Wasteland's way

Если и умирать — то вот так, от его руки. Только эти знакомые теплые ладони, и никаких чужих ледяных пальцев, сжимающих блокнот/капу/ампулу/шприц. Не снова. Если и умирать — то вот прямо в этом самом месте, посреди бескрайнего золотистого поля, цвета его волос. Если и умирать, думает Баки, то вот здесь и сейчас, когда ветер ласково обдувает лицо, а солнце милосердно дарит свои лучи на прощание. Здесь и сейчас — падая на теплую землю, чтобы больше не чувствовать бесконечный, безразличный холод и не тающий снег на щеках. Этого самого холода хватило бы на века вперед, так что Баки его предостаточно. Смотреть, наконец-то, в его глаза, а не в стеклянное окошко перед собой, мгновенно покрывающееся инеем и льдом. И видеть это снова, и снова, и снова. Смотреть в его глаза и знать, что в этот раз смерть будет окончательной. В этих глазах Баки видит всю вселенную, свою вселенную, и задыхается от возможности утонуть там в это оставшееся время. Разве можно было мечтать о подобном, после всего случившегося, после всей крови на его руках? Разве можно было мечтать о таком подарке? Баки не знает, чем заслужил его, но бесконечно благодарен за это. Баки спокойно, впервые за удушающе долгие, долгие годы. — Стреляй, — говорит он. Раскидывает руки в стороны (целься не спеша, Стиви, мне если бежать, то только навстречу), как высший знак доверия (я всегда твой, за тобой, с тобой, до конца, помнишь?), и все-таки закрывает глаза. — Стреляй, — еле слышно повторяет. Хочется, дико хочется улыбнуться, но на это просто не хватает сил. Стив нажимает на курок. Звук выстрела кажется Баки самой прекрасной прощальной колыбельной.