видом смотрит на циферблат, при этом злорадные огоньки поблескивают в глазах. Подходит время ужина. Не спеша собравшись, она спускается в Большой зал, но кто же знал, что ее ждет целое представление. Когда она с тем же предельным спокойствием, которое в последнее время было столь же желанным, сколь и невозможным, ужинала, Малфой решает, что этот разговор не терпит отлагательств. — Грейнджер! — раздается за спиной нечто грозное, она почти лениво поворачивается и также лениво смотрит в ожидании продолжения. — Вставай, надо поговорить. Рон моментально щетинится, но Гермиона, опережая всякую реакцию, выдает: — Я занята – ем. Малфой в ответ злобно щурится, но все же решает продолжить: — Какого черта я сегодня как последний дебил сидел в почти пустой библиотеке среди сплошных зубрил? — Это тебя надо спросить, — Гермиона с невозмутимым видом берет кубок с тыквенным соком. О да, не все ему ее доводить до белого каления. — Мы, кажется, договорились, что обсудим зачетную работу в четыре, — с нажимом, стиснув зубы. — О нет, Малфой, это ты договорился. Если быть точной, поставил перед фактом. У меня были дела. В следующий раз, когда решишь назначить время кому бы то ни было, разговаривай с человеком тоже, а не только со своим эго. Гарри и Рон, не скрывая ликования, улыбаются. Сколько бы лет ни прошло все равно опускание Малфоя на грешную Землю — это лучший антистресс. Малфой почти теряет контроль, давая злобе вылезти наружу. На языке зудит это уже запрещенное законом слово «грязнокровка», но он поистине аристократически справляется с эмоциями. — Всенепременнейше. Оповести, когда все занудство в мире безраздельно станет твоим. Ты же этим занимаешься. И он откланялся. Теперь наступил черед Гермионы злиться. — Да кем он себя возомнил? Пуп Земли недоделанный! Да если б не его статус, талантливый крестный… да кем бы он был! Блоха с самомнением слона! — Гермиона не замечала, как в приступе ее раздражения страдала вилка. Гарри утешительно погладил ее по плечу. — Не бери в голову — это Малфой. И этим все сказано. Шумно выдохнув и яростно отбросив согнутую в три погибели вилку, Гермиона посмотрела туда, куда уходил Малфой. Не-ет, она еще даст ему прикурить. Зануда? — так пусть получает.

***

Со скрипом они все же договорились о учебном рандеву в чертовой библиотеке. Гермиона как всегда пришла раньше и немигающим взглядом смотрела на циферблат. Малфой появился вовремя. Почти. — Ты опоздал. — Позволь поинтересоваться, насколько? — желчно спросил он, зная, что не страдает отсутствием пунктуальности. — Тридцать восемь секунд. Он закатывает глаза и уже собирается что-то сказать, но она ему не дает: — С половиной. Он закрывает рот, прочищает горло и решает промолчать. — Ладно, обсудим реферат. Первый этап — вводное слово о… — Вступление — так правильно, — она была также невозмутима, как и тогда на ужине. Он игнорирует. — Во вступлении надо рассказать о зельях этой группы: к каким последствиям приводят, результат… — То, к чему они приводят и есть результат. Он кидает на нее красноречивый косяк. Желваки на лице уже начинают ходить. — Далее говорим… — Пишем, если быть точными. — Об этапах приготовления, какие наблюдаются изменения — в общем, общая характеристика. — Тавтология! — тянет Гермиона, уже со скучающим видом подложив ладонь под подбородок. Карандаш — да они у них имелись с недавних пор — яростно встречается со столешницей. — Ты чего добиваешься? Такими темпами я могу лишь предложить тебе Аваду Кедавру! — Ты кричишь о занудстве. Раз оно тебе так импонирует, я решила его тебе предоставить, чтобы ты потом не смел просто так бросаться фразами! Ты на это горазд. Будет тебе урок! — О, если тебя что-то не устраивало, можно было сказать, — кинул ответку Малфой. — Да куда уж! — закатывает глаза Гермиона. — Мы слова не даем сказать человеку. Король Малфой все решил и более в аудиенции черни не нуждается! Он готовился к очередной словесной атаке, но внезапно Грейнджер теряет сознание. Малфой оглядывается в попытке понять, чему быть благодарным. С потолка сыпется непонятный порошок, издающий столь же непонятный запах. — Эй, Грейнджер! — ноль реакции. В голову Драко закрадывается шальная мысль, а не оставить ли ее так, пока все другие бегут. Он теребит ее за плечо, но Гермиона отказывается приходить в себя. — О серьезно?! — скулит он и оглядывается в надежде найти того, кто потащит ее отсюда. Увы, библиотека была оставлена всеми, включая ее сварливую обитательницу, мадам Пинс. Порошок все сыпется, Малфой собирает свитки пергамента, а потом нехотя подходит к Грейнджер. Ноги ее не слушаются. Надежда на то, что она доковыляет сама, пусть и с поддержкой, рушится. Драко приходится взять ее на руки и покорно, с очень недовольным лицом нести в медпункт. Едва Драко переступил порог лазарета с Грейнджер на руках, мадам Помфри начала метаться по палате, лихорадочно задавая вопросы. Узнав все до последней подробности, конечно, не считая перебранки, она вновь унеслась в дальний угол и прибежала уже с какой-то склянкой. Напоив с ложки Гермиону настойкой, она промокнула выступившую на лбу испарину и сказала: — Чуть-чуть позже и уже было бы… — она обрубила фразу, вспомнив, что это большой секрет. — Она не бережет себя… – тут, снабдив голос гневными нотами, Поппи добавила: — Этих непутевых шутников непременно нужно поймать и наказать. Ко мне скоро будут выстраивать очереди из покалеченных. Малфой стоял, с отчужденным выражением лица, чуть приподняв бровь. — Я пойду. — Нет, мистер Малфой, вам придется остаться и следить за ее состоянием. У меня больных еще достаточно. Позовете, как она придет в себя. — Но я могу позвать ее друзей, — к неопределенному времени препровождения пусть и с Грейнджер он не готов. — Это исключено, мистер Малфой. Пока вы ходите, может случиться все, что угодно. Так что не отлынивайте и садитесь на стул рядом. Она полетела дальше, а Малфой, поджав губы, смотрел ей вслед. Чем он настолько сильно прогневил Вселенную, что его наказывают таким изощренным методом? Но все же, засунув свое мнение куда подальше, он пододвинул стул и уселся рядом с ненавистной напарницей. Она была бледна, внезапно под глазами залегли темные круги. Было даже странно, что на нее так действует безобидная шалость. Другим сейчас обеспечены лишь — он поднес руку к носу и поморщился — дико неприятный запах и непонятный налет на коже, который, он очень надеется, смоется. Потому что если это не так, он сам найдет этих шутников. Кстати, весельчаки Уизли первые в списке претендентов. Грейнджер не издавала никаких звуков, только моментами как-то болезненно морщилась, но позже снова расслаблялась. Надо было отметить, лицо, не приправленное неистовой серьезностью и хмуростью, было куда приятней. Она была спокойна и безмятежна, и оттого казалась нежной. Малфой, уставший созерцать Грейнджер, стащил с тумбочки какую-то потрепанную книжонку и остаток времени просидел за исследованием техники высаживания Зубастой герани. Но его единение с книгой прервала буйная толпа, ворвавшаяся в лазарет. Угадайте, по чью душу? — Гермиона! Гермиона! — наперебой и так громко, что уши сворачивались в трубочку. Увидев Малфоя, они резко тормозят, переводят взгляд с него, мирно читающего книжицу рядом с кроватью Гермионы, потом на саму подругу, а потом как по сигналу набрасываются: — Ты что тут делаешь, Малфой? — Имел несчастье быть обсыпанным какой-то гадостью в библиотеке. — А почему ты сидишь здесь? — Рон явно не был настроен на отступление. — А это моя личная трагедия. Именно в этот момент я пытался обсудить с Грейнджер план зачетной работы. — Но… — Да, Рональд, и у него, оказывается, есть совесть, — слабо, но привычным тоном сказала Гермиона, предупреждая все попытки Уизли узнать о том, как она оказалась в лазарете. Драко демонстративно похлопал ресницами и приторно — на сколько он мог — улыбнулся. — А теперь разрешите откланяться. Надеюсь, это отмывается, рыжие весельчаки? — он стрельнул глазами и выплыл из медпункта. Но напоследок остановившись, он кинул взгляд на ту толпу, которая там собралась. Удивительно, но Грейнджер тоже смотрела на него. И в глазах плескалась немая благодарность.