Wasteland's way

Здравствуй, Баки. Конечно же, снова пишу тебе. Прости за это. Но тебя не хватает, а сегодня было… пусто. Как, впрочем, все последние недели и месяцы. Сегодня снова было отвратительно пусто, и что-то так сильно царапалось изнутри. Так странно, Бак. Как может быть больно, если там уже ничего нет? Не после тебя. Сегодня было никак по-прежнему. И в конце дня почти удалось не развалиться на части. Ну, разве что вот сейчас, самую малость. Потому что — можно буду честным? — не хватает сил. Потому что оно нагоняет, накрывает. И вот мне нечем дышать. И нет желания делать этого больше. Я хочу, чтобы все закончилось. Закричать нельзя, и остаются только слезы, слезы, слезы. И хорошо, что письмо электронное, ты бы ничего не прочел на бумаге с расплывшимися чернилами. Но если бы только… Боже, если бы только ты мог прочесть вообще хоть что-нибудь. Помнишь, я обещал быть сильным? Господи, как же это было давно. Кажется, еще до нашей первой войны? Как будто в другой жизни. Так что, может, уже и нет, может, ты и не помнишь. Но я обещал тебе. Если бы ты знал, как трудно держать это обещание. Ты простишь меня, если я его нарушу? Или отвернешься и назовешь слабаком, как все они? Мне больше не за что держаться. И, что самое важное, я не хочу. Знаешь, как чертовски трудно делать это, когда на твоих глазах ломается даже практически бессмертный бог? Как думаешь, какие у меня шансы? Сегодня было… бессмысленно. Всё вокруг. Каждая вещь и каждое слово, каждое действие и даже бездействие. Каждая эмоция и каждый вдох. Бес-смыс-лен-но. Может, так и сходят с ума? Я не против этой перспективы. Какая вообще теперь разница. Какая, к черту, разница, Бак. Тебя все равно нет… Выравниваю дыхание, может, тогда пальцы перестанут дрожать так сильно, и печатать будет легче. Хорошо, что мне не надо держать снайперку. Ломать шеи я все еще могу голыми руками. Иначе бы списали за ненадобностью. Интересно. Сколько жертв потребовалось, чтобы превратиться в идеальную машину. И, представляешь, чтобы перестать этой самой машиной быть, оказалось нужно не так уж и много времени. Может, дело в том, что на сдерживание этого кома внутри уже слишком давно уходят не только моральные силы? Я не знаю ответа на этот вопрос. И ты тоже не знаешь, Бак. И мне чертовски жаль, что все именно так. Сегодня казалось, что я могу улыбаться солнцу. Или небу. Или кому-нибудь из команды. Но сил хватило только на то, чтобы не выть волком посреди всех этих людей. Поэтому «казалось» не стало чем-то большим. И не станет уже никогда. Прости меня, Баки. За то, что превратился в это подобие человека. За то, что перестал и больше не хочу бороться. Прикрывая глаза, я даже могу видеть, как укоризненно ты качаешь головой. Но ты не рядом. Исчезаешь, стоит только дрогнуть ресницам. Поэтому прости меня за то, кем — или чем? — я стал. Но я пишу тебе, и это единственное, что спасет от безумия, по крайней мере, на этот вечер. Еще есть спасительный сон. Каждый раз молюсь о том, чтобы он был без сновидений. Я устал даже от них. Я хочу отдохнуть хотя бы там. Хотя бы там просто какое-то время не быть. И не видеть, как ты уходишь. Ведь завтра все начнется сначала.