В комплекте с ребёнком

В коридоре с глазами по две плошки сидел Поль. Он работал личным секретарём и часто был невольным свидетелем подобных разговоров. Но, хоть бета и понимал, что омега сам накосячил, ему было жалко непутёвого друга.  — Не волнуйся, всё будет хорошо, — он вскочил и крепко прижал к себе застывшего у дверей Мелвина, — самого плохого не случилось, а деньги на первое время я тебе займу. Он порылся в кармане, вытащив оттуда несколько купюр, и протянул омеге.  — Спасибо… Я верну тебе, как смогу. Мелвин слегка растерялся, он не ожидал, что новый приятель по работе его поддержит. Было чертовски приятно: хоть что-то хорошее среди череды неудач. Но когда он вышел на улицу, тягостные мысли накатили новой волной. Где теперь взять денег на оплату коммунальных расходов? Просить всё у Поля было бы стыдно. Омега долго бродил по городу, по набережной, где холодный ветер, поднявшийся по вечеру с моря, пробирал до мурашек. В марте так всегда: днём светило жаркое солнце, а вечером температура значительно падала. Парень не хотел идти домой — там было бы ещё тоскливее — и неоплаченные счета напоминали бы ему об увольнении. Но он замёрз, поэтому, купив сигареты и зажигалку, вынужден был сесть в автобус и отправиться по знакомому маршруту. На остановке было безлюдно. Автобус постоял тридцать секунд с распахнутыми дверями, потом закрылся и покатился на круг разворачиваться — Мелвин жил на конечной. Проводив его взглядом, омега присел на лавочку. Накрапывал противный дождь и ветер усиливался. Хотелось немного согреться и успокоиться. Мелвин плотнее запахнулся и достал сигарету, чтобы закурить, но так и не чиркнул зажигалкой. Какое-то странное сопенье и возня привлекли его внимание. Недалеко от остановки стояли сложенные в груду деревянные ящики. И оттуда слышались эти звуки. В первую секунду омега подумал про щенка, что какая-то бродячая собака ощенилась под этой горой. Но чем ближе он подходил и принюхивался, тем отчётливей понимал, что там не собака. Его руки слегка задрожали, а сердце в смятении подпрыгнуло к горлу, когда в стоящем с краю ящике с надписью «Помидоры» Мелвин разглядел младенца. Тот лежал на дне ящика, как в люльке, завёрнутый в старое клетчатое одеяло, и беспокойно ёрзал. Увидев, что к нему подошёл человек, ребёнок открыл рот и разревелся. Мелвин с каким-то липким ужасом огляделся вокруг. Местность была пустынна. Ни одного человека поблизости не наблюдалось. За его спиной возвышались два двухэтажных барака, пугающих чёрными ввалившимися глазницами окон запоздавших прохожих. Их расселили в прошлом году. Обитаемые дома, жители которых также потихоньку расселялись, стояли в паре сотен метров, и до них было далеко. Впереди маячил кольцевой тупик. За ним по каменистым склонам тянулись дикие заросли самшита. И лишь где-то высоко на холме виднелись маленькие уютные домики, приветливо подмигивающие горящими окнами. Но до них вела другая дорога. Не зная, что делать, омега наклонился к малышу и взял его на руки. Тот заверещал ещё сильнее — во всю силу лёгких.  — Боже, боже… почему мне снова так «повезло»? Что же мне с тобой делать? — в отчаянье пробормотал Мелвин, прижимая кроху к себе. Щёчка младенца оказалась холодной. Омега в страхе потрогал рукой его лицо — тот замерзал. В мозгах красной сиреной завыла тревога. Вопрос, что делать с ребёнком, он будет решать потом, а в данный момент его необходимо было согреть! Мелвин запихал свёрток под плащ и стремглав кинулся домой. Дома он на ходу скинул туфли, не раздеваясь, забежал в комнату и только там вытащил младенца и положил на старый разложенный диван. Он аккуратно развернул одеяло. Как и ожидалось, ребёнок был мокрый и от этого мёрз ещё сильнее. На нём обнаружились старые полинявшие ползунки, украшенные кое-где светло-коричневыми пятнами, и тёплая фланелевая распашонка на завязках. Даже Мелвин, совершеннейший профан по части детей, мог понять, что так легко одетый малыш долго бы не протянул. Пододвинув малыша в центр дивана, омега вихрем умчался в ванную, доставая глубокий таз. Он включил воду и, проверив её локтём — каким-то чудом эта информация оказалась в его голове — оставил набираться. Сам же взял большое чистое полотенце и пошёл за ребёнком. Мелвин снял с него всю одежду, скомкал её, засунул в одеяльце и убрал в целлофановый пакет. Их надо было сохранить: вещи ещё берегли слабый запах того омеги, который оставил ребёнка на улице, и это могло помочь правоохранительным органам его отыскать. Сам же Мелвин подхватил кроху под руки и понёс в ванную. Тот уже почти не плакал, видимо, от усталости, и лишь временами похныкивал. Опустив его в тёплую воду и желая ещё больше успокоить, омега стал разговаривать с малышом, интуитивно делая голос более мягким и ласковым:  — Вооот… уже всё хорошо. Мы уже купаемся в тёпленькой водичке… Вот так делаем ножками! Ты у нас маленький альфочка, да? Вон какие у нас балабончики* Альфочка в ответ сучил ножками и шлёпал ладонями по воде. Ещё омега понял, что для новорожденного малыш был крупноват. Да и пуп его давно зажил. А по тому, что он сам держал головку и пытался сесть, Мелвин сделал вывод, что тому больше четырёх месяцев. В нужный момент зачатки знаний про младенцев всплыли в его памяти — прослушивание папиных воспоминаний о собственном детстве не прошло даром. Одной рукой он придерживал ребёнка за плечи, а второй активно растирал кожу. И хотя где-то на заднем фоне маячила мысль, что он смывает с малыша естественный запах папы, но согреть и разогнать кровь по телу для Мелвина представлялось важнее. Малыш был любопытный, он крутил головой, кряхтел, тарабанил ножками о таз и всячески мешал ему себя мыть. Это радовало. Здоровые дети — они активные, вспоминалось Мелвину. Но кое-что всё же беспокоило омегу: это был совсем не тот упитанный бутуз, что иногда встречались ему в колясках бывших одноклассников. Ручки и ножки казались Мелвину худосочными, на попе и в складках кожи краснели воспаления, а ещё страшнее было то, что на бедре и плечике младенца он обнаружил выцветающие синяки.  — Кто же это такой нехороший? — продолжал ворковать омега, внутренне содрогаясь от негодования. — Поднял руку на такого сладкого крошку… Полиция его найдёт и сделает атата! — Малыш пускал слюни, соглашаясь с добрым дядей. Через пятнадцать минут — внутренне необычайно гордый собой, что так хорошо справился — Мелвин отнёс ребёнка на диван и завернул в расстеленное там тёплое махровое полотенце. Он прижал его к себе и, не удержавшись, пару раз поцеловал в щёчки. Тот был таким славным: со светлой кожей, ясными голубыми глазками и белобрысым хохолком на темечке. Младенец на это лишь улыбнулся. События прошедшего дня вымотали кроху, и после тёплой ванны он расслабился и умиротворённо молчал. Мелвин стал ходить по комнате туда-сюда, покачивая свёрток и пытаясь усыпить младенца. Когда тот уснёт, решил про себя омега, он подумает, куда бежать и что делать. Но неожиданно раздалась трель дверного звонка… Направляясь к двери, омега мысленно прикинул, кто же это может быть. На всей лестничной клетке осталось только трое жильцов. Справа — через дверь — жил старый глуховатый бета, почти не выходящий из своей квартиры, а напротив — молодой омега, работающий санитаром в какой-то больнице. Он часто уходил в ночные смены. Остальные две квартиры стояли пустыми — осыпающиеся потолки и проблемы с проводкой заставили их подыскать себе более надёжное место. Неужто сосед был не на дежурстве и услышал рёв младенца? А может быть, это раскаявшийся папа? Выследил их по запаху и решил забрать свою кровиночку? Но в дверях омегу ждал сюрприз: это был не кто иной, как бывший директор — собственной персоной! Кажется, его посетитель тоже был шокирован. Он на несколько секунд застыл в дверном проёме, а потом произнёс:  — Здравствуйте, Мелвин. Ваш телефон не отвечает, и поэтому я решил приехать… Можно мне войти?  — Входите, коли пришли, — не слишком вежливо кивнул тот. — Телефон не отвечает, потому что его отключили за неуплату. Что вам надо? Вито Корсини хлопнул глазами и растерянно спросил: — Это ребёнок? — Да, ребёнок, — раздражённо ответил омега. — Ваш? Вот тут надо было Мелвину признаться, что он нашёл его на остановке и попросить помощи… но какая-то невиданная сила дёрнула его за язык, и омега ляпнул: — Мой!  — Но почему вы молчали? — бета наконец-то шагнул в крохотную прихожую омеги, занимая своей массивной фигурой решительно всё место, так что Мелвину пришлось отступить в комнату. — Почему вы не сказали об этом там, в кабинете?  — А потому что это не ваше дело! На омегу нахлынули воспоминания сегодняшнего дня: снова эти отвратительные счета, извинения за опоздание, крики директора, лишение зарплаты и позорное выдворение из издательства. А ведь он честно отработал целый месяц! Забыл отвезти одну папку с документами — но ведь ничего же плохого не случилось! А теперь ему снова придётся сидеть на одном пособии и есть макароны с томатной пастой на завтрак, обед и ужин. Мелвину стало жалко себя: он только думал, что жизнь начала выправляться, как снова оказался в выгребной яме. А если б у него реально был ребёнок, это было бы невыносимо! И так как Мелвин не был лишён определённого актерского дара, он незаметно вошёл в образ папы-одиночки и вполне натурально всхлипнул, подрагивая нижней губой:  — Я же умолял вас не выгонять меня… что мне нужны деньги… А теперь мне нечем платить по счетам, и рёбенок остался без еды! Вот чем прикажете его кормить?! Вы даже зарплату не отдали! Вито Корсини почувствовал себя неловко, и это ещё мягко сказано: бета думал, что покажет себя достойным человеком, вернув уволенному сотруднику заработанные деньги, а выходило, что он стал подлым мерзавцем — обидел омегу с ребёнком. Вито неуклюже полез за полу пиджака, доставая конверт.  — Ради этого я сюда и приехал. Я остыл и понял, что погорячился, лишив вас всех денег. Вот! — и он протянул конверт омеге. — Прошу меня простить.  — Спасибо… - Забирая деньги, Мелвин подумал, что вечер заканчивается не так ужасно… Тем временем директор сделал пару шагов вперёд, заставляя Мелвина отступить вглубь. Он замер в проёме комнаты и беглым взглядом её осмотрел, а затем вернулся к омеге: — Вы воспитываете ребёнка в одиночку, так? И поэтому ничего не сказали, боялись косых взглядов и осуждения?  — Люди плохо относятся к омегам, родившим ребёнка без отца…  — Напрасно, — бета, видимо, что-то для себя решил, и поэтому его голос снова приобрёл уверенность. — Если бы я знал, что у вас грудной младенец, я бы никогда вас не уволил и относился более снисходительно. Теперь я понимаю, что красные глаза и заторможенность были у вас от недосыпа, а я думал-то, что вы пьёте.  — Ага… — только и смог пролепетать омега, не ожидавший от директора такой индульгенции. Вито, тем временем, продолжал:  — И теперь я понимаю, почему Николс не оформил вас, как следует. Вы получаете государственное пособие по безработице? Да, в вашем положении эти деньги лишними не будут, понимаю. Ваш папа сидит с ребёнком или ещё и няне платите?  — Мой папа умер семь лет назад, я один, — хрипло ответил омега, промаргивая набежавшие слёзы. Так всегда случалось, когда он вспоминал о папе.  — Соболезную вам. У вас действительно непростая ситуация. Приходите завтра на работу, я пересмотрю ваш график и подумаю, что ещё можно для вас сделать. Сколько этому карапузу месяцев?  — Шесть, — Мелвин припомнил, что именно столько трудился в издательстве «Атлант». И пришёл туда он, естественно, без живота, поэтому меньше младенцу быть никак не может.  — Как хорошо, что мне удалось разобраться в вашей сложной ситуации вовремя, — Вито ласково смотрел на омегу, и в его глазах читалось такое участие, что Мелвину на миг даже стало неловко. Директор внезапно показался ему с другой стороны. — Люди гораздо добрее, чем вы думаете. Рвать жилы, впадая в гордыню «я сам, всё сам, и помощи мне не надо» — не лучший выход. Вам надо думать о сыне, и мы вам поможем, — бета своей огромной головищей склонился к младенцу и улыбнулся. — Как его, кстати, зовут?  — Рензо, — брякнул омега, он вспомнил имя единственного альфы, который его по-настоящему бескорыстно любил. — В честь деда.  — Рензо… — мужчина пощекотал ладошку ребёнка указательным пальцем, и тот рефлекторно его схватил. — Маленький альфа? — Угу, — на этот раз врун выдал чистую правду.  — Вот что, завтра после обеда мы отмечаем День Омеги. Вы, наверно, в курсе, что я планировал выехать на Лазурные озёра, чтобы полюбоваться цветущими яблонями? Берите с собой Рензо!  — Но… я не могу.  — Хватит прятаться! Я настаиваю.  — Хорошо, возьму, — легкомысленно согласился Мелвин. — Но тогда приду в двенадцать!  — Ради бога, главное — до отправления автобуса. Ситуация всё больше запутывалась, и какой-то тонкий голосок в голове омеги пробовал запищать, что надо сознаваться в обмане, пока не поздно — деньги-то директор уже отдал — но Мелвин почему-то продолжал сочинять и сочинять. Баюкая на руках реального младенца, он сам почти верил в те выдумки, что успел наплести директору. Силой своей фантазии он вжился в роль папы-одиночки, и сознаваться в обмане язык не подымался. Ребёнок вдруг заплакал. Хоть Мелвин и не переставал его покачивать во время разговора, тот задремал лишь ненадолго, потом снова открыл глаза и стал похныкивать. А сейчас и вовсе разразился слезами. Омега растерялся, прижал лоб младенца к губам, проверяя, не поднялась ли у него температура. Слава богу, её не было. Но Ренни не хотел успокаиваться.  — Что случилось, заинька? Почему ты плачешь? — Мелвин снова заворковал, пытаясь выяснить причину. — Ты хочешь кушать, наверно? Услышав это, Вито виновато бросился в коридор:  — Я сейчас вам пришлю питание и памперсы, подождите пятнадцать минут! Его ноги гулко застучали по каменным ступеням. И ровно через пятнадцать минут в дверях стоял курьер. Он передал пакет с двумя банками молочной смеси и четырьмя упаковками памперсов. Для полного счастья не хватало только бутылочки. Её у омеги, понятное дело, не было, поэтому пришлось просить курьера ещё об одном рейсе.  — Сколько, сколько? — заорал омега, когда услышал сумму доставки. — Вы что охренели там все? Да за такие деньги я сам готов сбегать туда и обратно — с пакетом в зубах и жонглируя! Но отступать было некуда. В комнате ревел голодный младенец, а курьер уже протягивал бутылочку.