Нельзя со всем смириться

***

Спустя 2 месяца. 11 мая. POV Влад. Хуёво... Даже это слово не сможет описать моё состояние на протяжении двух месяцев. Я думал, что нет ничего хуже, когда твоя мать беспробудно бухает и плюёт на тебя и все твои чувства, но нет. Есть. То, что испытываю я все два месяца, кажется, самое ужасное, что происходило со мной за все прожитые девятнадцать лет. Стеша... это имя вызывает во мне сотни неописуемых чувств, которые словно иглы пронзают тело, врезаясь в самое сердце и заставляя губы расплыться в искренней улыбке. Она снится мне каждую ночь, и я сказал бы, что не могу жить без неё, но не скажу, поскольку живу. Она то, единое чистое явление в моей жизни, что разбудило во мне чувства, заставило почувствовать что-то, кроме ненависти, злости на весь мир, вечной безбашности и желания сдохнуть. Я всегда хотел изменить её, с самого начала хотел изменить её, но изменился сам. Я никогда, никогда не думал, что девчонка, именно девчонка заставит меня чувствовать и видеть всё по-другому, перевернёт весь мир с ног на голову и исчезнет так же резко, как и появилась. После того случая, на мой день рождения, отец Стеши с моей матерью, продали нашу квартиру и переехали в другой район, чем испортили всё и буквально растерзали все надежды, что оставались в моей душе. Я тогда очень сильно поругался с матерью, что пришлось собрать всё своё шмотьё и по сей день жить в гостинице и быть утопленным в своей же ненависти, словно в смоле. Отец продолжал пополнять мою карту неисчисляемым количеством денег, поэтому я могу жить здесь хоть пожизненно. Тогда, я ненавидел весь мир, каждый день, спрашивая Бога, почему всё именно так. Я не хотел так жить, не понимал как. Стеша игнорировала каждый звонок на мобильный, а потом и вовсе поместила меня в ЧС, из-за чего я не мог звонить ей. Тогда, я подошёл к ней в школе, она была обессилена, её родной серо-голубой взгляд, был пустым и холодным, таким холодным, что на меня тогда словно ведро ледяной воды вылили. Она не разговаривала со мной, ни говорила, ни слова, а просто смотрела в глаза пронзительным взглядом, что въедался в моё сознание, и выслушивала поток моей бредни. Она не давала к ней прикоснуться, ни разу, хотя мне так хотелось прижать её маленькое родное тело к себе, без меня она такая хрупкая, незащищённая от всего этого паскудного и алчного мира, что просто руки сводит от желания защитить её. После того, как я излил ей душу, миллион раз извинился и попытался доказать то, что мы с ней ни смотря ни на что должны быть вместе, она скудно и хрипло ответила, что понимает меня, но не может так. И ушла. Ушла. Навсегда. Проговаривая эту фразу, её голос дрожал, тонкие родные запястья тряслись, но глаза, они были стеклянными, она слезы не уронила передо мной, словно сильная гордая птица, как говорится в песне. Я знал, что ей больно, по любому больно, скорее всего, больнее, чем мне. Её предал родной отец, и я знал как это, как это чувствовать, словно тебя избитым окунают в ледяную солёную воду и не дают выбраться оттуда. И я не соображал, честно, как ей вообще удаётся держать себя в руках, ещё и учиться. В тот момент я понял, что не всегда слабее слабый пол. Потому, что сам запустил себя, что в моральном, что в физическом плане. И не было и дня, чтобы я не бухал. Потому что я бухал. Хоть в одиночестве, но бухал, так было легче уснуть, потому что, когда по твоим венам тёчёт алкоголь, спишь крепче, и не снятся сны. В которых всегда была ОНА. После этого разговора мы не подходили друг к другу ни разу, только изредка я мог неосознанно задеть её плечом и почувствовать любимый малиновый аромат духов, после чего было дикое желание упасть на колени и кричать, издирая глотку. Я смотрел на неё, смотрел всегда, когда была такая возможность, если она смотрела в сторону, я смотрел на неё, где бы мы ни встретились, в столовой, в спортзале, на совмещенном уроке или на улице. Я был готов глядеть на неё вечно, несмотря на то, что не появлялся в школе неделями. Мне всегда было до дрожи тяжело подавливать в себе желание притронуться к ней, зарыться в её волосы и забыть обо всех проблемах. А чувство вины, кажется, сожрало меня до костей. Моя маленькая любимая девочка... На её идеальном лице никогда не было улыбки, не было того блеска в глазах, который видел один я, когда мы были вместе. Она была такой родной и любимой, но при этом такой неродной и черствой. В школе многие замечали, что Стеша изменилась, и только учителя знали, что у девчонки проблемы в семье. Осознание того, что я нихрена, нихрена не могу изменить в этой ситуации, резало мне душу. Я грёбаную тысячу раз пытался объяснить матери, что у него есть семья, жена, у него есть дочь, родная дочь, и он должен быть с ними. На что мама, словно одурманенная впаривала мне одну и ту же хрень, что они влюблены друг в друга по-настоящему и, что он в любом случае будет обеспечивать бывшую семью, не смотря ни на что. Я сходил с ума, клянусь, я каждый прожитый день сходил с ума, меня ломало изнутри. Я не осознавал до конца, что вся эта дрянь происходит со мной. Что я снова в этом чёртовом дерьме. С того момента, как мы поругались с матерью, я не появился там, в новой квартире, ни разу, я жил в гостинице, ел где придётся, в столовой, в KFС, чаще всего в ресторане, что находится на первом этаже гостиницы. Беспробудно шлялся с друзьями, растрачивая деньги отца на карте, на всё, что портит мне здоровье, не появляясь в школе днями, неделями. Училка недавно, неизвестно откуда узнала мой номер и стала звонить и давать мне свои сраные наставления и втирать то, что до выпускных экзаменов осталось полмесяца. Да мне срать на эти выпускные экзамены! И вообще на всё, что будет происходить со мной дальше. Прекрасно было бы сдохнуть! Матери снова на меня плевать. Она занята собой и своим новым мужем, я привык к тому, что всегда был, есть и буду у неё на втором плане. И слова о том, что она изменится или изменилась, просто слова, ведь не слова делают человека, а поступки. Но её тоже можно понять, перетерпев столько мук, она наконец увидела свет в конце туннеля. Отец тоже на меня срать хотел, хотя нет, он срёт на меня своими деньгами. Он блять действительно думает, что за деньги можно купить всё? Даже собственного сына? Вообще и на том ему спасибо, потому что если бы ни его деньги, я бы сейчас жил с бомжом под теплотрассой, но ни как ни с матерью и... отцом Стеши. Меня даже забавляет вечно растущая сумма на карте, интересно, они кончатся у него хоть когда-нибудь?

***

Сегодняшний день был таким же, как и все последние дни этих двух месяцев. Я не ждал уже от судьбы ничего, что могло меня порадовать, а порадовать меня мог только образ любимой девушки. Я расслаблено сидел на чёрном диване в клубе «Атлантида», наблюдая за тем как сотни людей колбасятся на танцполе, и даже не глядел в сторону танцующих эротику полуобнажённых и, словно на подбор одинаковых пустых девиц. От них меня стало воротить, после того как я встретил Стешу и узнал , что такое действительно, та настоящая женственность, нежность и искренность. Если бы не Емельянова, я бы так и продолжал пользоваться девушками, да я их, стыдно признать, раньше-то и девушками не называл. Только сейчас понимаю, какое же я был мудло и непонятно почему не верил им, ни одной, хоть и были влюблённые в меня экземпляры, малолетки правда, а у меня было что-то вроде принципа не мутить с теми кто из моей школы. Стеша, она заставила меня измениться, поверить в эту сраную любовь и наплевать на свои принципы. Рядом со мной сидел Дэн, так же как и я, наблюдая за толпой. Он нерасторопно и вальяжно подносил электронную сигарету ко рту, затем выпускал со рта кольца из табачного дыма. Изначально нас тут было не двое, были ещё куча пацанов, друзей и знакомых, но к часам двенадцати они уже посваливали со своими девушками, которых отыскали тут на одну ночь. Раньше и я так делал, да. Дэн - единственный кто оставался здесь один и никогда не следовал по нашей схеме, он не говорил причину, почему у него нет девушки, да и никогда не было, и ни за кем он не смел приударить. Почему? Никто не знал. Сегодня я выпил меньше чем вчера, вот только Дэн выпил больше, чем вчера. Я с первой встречи сегодня, по взгляду понял, что у него, что-то не так, но не стал спрашивать при всех. Мне и своего дерьма хватает. Мы знакомы с ним с детства, в детский сад вместе ходили, но потом наши пути разошлись, так как пошли в разные школы, но снова встретились на вечеринке у общего друга. Он хороший пацан, всегда был хорошим. Мы часто с ним зависали вдвоём, только в нём из всей компании парней, я видел родственную душу. Только он один мог приехать мне на помощь в любое время суток. Только он знал, что я сын нефтегазового магната и только он, знал, что моя мать шесть лет злоупотребляла спиртным. Он был самым простым из всех без лишних пантов и словечек. Не смотря на то, что у нас было достаточно разговоров по душам, по-пьяни, естественно. Он ни разу не говорил, почему всё-таки, ни к кому не подкатывал. Я усталым взглядом смотрел на танцпол, отхлёбывая по глотку энергетика из банки, невольно вспоминая, как притащил сюда Стешу в первый раз, как она красиво танцевала, сводя меня с ума, каждым движением, каждым взглядом. Как она разбила нос Нельке, Господи, я был так рад тогда. Этой фурии уже давно надо было мозги вправить, только вот руки никак не доходили. На губах расплылась улыбка, от тёплых воспоминаний, времени проведённого вместе с ней. Я пришёл в себя, только, когда увидел, что Дэн щёлкает пальцами правой руки около моего лица. - Эй, братюнь, я тебя раз пять уже позвал, - проговорил Дэн и сделал новую затяжку, когда я обратил на него внимание. - Чего? - нервно спросил я, так как не хотел, чтобы меня выдергивали с этих воспоминаний, от которых мурашки шли по телу. - Слушай, ты из-за этой девчонки совсем уж засох. - Из-за какой девчонки? - стараясь не подавать виду спросил я, я ведь никому не распространялся насчёт Стеши, и моей зависимости от неё, но, откуда он знает? - Я не слепой придурок, как все наши так называемые друзья, - ответил Дэн, будто прочитал мои мысли, и по-братски хлопнул меня по спине. - И вижу, что с тобой творится полный пиздец. Влад, раньше у тебя одно было на уме, как бы найти бабу в этом клубе, с сиськами побольше, и побыстрее слинять в отель. А сейчас ты сидишь, как я, до последнего, а потом уезжаешь домой спать. Один, бухой, - его голос был хмельным, с хрипотцой от сигарет, но я просто ахриневал от того, что он говорит, неужели он настолько хорошо меня знает, чтобы заметить всё это. - Эм... Я влюбился, - ошарашено сказал я, усмехнувшись со своих же слов, - да, блять, как ванильная сучка, влюбился! - Влюбился... влюбился... Да я это ещё тогда понял, когда ты привёл её к нам. Ни на кого ты так не смотрел, прикинь, обычно девчонки это замечают, но тут, даже я заметил, как ты смотришь на неё. Что происходит сейчас, я не понимаю. Вы не вместе? Она погубила тебя, ты вообще изменился и... - Она не губила меня, идиот! - бесцеремонно перебил его я, так как из-за наличия алкоголя в крови я был не в состоянии фильтровать свою речь. - Ну, а что тогда? Что с тобой творится? Ты блять, не бреешься даже! - Слушай Дэн, я не могу сказать причину, но мы просто не можем быть вместе! Просто сука не можем! И это ни её и ни моя воля... - Не можем быть вместе, не можем быть вместе, блять? Почему всегда так? Неужели это и есть та сраная любовь? Когда два человека страдают? Когда они с ума сходят друг без друга, но обязательно есть какая-нибудь херня из-за чего им нельзя быть вместе, просто нельзя! Всегда есть причина, моральная, материальная, общественная, расстояние. Она ведь губит эта любовь! Губит... - у меня было такое ощущение, будто всё, что он говорит, он говорит про себя, будто всё, что копилось столько времени, выплеснулось сейчас, в один миг, пусть потоком этих слов, но сейчас. Он влюблён. Вот почему, он не заглядывался на девушек, вот почему он всегда был здесь один. Вот почему его взгляд всегда такой осмысленный и твёрдый. Вот почему, я увидел в нём родную душу. Это просто ахринеть. Он молчал, столько времени, молчал. - Кто она? - без лишних вопросов и прелюдий спросил я, заглянув в его неестественно яркие зелёные глаза, что в этот момент просто рвали и метали. - Моя учительница по английскому, - опустив голову, ответил Дэн, прокручивая сигарету в руках. - Я встретил её здесь, два года назад, ещё щеглом, когда в девятом классе был. Ей тогда было двадцать. Я сразу влюбился, как проклятый... Провалился в неё, словно в пропасть, ты понимаешь меня. Мы встречались год, а потом в десятом классе она пришла работать в нашу школу. Ты бы знал, как я ахринел тогда. Она тоже была в шоке, потому что я врал ей, что мне было восемнадцать, когда на самом деле мне только шестнадцать исполнилось, но я выглядел старше своих лет, и умело пользуясь этим, врал, только для того, чтобы быть с ней. Тогда, она в тот же день обругала меня и сказала, что мы не можем быть вместе. Из-за того, что она моя учительница и из-за того, что она старше меня на каких-то четыре года. Сейчас я в одиннадцатом классе, она до сих пор ведёт у меня английский, а я до сих пор брежу ею, она снится мне, снится её смех, голос, её рыжие волосы. Я не могу нормально отвечать у неё на уроке и прекрасно вижу, что она тоже любит меня, любит, понимаешь? Потому что однажды я не удержался и поцеловал её, когда мы остались наедине в классе, и она не стала сопротивляться, потому что нет сил, потому что любит. И похер, что мне восемнадцать, а ей двадцать два и похер, что она моя учительница, я люблю её и с нетерпением жду окончания школы, чтобы встречаться с ней по нормальному, без всяких ярлыков, типа ученик, учительница. И ты, брат, не представляешь, сколько дерьма я натерпелся за эти два года... От его слов сердце билось сильнее, с каждым ударом. Сегодня Дэн окончательно обнажил душу. А я уже ненароком, думал, что он гей, начинал остерегаться, придурок. Неужели не понятно, влюблён пацан. Его слова меня так воодушевили и вдохновили, вселили в меня веру, что может быть ещё не стоит отчаиваться? Может быть, будет что-то хорошее? Может быть, любимая Стеша остынет и всё поймёт? Завтра же пойду в школу, меня и так там неделю не было, хоть увижу родные, любимые глаза и с ума сводящие очертания фигуры. Ни сказав, ни слова, так как слова сейчас неуместны, я налил в две рюмки коньяка, что стоял ещё недопитым на нашем столе, и мы с Дэном залпом залили напиток себе в рот. Хотя ему ещё прежнего хватало, но сейчас ему как никак нужно было выпить. Я всегда бухаю, когда хреново. Его слова меня даже немного успокоили, я понял, что не один я в этом мире такой бедный и несчастный. Дэн вселил мне надежду, веру в будущее и я, обязательно сделаю всё возможное, чтобы быть с Емельяновой.

***

Приехавши в гостиницу к началу второго ночи, я, не смотря на то, что был под градусом, принял душ. Побрился, наконец. Приготовил книги и тетради, засунув их в рюкзак, на завтра. И завалился на кровать, перед тем как заснуть, около двадцати минут как псих разглядывал фото Стеши, изучая её совершенные черты лица и коря себя за то, что посмел её ударить.