В комплекте с ребёнком

Поль в задумчивости смотрел на лицо друга. Вся эта история представлялась какой-то фантастической и нелепой, даже абсурдной, но бета верил в знаки судьбы, и решил не вмешиваться в жизнь Мела. Вдруг это послано свыше и приведёт омегу к счастью?! Когда-то давно они с будущим мужем тоже приютили брошенного беточку. Его муж — тогда ещё интерн при детской городской больнице — стал ухаживать за годовалым ребёнком, от которого отказались родители. Папаша этого ребёнка совсем не следил за сыном, тот орал от боли, но непутёвый родитель не обращал на это внимания, выставляя коляску с младенцем в сад и считая, что это просто истерики. А у ребёнка болели уши, но он не мог об этом сказать. От не леченого отита у него пропал слух, и когда в больнице сообщили об этом горе-папаше, тот просто ушёл и «забыл» сына в палате. Ему не нужен был «дефектный» ребёнок. Том ухаживал за ним, и ему было невыносимо больно видеть растерянного, несчастного ребёнка, который боялся неизвестного ему места, странных чужих людей и холодных инструментов, которыми его тыкали. Он плакал и непрерывно звал своего папу, но звал в пустоту… Тогда Том стал приходить к нему и разговаривать. Каждый день. Конечно, малыш ничего не слышал, но он видел доброе улыбающееся лицо и чувствовал тёплые ласковые руки, которые гладили по спине. И он перестал плакать и стал тянуть ручки к Тому. Они подружились. Однажды Том рассказал об этом Полю. Они только начали встречаться, и было неясно, что выйдет из этих отношений, но когда Поль услышал от возлюбленного, что они могли бы стать отличными родителями для этого малыша, он понял: ему очень нравится этот вариант будущего! Через полгода они поженились и усыновили того беточку. И за семь лет, что они были вместе, Поль ни разу об этом не пожалел. Он считал, что случай с ребёнком помог ему открыть глаза на Тома и оценить его. Может быть, и у Мелвина так будет?  — Хорошо, я поддержу твою легенду, — кивнул Поль, чем несказанно порадовал новоиспечённого «родителя», который расплылся в благодарной улыбке:  — Спасибо, спасибо! Ты не пожалеешь! Они вместе вышли на улицу, где к Полю подбежал обниматься его сын, восьмилетний мальчишка с озорными вихрами и тяжелым школьным рюкзаком за плечами, а Мелвин нашарил взглядом автомобиль Корсини и потащился в него усаживаться. Ему было малость неловко, что из-за него директор так напрягается, но отказаться он также не решался. А Вито ещё и выскочил из машины, чтобы открыть дверь и помочь им удобнее устроиться. Всё-таки надо было Мелвину остаться, но парень был не слишком дальновиден, он беспечно играл в папочку, не подозревая, что все остальные тоже заинтересуются, откуда у него ребёнок. Не прошло и минуты, как в салон подсел ещё один омега с трёхлетним карапузом. Это был редактор детско-юношеского направления Джулио Грасси, и Мелвина он страшно раздражал. Тот постоянно во всеуслышание рассказывал про свою семью: про шалости детей, про чудачества свёкров, про новые рецепты блюд, опробованные на муже, — и у него никогда не возникало и мысли, что кому-то может не нравиться слушать о его весёлой жизни. Также простодушно Джулио расспрашивал о жизни других, не тревожась об уместности вопросов. Вот и сейчас, когда они встретились в машине, омега без стеснения спросил: — О, Мелвин, откуда у тебя сей прелестный ребёнок? Твой? Мелвину не хотелось отвечать, но, встретившись с подбадривающим взглядом Вито в зеркале заднего вида, он кивнул и улыбнулся: — Да, мой. Это маленький Рензо. И через полчаса дороги фантазёр был вынужден придумать целую историю про сложные жизненные обстоятельства рождения Ренни. В ней Мелвин встречался с безответственным альфой, который никак не хотел вырасти и стать самостоятельным. Когда тот узнал, что его любовник беременный, то поначалу пообещал жениться и изображал радость, но потом, перед самыми родами, безобразно кинул омегу, наговорив гадостей и обвинив в том, что его хотели захомутать. От этих переживаний роды начались раньше времени, они были трудными, с кучей осложнений, а молоко так и не появилось. В итоге Ренни пришлось выкармливать искусственно, что стоило немалых денег, а у Мелвина не было ни работы, ни поддержки семьи, так как папа умер ещё семь лет назад, и если бы не Валенсио Николс, который устроил его курьером, то парень не знал, как бы он выжил. Видимо, Мелвин обладал неплохим актёрским талантом, потому что в конце истории Джулио натурально утирал слёзы, а Вито за рулём выглядел хмурым и подавленным.  — Ты такой молодец, Мелвин! У тебя всё будет хорошо! — вскричал эмоциональный сослуживец. — Ничего страшного, что пропало молоко, мой папа тоже искусственник, а здоровее многих будет! И я могу отдать тебе все одёжки Брунито. Нам родственники надарили кучу вещей для альфы, но ты же знаешь, как детки быстро растут — половину их он даже не надевал.  — Нет-нет, что ты! — закрутил головой омега. — Оставь вещи себе. Вдруг ты ещё ребёнка родишь, а я уж как-нибудь справлюсь.  — Вообще-то, на Бруно мы хотели остановиться, — счастливо рассмеялся Джулио, — у меня уже полный набор: два беты, омега и альфа. Вряд ли в сорок три я отважусь ещё родить, так что бери-бери, не отказывайся! Я и у приятелей поспрашиваю… Тут Мелвин понял, что «его трудная жизнь» не останется тайной, и через два часа сполна в этом убедился. Кто-то подходил сам, чтобы полюбопытствовать, кому-то насплетничал Джулио, но все люди, узнав его историю, были милы и доброжелательны, подбадривали и предлагали помощь. Так Мелвин «приобрёл» коляску, детский стульчик, радионяню, кучу одёжек и игрушек. Когда он внутренне соглашался на авантюру, то и не думал, сколько всего надо ребёнку… А уж сколько всего он узнал про уход и кормление! У омеги голова пошла кругом от информации, он боялся, что не запомнит и половины. На Лазурных Озёрах было сказочно. Сегодня выдался на редкость тёплый денёк: небо было чистым, а солнце вовсю припекало. Когда-то давно их прадеды засадили белыми яблонями большой плодородный участок около озёр, и теперь это был прекрасный парк. Извилистые брусчатые дорожки пролегали между рядами гигантских цветущих крон, с которых при малейшем дуновении ветра осыпались белоснежные лепестки. Дорожки бежали всё ниже, к смотровой площадке, откуда открывался волшебный вид на два небольших озера, красующихся лазурной гладью вод. Мелвин прожил здесь двадцать пять лет, и никогда не видел этого великолепия! Он полулежал на расстеленном коврике и с интересом следил за кипящей вокруг жизнью. Альфы суетились у мангала, омеги болтали за столом и уплетали свежие закуски, парочки, обнявшись, бродили под деревьями или уходили к воде, дети бегали вокруг яблонь и играли в догонялки. Холостые люди флиртовали друг с другом, остановившись у стола с напитками. По временам они взрывались заразительным звонким смехом, и весь воздух вокруг них, казалось, был наполнен романтикой. Корпоратив проходил замечательно, и Мелвин жалел, что не пошёл на новогодний. Хотя… тогда ещё не было Вито. Тот сейчас увлечённо играл в бадминтон, и каждую подачу отбивал с победоносным криком «Ха!» А иногда успевал смешно крутиться на пятке вокруг своей оси. Маленький Рензо также был в восторге. Проснувшись, он с интересом рассматривал всех вокруг, тянул ко всему ручки и крутился, как уж. От отсыхания конечностей Мелвина спасало только то, что малыша периодически кто-то брал потискать. Сейчас проказник лежал на коврике на животе и, поднимаясь на руках, рассматривал удивительную жизнь травинок. Он сучил ножками, вставал на коленки и раскачивался туда-сюда, пытаясь ползти вперёд, но пока не получалось. За крохой было очень интересно наблюдать. Мелвин в свои двадцать пять уже хотел детей, но его альфа был категорически против. А тут представлялся удачный шанс примерить долгожданную роль. Когда Ренни улыбался, он был такой обаятельной букашкой, что представить его своим сыном у омеги не было никаких проблем. Эти несколько часов на природе он вёл себя просто чудесно, и Мелвин уже гордо всем заявлял: «Это мой сын!» Но как-то незаметно эта сказка кончилась. Малыш снова заныл и закапризничал. А так как опыта распознавания потребностей по тональности плача у Мелвина не было, он снова сильно напрягся. Что и сказать, это было очень легкомысленно — выходить из дома с голыми руками, без сумки со всем необходимым для младенца, как делали настоящие папочки. Ренни, вероятнее всего, уже хотел кушать, а у омеги из еды был только шашлык, замаринованный по особому рецепту Томаша, что работал главным бухгалтером. Мелвин с нарастающей паникой стал оглядываться по сторонам, он один был с таким маленьким ребёнком, и никто не мог бы ему помочь. Плюс к этому, он находился за много километров от дома, на поляне под цветущими яблонями, и ближайшие магазины и аптеки также были вне досягаемости. Ренни на руках всё больше извивался и плакал, и даже бодрые укачивания уже не помогали. Мелвин в таких ситуациях, когда надо было быстро что-то придумать, всегда терялся. Вот и сейчас он в испуге застыл, вертя головой и хлопая глазами. Но на помощь пришёл Вито. Он неожиданно прекратил играть и подошёл к омеге:  — Что случилось? Почему Рензо плачет?  — Он хочет кушать… и спать. А я…  — Дайте его мне, — перебил Вито и подхватил малыша. — В чём дело, молодой человек? — серьёзно спросил он у ребёнка, поймав его взгляд. Ренни сразу затих и уставился на мужчину.  — Если вы хотите кушать, то сейчас мы полетим домой. — И он, загудев на манер истребителя, «полетел» с малышом к машине, кружа и переворачивая того в воздухе. Мелвин тут же засеменил следом, на секунду замирая на месте, когда Вито подкидывал ребёнка в воздух, а потом ловил своими большими руками, и Ренни заливисто хохотал. Было необычно видеть директора в таком качестве, но, вместе с тем, это ему очень шло, и Мелвин невольно проникался к нему всё большей симпатией.

***

Так началось их более близкое знакомство. В машине по дороге домой они поддерживали более-менее непринуждённую беседу, насколько позволял ребёнок, и омега рассказывал о себе, о своей жизни и мечтах, а бета внимательно слушал и задавал вопросы. Мелвину было непривычно, что им интересуется сам Вито Корсини, но он старался честно отвечать и не выглядеть при этом глупым. Почему-то хотелось понравиться… А потом состоялось знакомство с няней. В понедельник первую половину дня Вито снова посвятил омеге. Он лично отвёз их с Ренни к няне, и было видно, что он волнуется по этому поводу: понравится ли найденный им бета Мелвину. Но переживать было не о чем: Йен очаровал не только маленького Рензо, но и его «папочку». Мелвин сразу почувствовал симпатию к мужчине, к его добрым мягким жестам и лучикам-морщинкам около глаз. Было видно, что он действительно любит детей и много про них знает. Омегу слегка ввели в ступор его вопросы о прикорме и развивающей гимнастике, и пришлось, краснея, признаваться, что ничего этого он не делал, потому что не знал. Мелвин думал, что бета сейчас выдаст комментарии в стиле «вот папаша — горе наше», но Йен лишь нежно похлопал Мела по руке и обещал всему научить. На работе всё тоже резко изменилось. Теперь омега был не «мальчиком на побегушках», а помощником редактора. Это было гораздо интереснее, чем разносить конверты с документами. Он с удовольствием читал молодых авторов и на полном серьёзе писал ответные рецензии: подбирал слова, старался дать дельные советы и высказать свою критику корректно. Поль помогал ему с правописанием и подсказывал вежливые формулировки. И лицо Мелвина светилось важностью и рвением к работе. Конечно, остальные знали, что Мелвин занимается, по сути, просеиванием шелухи, «зёрен» там не было, потому как мало кто из авторов в восемнадцать лет мог выдать что-то достойное — в основном, это были литературные перлы — и редакторы очень не любили тратить на них своё драгоценное время. Но так как в приёме рукописи они отказать не могли, то страшно радовались, когда Вито внял их мольбам и отдал эту работу Мелвину. Большинство сослуживцев, как и говорил директор, искренне сочувствовали омеге и старались помочь, кто добрым словом, а кто и чем-то большим. Из обещанных на пикнике вещей Мелвину привезли почти всё. Конечно, многое было не новым, но вполне хорошего качества, а ребёнка всё устраивало и подавно. Никто прилюдно его не осуждал и не косился, хотя пару раз Мел краем уха улавливал сплетни, но они его совершенно не задевали. Он не знал, задевало бы его, будь всё это правдой, но когда он услышал, как буфетчик шипит на ухо наборщику, что Мелвин срамной потаскун и распутник, омега только хмыкнул и посоветовал глядеть за своими детьми. А потом невозмутимо удалился. Когда парень решился оставить Ренни, он совершенно не думал, как изменится его жизнь. А она очень поменялась. Как-то незаметно ребёнок занял почти всё его время, и ему некогда было убиваться по Бобби. Раньше омега уже через неделю прибежал бы к альфе, забыв все обиды и унижения, ластился бы и просил прощения. А теперь, как только предательская мысль проникала в голову, малыш как будто чувствовал это и начинал капризничать и требовать внимания. Мелвину приходилось отмахиваться от дурных воспоминаний и погружаться в детские хлопоты. И, надо сказать, у него отлично выходило. Омеге нравилось возиться с крохой, он загорелся идеей сделать из него образцово-показательного ребёнка и с удовольствием её исполнял. Ренни под его чутким руководством плавал и нырял в ванной, занимался зарядкой, ползал и пытался сесть, а также активно набирал вес, показывая отменный аппетит. Он всё больше походил на счастливого домашнего детёныша, которого тискают за пухлые щёчки и целуют пяточки. Мелвин к нему очень привязался. И к концу третьей недели он уже не мог себе представить, чтобы он просыпался с больной головой от похмелья, а не от того, что проказливый карапуз, поднявшись на ручках, пытался обсасывать его нос. Омега открывал глаза и видел совершенно счастливую моську «сына», тот лежал рядом на животе, гулил и широко улыбался своим беззубым ртом. Это была такая чистая незамутнённая радость, которой малыш так щедро делился с «папочкой», что Мелвин расплывался в умилении и принимался целовать альфочку с головы до ног, пока тот заливисто хохотал. Никого больше не интересовало, откуда взялся ребёнок. И если поначалу, выходя с коляской на улицу, Мелвин боялся, что люди во дворе начнут спрашивать: что это за ребёнок, чей он, и что омега с ним делает? — то потом парень понял: всем всё равно, они заняты собой и своими делами. Его сосед напротив один раз задал этот вопрос, но, получив ответ, что это ребёнок дальнего родственника, оставленный под присмотр, вполне им удовлетворился и больше не обращал никакого внимания. Сначала Мел немного удивлялся, что люди так беспечны и безразличны, а потом вспомнил историю своей семьи. Его прадедушка в прошлом веке родил восемь детей, и из четырёх омег украли троих. Тогда — в эпидемию красной лихорадки — умерло много людей, в особенности маленьких детей, и их воровство достигло небывалых высот. Одного малыша украли из коляски, второго подкараулили ночью, когда омежка выбежал в туалет, а третьего сманили из двора щеночком. Потом, когда они стали взрослыми, двое омег всё же нашли своих родных. Оказалось, что они жили в том же самом городе, и всё это время ходили по параллельным улицам, учась в соседних школах, но никогда не встречались. И окружающие люди были также безразличны, как и сейчас. Никого не интересовало, откуда у соседей вдруг появился новый ребёнок. Судьба третьего брата, к сожалению, так и осталась неизвестной, это была одна из чёрных дыр их рода. Вито Корсини вдруг так же плотно вошёл в жизнь омеги, как и Ренни. Директор часто заканчивал дела пораньше и самолично отвозил Мелвина к няне, а потом домой. Он часто задавал вопросы о малыше и искренне интересовался их жизнью. Омега с удовольствием делился успехами и переживаниями, ему был приятен этот интерес, да и сам бета тоже. Директор перестал быть каким-то злобным монстром, каким представлялся омеге в начале, и он уже не дрожал в его присутствии, не тушевался и не опускал взгляд в пол, а свободно общался и даже позволял себе пошутить, когда они были не на работе. Мелвин уже третье воскресенье просыпался от кряхтенья Ренни под боком. Он планировал провести этот выходной с малышом в парке. Погода за окном радовала теплом и буйным цветением зелени и хотелось погулять по набережной и дорожкам парка с коляской, наслаждаясь чудесными ароматами цветов и свежестью моря. Но Ренни испортил все планы. Он был какой-то вялый и плаксивый, плохо ел и не слезал с рук Мелвина. Пришлось остаться дома. У малыша и раньше случались колики, и омега был вынужден откладывать свои дела, чтобы помочь маленькому альфочке в беде, поэтому и сейчас он знал, что делать, хотя и расстроился, что пропадает такой хороший выходной. Вечером, когда парень кое-как уложил раскапризничавшегося ребёнка спать, он сидел на кухне и пил чай. Это был первый за день момент тишины и спокойствия, и Мел пытался им наслаждаться, хотя всё время и прислушивался, как там Ренни. Неожиданно в дверь позвонили. В такой поздний час это мог быть только сосед напротив, он иногда заходил за стаканом муки или парочкой яиц, но сегодня Мелвина ждал сюрприз. За дверью оказался Бобби. Это омега почувствовал, ещё подходя к двери, ведь запах истинного невозможно было не заметить. Сердце упало в пятки, а потом подскочило до самого горла, не давая вздохнуть от радости. Мелвина охватил дикий восторг и волна счастливых мурашек — его альфа пришёл к нему! Даже в темечке закололо от эйфории! Омега, дрожа от волнения, повернул ручку замка…