Страна Чудес

Скаут не помнил, как добрался до комнаты и рухнул на застеленную кровать, не снимая одежды. Снежный ком потрясений этого длинного дня раздавил мальчишку, окунув в спасительный сон. Но пробуждение оказалось не в пример отвратительней вчерашнего вечера. Новоявленный наемник проснулся от чувства теплой тяжести на бедрах. Кто-то невесомо и быстро провел пальцами снизу вверх по животу, груди и зафиксировал подбородок в твердой хватке. Скаут распахнул веки. На его бедрах верхом восседал медик, уже одетый и готовый к миссии, но без халата-накидки. Он держал двумя пальцами острый подбородок парня и медленно поворачивал его голову из стороны в сторону. Скаут смутно помнил, что того зовут то ли Ганс, то ли Генрих, вчера он не успел запомнить имена всех товарищей. Но отлично помнил, что именно к медику не советовал вчера соваться француз. - Доброе утро, mein Freund, - как ни в чем не бывало поздоровался немец, улыбаясь кончиками бледных губ. Скаут какое-то мгновение молча таращился на мужчину, пытаясь сообразить, для чего тот спозаранку пришел к нему в комнату и разглядывает его теперь таким странным образом. - Вы... чего? – хриплым ото сна голосом пробормотал скаут, напрягая шею и пытаясь освободить подбородок от крепкой хватки. - Мхм... Пожалуй, с большой натяжкой ты похож на девушку, – медик сощурился и кивнул сам себе. – Это радует, да... Скаут нахмурился, поднял руку, сбросил пальцы доктора и шумно потребовал объяснений. - Понимаешь, mein Schatz, - медик наклонился, широко улыбаясь и демонстрируя разведчику сахарный оскал, - здесь, на базе, одни мужчины. Кровь, оружие, насилие, взрывы и мужики. Изо дня в день мы видим друг друга, разговариваем друг с другом и, - мужчина провел по нежной щеке парня согнутыми костяшками пальцев, - пытаемся как-то не умереть от скуки и одиночества. Скаут глянул в ответ все ещё непонимающим взглядом. У себя, в Бостоне, он ухаживал за парой девчонок, даже встречался с одной, но недолго. И теперь даже предположить не мог, какого понимания требует от него медик. Он испытующе вглядывался в прозрачные, голубые, и какие-то хрустальные глаза немца. Ледяные. Каменные. В голове промелькнула мысль, что глаза синего спая, одного из немногих, с кем ему удалось познакомиться вчера, выглядели так, словно их нет. Глаз нет, а есть только сквозные отверстия в черепе, сквозь которые видно небо. Голубое и безмятежное. - Я жду от тебя хоть какой-то реакции, - напомнил о себе непрошеный гость. Бедра скаута уже начали ныть от тяжести постороннего тела. К тому же это тело и не думало убирать руку от лица мальчика. - Реакции на что? Вместо ответа медик наклонился и невесомо коснулся губами губ разведчика. Скаут резко вдохнул, чувствуя запах лекарства, недавно выпитого кофе и какого-то парфюма. Реакция наступила незамедлительно – скаут вскинулся, едва не раскроив себе череп о низко висящий прикроватный шкафчик, вжался спиной в стену и в ужасе уставился на улыбающегося мужчину. - Я и не ожидал ничего другого. Но поверь, мой дорогой, это неизбежно. Тем более, что ты самый.. юный и... да, что там, мальчик, ты чертовски красивый. Скаут часто-часто дышал и все тер губы тыльной стороной руки. Медик пощелкал пальцами перед его носом, привлекая внимание: - Будь моим, mein Schatz, и никто больше не прикоснется к тебе. В противном случае... – Медик замолчал и повел рукой вокруг, давая понять, что рано или поздно это сделает кто-то другой. А потом ещё кто-нибудь. И ещё. Так и не дождавшись ответа, немец протянул руку, подхватывая скаута под затылок и настойчиво потянул к себе. Скаут всхлипнул, дернулся, выставив вперед обе руки, упираясь ими в широкую грудь мужчины. Медик выдохнул, закусывая губы, что-то тихо и коротко бросил на немецком, грубо дернув мальчишку. И тогда скаут просто заорал. Во всю силу легких, зажмурив глаза. Секунду спустя рука на затылке исчезла, раздался шорох – медик поднялся с кровати. Скаут умолк и, перестукивая зубами, поднял глаза. Медик довольно улыбался, поправляя на себе одежду. - Умничка. Все так, как должно было быть. Ты здорово, громко кричишь, mein Schatz, надеюсь, вся база тебя слышала. – Медик широко улыбнулся, берясь за ручку двери. – И теперь, когда я выйду отсюда, поймет, что теперь ты мой. Мой маленький мальчик, - закончил он и вышел, хлопнул дверью. Скаут посидел ещё немного, хватая ртом безвкусный воздух. Но властный и сухой голос Администратора разносился по базе уже дважды, призывая вояк браться за оружие. Том приехал сюда не для того, чтобы просидеть в комнате целый день и окончательно прослыть слабаком и размазней, с которым можно обращаться, как душа пожелает. Скаут подобрался, выглянул в окно и, убедившись, что медик не караулит его где-нибудь под дверью, а преспокойно болтает на плацдарме с солдатом, собрался с духом и вышел на улицу. Том, в своем далеком Бостоне, ходил в кружок стрельбы по мишеням, занимался бейсболом, носился целыми днями по нагретым солнцем улочкам и даже стрелял на заднем дворе в пивные банки из пневматического ружья. И все эти невесть какие умения оказались бесполезными на практике. Скаут уже дважды словил животом ракету вражеского солдата, не вовремя замешкавшись. Оба раза он безмолвно и отчаянно вопил про себя – организм наотрез отказывался мириться с тем, что смерть теперь понарошку. На третий раз, возвращаясь на поле боя с респауна парень даже не понял, почему снова оказался там. Оказалось, всему виной липучки подрывника, умело и ловко замаскированные чуть выше дверного проема. Юнец совсем приуныл и расклеился. Все тело ныло, дышать было невозможно из-за дыма и гари. Сегодня он впервые увидел разведчика синих. Молодой парнишка, кажется, ровесник Тома. С округлым лицом, тронутым загаром. С темно-каштановыми волосами и серыми глазами. На голову выше Тома и чуть шире в плечах. Они столкнулись случайно, можно сказать, налетели друг на друга. И оба отступили, замерли, жадно разглядывая лица друг друга. «Вот... Он... С ним...» - вертелось в голове у скаута, пока он жадно запоминал, вбирал в себя и анализировал черты лица противника. Синий разведчик не предпринимал попыток напасть и, кажется, был занят той же мозговой активностью. Они так и разошлись, спиной вперед, не сводя глаз друг с друга, не говоря ни слова. Но самое большое потрясение ждало его в маленькой тупиковой комнатушке. Скаут, после утреннего происшествия, ни в какую не желал обращаться за помощью к медику, и как раз бежал в помещение за аптечкой. И наткнулся в проеме на самого себя. Том врос в землю и опустил обрез, таращась и задерживая сбитое бегом дыхание. Он даже протянул руку чтобы проверить - не зеркало ли перед ним? Но тот, второй разведчик, насмешливо и знакомо фыркнул, окутался призрачной дымкой и обратился шпионом синей команды. Скаут заулыбался и расслабленно опустил плечи: - Ух ты! Привет. Эээ... Я все ещё не знаю, как тебя зовут, Чеширский кот. Шпион подозрительно глянул за спину парня и втащил его в комнату: - Ты что, малец, эй! Я твой враг, почему не выстрелил? - Как это? – Скаут захлопал ресницами, - а я думал, что мы... - Друзья? На миссии? На войне?! – шпион снова насмешливо зафыркал, но у парня лицо стало таким несчастным, что француз сжалился, понимая его состояние. Он сложил ножик-бабочку и аккуратно сел на какие-то коробки, поинтересовавшись: - Давай, малыш, поделись – кто стал счастливым претендентом на твою попку? Скаут задохнулся, зарделся и что-то буркнул. Шпион переспросил. Скаут ткнул кончиком кроссовка пустую гильзу и едва ли не со слезами выдохнул: - Медик... - Охохооо! – немедленно отреагировал сердобольный француз, - дела твои плохи. И даже не потому, что медик – повернутый маньяк и психопат, а потому что, насколько я знаю, у вас в команде нет никаких... ну... пар. Светлые брови скаута недоуменно поползли на лоб. Спай вздохнул. Болтая ногой и время от времени поглядывая в окно он объяснил, что вынужденная внешняя схожесть обеих команд заставляет их рьяно заботиться о внутренней уникальности. Бездушная машина меняет внешность, но не характеры. Характеры – вот та нетронутая индивидуальность, которая осталась у каждого. И каждый, уж поверь, постарается раздуть её до неимоверных размеров. В синей команде пулеметчик и медик, русский и немец, невероятным образом сошлись и организовали пару. Ни о какой любви не может быть и речи, но они, хотя бы, довольствуются друг другом. Медик псих, и теперь его извращенные изыски и пристрастия касались в команде синих только пулеметчика. Русский же, частенько впадающий в неуправляемую ярость, так же представлял угрозу исключительно для медика, который и рад был вывести великана из себя. Но доктор и пулеметчик красных теперь даже не смотрели в сторону друг друга, по крайней мере, вне миссий. А все для того, чтобы быть уникальными. Не похожими на вражескую команду. Скаут молча выслушал лекцию о взаимоотношении полов и необдуманно поинтересовался: - Ну а ты? Ты.. с кем? Спай охнул и расхохотался, а разведчик снова почувствовал, как полыхают щеки – черт подери это место, где всё с ног на голову. - Прости, малыш, тебе ещё столько нужно понять. Я не гей! Никто здесь не гей! Ни медик, ни снайпер, никто другой. Просто это место... Поживи здесь месяц, два, год и ты поймешь. У тебя нет выбора, ты все равно поймешь. У нас нет близких, никого нет. Мы все стали одной большой семьей. Да что там говорить, мы, и синие, и красные, забыли, за что воюем. Мы устали. Боль больше не боль. И страх притупился. Я здесь уже четыре года. Я видел столько трупов, столько крови, знаю столько способов убийств... Я сам умирал миллионы раз... Это выматывает и опустошает. Мы берем отпуска, но не можем вернуться домой. Наши родные не узнают нас. Мы все – убийцы и психопаты. Нас держит респаун, скрывает от нормального общества! Спай перевел дыхание и заговорил тише: - Нам больше негде взять тепло. Пусть это тепло мужское и неумелое. У нас нет другой возможности выпустить пар. Некому больше дарить подарки на Рождество, кроме как друг другу. И все это... происходит в соответствии с характером. Медику вот приятнее отыметь тебя и перерезать горло. Вот что он понимает под отношениями. А завтра поймать и перерезать ещё раз. Потому что так можно. Унижение – это не смертельно. Скаут всхлипнул и схватился руками за голову. Почему-то он не стеснялся показывать свою растерянность и слабость перед этим странным мужчиной с пустыми и безмятежными, небесными глазами. Ну что ему не сиделось в Бостоне? Кому и что он хотел доказать и, главное, что он теперь докажет? Горестные размышления мальчишки прервал громкий топот – и в без того тесную комнатушку влетел пулеметчик красной команды. В дверях он оторопело замер, переводя взгляд с союзного разведчика на синего шпиона, затем взревел и дернул на себя пулемет, раскручивая ствол. Спай звонко и коротко рассмеялся, вскакивая с коробок: - Ну уж нет, жирдяй, я не доставлю тебе удовольствие меня убить, - и прежде чем ствол пулемета окончательно раскрутился, француз выхватил из-за пояса Амбассадор: - Боль уже не боль, малыш, а страх – не страх! – шпион подмигнул раскрывшему рот Тому и выпустил пулю под свой точеный подбородок. - Вечно он так, - разочарованно протянул пулеметчик, наблюдая, как безжизненное тело сползает на пол. Великан похлопал шокированного юношу по плечу. - Пошли, нам нужны твои быстрые ножки. Вечером, после миссии, скаут не решился идти в душевую вместе со всей командой. Послонялся по кухне, проглотил пару крекеров и ждал, пока все накупаются, наорутся, от души пошлепают друг друга скрученными полотенцами и разойдутся по комнатам. Разведчик наскоро схватил полотенце, чистую одежду и спустился к душевой. Помещение, выстланное белым кафелем, было теплым, с ещё не успевшими осесть облаками пара, с кристалликами капель на стенах. Скаут нервно оглянулся на дверь, прикрыл ее поплотнее, прошел, поскальзываясь, к самой дальней кабинке и наскоро вымылся. Вопреки всем его опасениям в душевую никто не явился. Медик поймал его чуть позже, когда разведчик отдохнувший, посвежевший, сонный и расслабленный был на подходе к своей комнате в северном крыле. Мужчина молчаливо шагнул к парню откуда-то из-за спины, одной рукой обхватил поперек туловища, другой толкнул дверь комнаты, силком затаскивая в темное помещение пискнувшего разведчика. Выбил из рук полотенце и грязную одежду, прижал к стене, всунув колено между ног мальчишки. Теперь не сбежишь. Скаут только беспомощно поднял плечи, когда сильная рука схватила его за волосы на затылке и оттянула голову назад. Медик заговорил низким бархатным голосом, заговорил неразборчиво, прижимаясь губами куда-то в висок парню: - Ну что, meine honig, продолжим нашу утреннюю беседу? Медик знал, что малец боится его, как кролик удава, что он сломлен, раздавлен ужасом и не предпримет попытки удрать или дать отпор. Но все же с поцелуями лезть не следовало, не даром у парня такие крупные крепкие зубки. Которые как раз-таки видно сейчас, за приоткрытыми губами, которые так трогательно и умоляюще шепчут что-то. Медик почувствовал, как внизу живота сладко и требовательно заныло и с сожалением накрыл лицо парня ладонью, вдавливая голову в стену. Не торопись. Ротик парня придется оставить на потом. Но есть и не менее привлекательные места. Например, шея. Кожа с налетом веснушек, ароматная и упругая после душа. Под кожей мелко и часто бьется жилка, как у загнанного зверька. Медик сдавленно застонал и припал к шее ртом, с усилием двинул бедрами, прижимаясь к ноге мальчишки. Парень дернулся, заскулил, пытаясь сбросить с лица ладонь. Его руки так и остались поднятыми и судорожно прижатыми к груди. Медик глухо зарычал, с наслаждением стискивая кожу губами и услышал, как скаут застонал, извиваясь и слабо подрагивая. - Ничего, kleine, ты не хочешь стонать от удовольствия. Но от боли я тебя стонать заставлю... Продолжая прикусывать и втягивать губами нежную кожу, он свободной рукой вытащил подол майки парня из-за пояса, стянул зубами перчатку и провел рукой по животу, чувствуя, как по коже юнца побежали мурашки. Пальцы скаута взвились, вцепляясь в руку медика, которой тот продолжал прижимать его голову к стене. Скаут задышал редкими резкими толчками, дернул головой. Медик отнял руку и посмотрел на резину перчатки, всю влажную от слез. - Пожалуйста... Не надо... – скаут умоляюще зашептал, смотря на своего мучителя из-под мокрых, дрожащих ресниц. Медик шумно выдохнул, до боли закусывая губы. Если малец пошепчет так ещё с минуту, немец не выдержит и трахнет его. А так хочется ещё поиграть, упиваясь неподдельным страхом и бессилием. - Nein, nein! – Скаут был намного ниже и пришлось наклониться, чтобы встретиться глазами. – Ведь мы же договорились, верно? Взгляд немца все чаще и дольше останавливался на губах мальчишки. Черт возьми, он хочет поцеловать их, пусть даже будет укушен. Всегда можно дать парню в зубы, если тот попробует дернуться. Медик скользнул вперед, впиваясь в желанные губы жестким поцелуем. Скаут как-то странно всхлипнул, подался назад, издавая горлом хриплый звук. Медик не успел отскочить вовремя – парень согнулся пополам, содрогаясь в рвотных позывах и обливая штаны медика неаппетитной массой. - Scheißkerl! Маленький ублюдок! – Медик яростно выругался, чувствуя, как пропитывается и тяжелеет ткань его некогда безупречно чистых брюк. Скауту было не до него – его рвало. Парень скорчился на полу, дрожа и икая. - Ну ничего... Мы ещё посмотрим, - злобно прошипел медик, перешагивая через лужу и мечтая поскорее смыть с себя эту мерзость.