Безумие как причина

Даже ледяная вода из-под крана не может помочь. Ощущение, что всё лицо горит, даже если холодные капли, аккуратно очерчивающие линии скул, должны остужать. Губы дрожат — чёрт пойми от чего, а вода, кристально чистая, на миг окрашивается багровыми разводами. Кровавой дымкой, которая тут же растворяется в холодном потоке. Дышать трудно; Невероятно трудно, словно кто-то скинул со второго этажа на грудную клетку шар для боулинга. По крайней мере, это единственная ассоциация, которая возникает в голове Диппера. Ощущения слишком смазаны, чтобы трезво понять, что происходит. Или, точнее, что произошло с минуту назад. И руки, запачканные в крови, дрожащие и непослушные, до сих пор чувствуют на ощупь тугую ткань канареечно-жёлтого пиджака Сайфера. Это глупо. Серьёзно, так глупо придавать этому значение, но, чёрт, Диппер не может по-другому. Не сейчас. Не может. Не хочет. Потому что… Что? — Спрашивает он сам себя в мыслях — Потому что… что? Потому что любое грёбанное касание демона вызывает слишком бурную реакцию? Потому что его слова пронзили тело высоковольтным разрядом, дрожь от которого ты чувствуешь даже сейчас, Диппер? Как это по-твоему называется, м? Желание? Зависимость? Чувство? Как, Диппер? Он не знает. Чёрт, он действительно не знает, как это назвать, и что с ним происходит. И почему мысли о Билле каждый раз, каждый-мать-его-раз, вытесняют всё остальное из головы, словно больше ничего и нет в небольшом мирке Пайнса, кроме демона с пугающе-холодным взглядом радужки глаза, цвета топлёного золота. Словно больше… ничего и не нужно. Упираясь руками в керамические бортики раковины, Диппер поднимает взгляд пылающих глаз туда, где только вчера висело зеркало. Пару осколков до сих пор остались в раме, криво отражая стену ванной комнаты. Представляет, каким сейчас выглядит его лицо. Насколько… потерянным, бескровным, напуганным. Замирает на секунду, задерживает дыхание от живости представленной картины. Так нельзя. Оставь мне немного меня Билл. Пожалуйста. Верни меня сейчас, немедленно, прошу-тебя-верни, ты должен. Должен, иначе точно случится что-то ужасное. Если уже не случилось… Когда одна и та же мысль повторяется так часто и так… больно, то игнорировать её уже не получается. Точно так же и с чувствами, ощущениями, что не дают покоя. Это давление либо сломит, сводя с ума, подавляя остатки разумного и трезвого в голове, либо даст одно чёткое и понятное, ясное, как летнее небо в полдень, представление о себе, с которым не остаётся иного выхода, кроме принятия. Это не похоже на смирение; Это как осознание, вспышка молнии в маслянистой тьме. После продолжительного мрака ужасно больно смотреть на яркий поток света. Диппер знает это, понимает и ужасается от собственных мыслей, назойливых, не дающих покоя, скребущих изнутри черепную коробку. «Ты боишься себя». О, он прекрасно понимает, что Сайфер имел в виду. Трудно не понять, когда ответ маячит перед глазами продолжительное время; Практически сбивает с ног в попытке, чтобы его заметили. Но Диппер упёрто делал вид, что не замечает; Гнал от себя эти мысли, стоило им только посеять зерно в его собственной голове. Знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Чувствовал. Думал, если отбросить это с самого начала, то всё удастся изменить. Нихрена ему не удалось, боже… И поэтому, чёрт, да, он действительно себя боится. Боится сделать лишний шаг, когда этот ублюдочный демон рядом, потому что почти точно уверен, что этот шаг будет в его сторону. Как и любое случайное движение. Как и любой взгляд. Как и любая мысль. Поэтому, и именно поэтому, страх — единственное, что могло его удержать за невидимой чертой. По крайней мере, раньше могло. Теперь уже – нет. Вернувшись в свою комнату, Пайнс не удивляется, не обнаружив там присутствия Билла. Облегчение от этого чуть не подкосило подростка, и тот, еле устояв на ногах, протяжно выдыхает, подходя к столу, на котором виднеется листок бумаги и старый-добрый рюкзак. Записка. Адрес большого дома в центре города, принадлежащего одному из трёх учёных, пока ещё живому. Ровный почерк Сайфера как всегда идеален, аккуратен настолько, что становится тошно, и Диппер, сминая бумажку, разрывает записку на маленькие кусочки. Придётся идти. Потому что выбора особо-то и нет, да и Диппер знает, что того самого мужчины сейчас нет на месте. Уехал на какое-то собрание, кажется, в Калифорнию и не вернётся до понедельника, если верить некоторым источникам. А это значит, что убивать никого не придётся. Но взлом с проникновением всё же как-то не тянет на расслабляющую прогулку под луной, поэтому менее спокойно Пайнсу не становится. Схватив рюкзак, Диппер заглядывает внутрь и находит топор, которым пользовался в прошлый раз, чтобы отломать замок. И, которым Билл, похоже… чёрт, даже думать об этом не хочется, серьёзно. Но лезвие холодного оружия выглядит подозрительно чистым. Конечно, для Сайфера избавиться от улик — пальцем щёлкнуть, но стал бы он так заморачиваться ради сохранности Соснового деревца? Диппер думает: возможно. И от этой мысли, почему-то, бросает в дрожь. Если раньше Пайнс думал, что такой маленький провинциальный город, как Гравити Фоллз, по ночам вымирал, оставляя пустовать широкие улицы, то сейчас, когда все обеспокоены недавними событиями, на улицах стало по-настоящему пусто. Настолько, что у Диппера не находится подходящего слова, чтобы описать, как сильно гулкое эхо одиночества проходит сквозь него вместе с промозглым зимним ветром. И сейчас парень чувствует себя действительно одним во всём городе. Будто нет никого даже в домах, которые ровным строем расположились вдоль широкой полосы дороги, ведущей к главной улице. И в охровом свете уличных фонарей, которые светят тускло, будто через матовую призму, становится не по себе. Пайнс сказал бы, что страшно, если бы это чувство и так не преследовало его постоянно в последнее время. Скорее, жутко. Неспокойно. Неуютно и до отвращения холодно, несмотря на хорошую погоду и ясное небо, усыпанное алмазной крошкой ярких звёзд. В голове — только собственные мысли. И это Дипперу уже кажется странным. Насколько надо было привыкнуть к вечно-едкому голосу Билла в собственной черепушке, чтобы чувствовать себя некомфортно, когда он пропадает? Но Пайнс знает, и знает это наверняка: Сайфер следит за ним. Не может не следить, тем более после произошедшего. Хотя, о чём это, — думает Диппер, — ничего ведь не произошло. Ничего из ряда вон выходящего. Ничего, что могло бы заставить сжимать кулаки, до боли впиваясь в тонкую кожу ногтями, но, чёрт, почему-то именно так он сейчас и делает. Плевать. Просто… не думай об этом. Хотя бы минуту. Сосредоточься на главном. Но главное всегда ускользает, потому что Билл везде. В воздухе, в его голове, где-то в грудине, разносится вместе с биением сердца по венам и растекается обжигающим тугим узлом внизу живота. По крайней мере, Диппер это признаёт. Теперь глупо было бы не признать. В центре города освещение всегда было ярче, поэтому просто прошмыгнуть в темноте оказалось довольно трудным занятием, не говоря уже о том, что старым-добрым методом вломиться в дом, срывая все замки, не получится. В конце концов, жилище уже покойного учёного, Алекса, напоминало скорее хижину или сарай, двери которого едва висят на петлях. За тем домом, похоже, особо и не ухаживали, в отличие от этого. Чёрт, он действительно большой. Если Дипперу опять предстоит искать эту… печать, как сказал Сайфер, которая по размерам схожа с шириной ладони подростка, то это будет очень и очень проблематично. Но для начала туда нужно хотя бы пробраться. И желательно так, чтобы не привлечь излишнее внимание. Дом забором не окружён. Он вообще стоит, словно выпячивая себя всем напоказ, и от этого становится не по себе. Излишняя уверенность хозяина дома, — думает Диппер, — или очевидная ловушка? Обойдя дом со стороны, Диппер тут же застывает на углу и делает резкий шаг назад, чертыхаясь про себя и надеясь, что он не издал лишнего шума. Потому что, чёрт, только их здесь не хватало. У главного входа — больших и массивных дверей — стоит в чёрном плаще и укутанный в вязанный шарф уже знакомый Дипперу Филипп Вормвуд, которого пацан только сегодня послал, кажется, куда подальше с его допросами. Стоит не один, а рядом с двумя полицейскими, недовольно вздрагивающими от редких порывов промозглого зимнего ветра и о чём-то увлечённо разговаривающими с офицером бюро расследования. Это плохо. Действительно плохо и, боже, Диппер должен был догадаться, что после удачного покушения на убийство, полиция Гравити Фоллз будет тщательно охранять людей, которые могли быть связаны с погибшим. Но владельца этого дома ведь сейчас нет в городе, — думает Диппер, — какого чёрта? Быть может, они охраняют сам дом? Или то, что внутри, как, например, украденную из дома погибшего Алекса печать. Ну конечно. Это было очевидно, иначе бы этот придурок из ФБР бы не маячил сейчас перед домом, болтая с офицерами. И всё-таки правительственные агенты подозревают Сайфера? Боже, они бы ни были сейчас в таком идиотском положении, если бы поверили Дипперу ещё год назад, когда тот уверял всех, кричал о том, что Билл действительно всё ещё представляет угрозу. Их самоуверенность привела к такому исходу. И это смешно. Серьёзно. Смешно настолько, что Пайнс едва давит в себе желание засмеяться во весь голос — только не может сдержать широкую ухмылку и дрожь, прошедшую по телу электрическим разрядом. Отойдя ещё на два шага назад, практически не дыша, Диппер разворачивается и идёт обратно, к заднему двору дома, со стороны которого он и пришёл. Наличие полиции не просто усложняет задачу, а попросту делает её невозможной для шестнадцатилетнего подростка. Нужен план. А в голове, как назло, ни одной мысли, ни отголоска чужого переливающегося голоса — ничего. Впрочем, если демон не появляется сам, то ничего не мешает его позвать. Диппер знает точно: он появится. По крайней мере, это в его собственных интересах, ведь Пайнс не для себя же старается. Напрягаясь всем телом, парень вдыхает холодный воздух полной грудью — как будто это поможет успокоиться — и говорит негромко, чтобы полицейские не услышали. — Билл? — Он морщится от саднящей в горле боли, и, едва сдержав кашель, продолжает, — Чёрт, Билл, я знаю, что меня слышишь. Не будь идиотом и помоги мне. — Ты кого идиотом обзываешь, малец? — Он появляется слишком быстро, неожиданно и в то же время так незаметно, словно всё это время стоял здесь, сбоку от Пайнса, опираясь рукой о свою трость и скептично оглядывая здание перед собой. С таким презрением, какое только возможно вложить во взгляд. Диппер думает, что если бы Билл так взглянул на него, то у него, наверное, земля бы ушла из-под ног. Не меньше. Невольно бросает взгляд на жёлтый пиджак демона и отмечает про себя, что тот совершенно цел: ни следов крови, ни рваной дыры в грудине от лезвия ножа. Да и раны наверняка уже тоже нет. Казалось бы — чему удивляться? Он же демон, это с лихвой объясняет то, что у Сайфера просто пугающая скорость регенерации, и что такие мелкие физические увечья, которые смертельны, разве что, только для мясных мешков, демону разума ни по чём. Но, боже, Пайнс не может удержаться от облегчённого вздоха, просто потому что Билл в порядке. Это бесит. Беспокоиться за демона не хочется, но получается само собой; Это чувство вместе с воздухом попадает в его лёгкие и растворяется внутри тёплой дрожью. Бесит. Злит. Доводит до ручки. До странных мыслей. Смущает, в конце концов. И этот облегчённый вздох не остаётся без внимания Сайфера, который, глухо хмыкнув, ухмыляется краешком рта и поворачиваетяс к Дипперу, сцепив руки в замок и разминая пальцы. — Так что, Сосна, помочь тебе проникнуть в дом по-тихому, да? — Демон привычно щерится и награждает Пайнса жутко довольным, по непонятной Дипперу причине, взглядом. — Зачем спрашиваешь, если всё равно читаешь мои мысли? — Я не всегда их читаю. — Хмыкает Билл, — это было бы скучно, согласен? Просто большинство так и написаны на твоём глупом лице, парень. Тебе не хватает немного самоконтроля, знал об этом? — Едкий смешок слетает с губ Сайфера, и тот театрально вскидывает руку. — Ах да, подростки, гормоны, переходный возраст, как вы, люди, любите говорить, и неконтролируемое поведение. — Да о чём ты? — Парень невольно отшагивает назад, засовывая заледеневшие руки в карманы тонкой куртки. Диппер думает: возможно он прав. По крайней мере, в последнее время он действительно себя мало контролирует. Но разве не сам Билл стал тому причиной? Так зачем теперь об этом лекцию читать? — Да так. — Уклончиво отвечает Сайфер, наклоняя голову в бок. Столь явно сочившаяся довольством ухмылка, признаться, сводит Диппера с ума, но парень лишь сжимает челюсть и давит все нецензурные слова, пришедшие на ум, в неразличимом шипении, проходящим воздухом сквозь стиснутые зубы. Сайфер хмыкает, поднимает одну руку и щёлкает пальцами, отчего весь мир вокруг, вспыхнув волной энергии, тут же замирает. Теряет краски, становится серым, тусклым, безжизненным. И Пайнс сразу понимает, что теперь они находятся в измерении снов. — Разве это не значит, что мы только ментально здесь находимся? — Диппер осматривается, но лишь натыкается на серые, застывшие пейзажи, которые в один миг потеряли жизнь. — По крайней мере… я. — Я тебе уже говорил, Сосновое деревце, что мои силы были разбиты на три части? Вернув одну из них, сил набралось достаточно, чтобы перетащить тебя физически в это измерение. Впрочем, я совру, если скажу, что это даётся мне легко. — Билл протягивает перед собой ладонь, обтянутую чёрной перчаткой и едва заметно кривится, уловив в руке слабое дрожание. — Но пока мы здесь, то все двери для тебя открыты, а все люди, считай, спят мёртвым сном. — На этой ноте демон с удовольствием ухмыляется, возвращая на лицо былое выражение. — Только сделай одолжение: не будь таким непроходимым тупицей и поторопись. Я, конечно, всемогущий, но с таким жалким остатком сил, которым я располагаю, невозможно будет поддерживать это состояние долго. — Ого. — Выдыхает Пайнс, округлив глаза. — Ты сегодня на удивление разговорчив. — Быстрее, Сосна. — Уже чуть более раздражённо шипит демон и шагает в сторону входа. — Полагаю, ты прекрасно знаешь, что искать. Вздрогнув, Диппер кивает и чуть улыбается, приподнимая уголки рта. С таким Сайфером, столь щедрым на едкость, думает Пайнс, немного легче, чем с его серьёзным настроем. Впрочем, как бы и эта сторона характера демона не вышла парню боком.