Wasteland's way

Когда Баки уходит, Стив думает, что пора бы уже и смириться с этим. Наконец перебороть себя и принять как неизбежный факт. И может, это самый логичный выход, может, так и должно было закончиться с самого начала, только все равно Стив оказывается не готов. — Ты ничего не мог сделать, просто так случилось, — убеждает сам Баки. Это нисколько не улучшает ситуацию, хотя вроде бы и должно стать легче, но не становится, и Стив не уверен, что станет когда-нибудь. Когда Баки уходит, это является его собственным выбором. Пожалуй, впервые за долгое время собственным. Так что у Стива просто не остается другого выхода. — Ты же однажды справился без меня, — говорит Баки. — Поверь, так будет лучше для всех. Нет, не справился, нет, не будет лучше, Бак. Но Стив молчит, стиснув зубы, и кивает. Потому что, чтобы он ни сказал в ответ, Баки больше не слушает. — Я развязываю тебе руки, — убийственной прямолинейностью бросает он, — ты ничего мне не должен. Баки прощает его. А потом исчезает, и Стив не знает, что делать с этим прощением. Оно должно было помочь, должно было, наконец, собрать все кусочки паззла воедино, но в конце концов разрушает все до основания, выворачивая искромсанные нервы наружу. Стив теперь свободен: от бесконечных погонь, от постоянных терзаний, от прошлого, за которое он так отчаянно цеплялся, пытаясь вернуть невозможное, безвозвратно утерянное где-то в ледяных капканах равнодушных гор. Больше не нужно никого искать и спасать, разве что Стив не знает, как спасти самого себя. У него теперь вечность «нормальной жизни», как выразился Баки, только вот Стив представления не имеет, что же делать с ней после всего. Когда все попытки остановить неизбежное проваливаются, Стив с трудом удерживает себя от того, чтобы не выдать «ты нужен мне» — не смеет взваливать на Баки какие бы то ни было обязательства и собственные эгоистичные желания. И мысль, упорно крутящаяся в голове, заставляет держать язык за зубами — когда он нужен был Баки, его рядом не оказалось. — Это не твоя вина, никогда ею не было, — Баки, как скальпелем, снимает со Стива всякую ответственность за случившееся. — Я не ждал тебя. Он лишь расставляет последние точки в их истории, вносит предельную ясность, сухо констатирует факты и на самом деле навряд ли представляет, какую боль причиняет своими словами. Стив содрогается, и чувство вины, от которого Баки искренне пытался его избавить, хватает за горло, лишая возможности дышать. Каково это — ломаться день за днем, не имея даже малейшей надежды на спасение? Каково это — сутками умирать там, на столе Золы, зная, что сколько бы ты ни сопротивлялся, это бесполезно, зная, что за тобой никто не придёт? Или если бы Баки надеялся, было бы ещё хуже? Но Баки ничего не рассказывает и никогда не касается этой темы. — Забудь, — устало говорит он, — разве сейчас это имеет какое-то значение? Отпусти нас обоих. — Я устал тебя отпускать, Бак, — все-таки вырывается признанием, и Стив замирает, надеясь на чудо. Баки молчит и смотрит сочувственно, как будто даже виновато. — Мне очень жаль, — так звучит прощание, — просто сделай это в последний раз. Когда Баки уходит, Стив пытается поверить, что все будет так, как до его возвращения. Пытается, но у него не выходит, потому что все эти годы Баки был намного большим, чем просто мимолетным воспоминанием. А теперь должен стать только им. Когда Баки уходит, Стив отходит в сторону и закрывает за ним дверь. И уже сам остается погибать в одиночестве.